А.С.Хоцей

 

                                                  ПОВЕДЕНИЕ И ПОТРЕБНОСТИ

 

(с замечаниями и вопросами М.М.Галиева, выделенными красным шрифтом)

 

     Поведение и потребности – два тесно связанных «по жизни» феномена. Отчего, не поняв, что представляет собой один, нельзя толком понять и что представляет собой другой. Одновременно понятия (термины) «поведение» и «потребности» имеют весьма сложные содержания (значения), по какой причине они на сегодня недостаточно осмыслены и проработаны. Мы пользуемся ими в основном как бог на душу положит, то есть руководствуясь в этом грешном деле главным образом лишь личными интуициями и предпочтениями. Что в научных рассуждениях недопустимо. Попробую хотя бы отчасти поправить эту ситуацию. Итак:

                                                

                                                        1. Что такое поведение?

 

СУПЕРОБЩЕЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ    Поведение, прежде всего, безусловно принадлежит к роду (категории) происходящего, или событий (а не материальных объектов, свойств или отношений), а в числе оных – к действиям, а не изменениям (отчего поведением заведомо не являются все процессы изменений: эволюция, развитие, рост, старение и т.п.). Или, заходя несколько с другого бока, оно представляет собой такой вид активности, как действия, а не функционирование: это либо единичные действия, либо их совокупность.

     Действия, в свою очередь, не бывают без действующего (а также без их конкретной определённости и предметов, на которые они направлены, но это нам пока не важно), в роли какового могут выступать и выступают только матобъекты: ничто иное действовать не может. Так что поведение «по определению» в самом общем виде есть действия матобъектов (в силу чего именно последние выступают «точками отсчёта» при отнесении той или иной их активности либо к действиям, либо к изменениям, либо к функционированию и т.д.: то, что для одних матобъектов выступает их действиями, для других является их функционированиями).

 

ДВА НАПРАВЛЕНИЯ ИДЕНТИФИКАЦИИ    Но удовлетвориться одной только такой суперобщей дефиницией термина «поведение», конечно, нельзя (хотя дефиниции, даваемые обычными толковыми словарями, практически на этом и останавливаются). Тут требуются многие дальнейшие уточнения и детализации. Причём по обеим наметившимся исходно линиям, то есть и в части особых характеров матобъектов, которым присуще поведение (ибо оно присуще далеко не всем оным), и в части особенностей действий, имеющих право именоваться таковым (ибо даже если взять матобъекты, обладающие поведением, то всё равно не всякие их активности носят поведенческий характер). По данным двум направлениям и будем последовательно (пошагово) продвигаться.

 

ДВЕ «ФОРМЫ» АКТИВНОСТИ МАТОБЪЕКТОВ   Первым делом учтём, что всем матобъектам как локальным материальным образованиям (но, конечно, не материи вообще или в целом) присущи: а) границы, б) очерчиваемые ими объёмы и в) структуры (составные характеры: все матобъекты суть системы, состоящие из элементов, тоже являющихся матобъектами). Нет ни безграничных (бесконечных в пространственном смысле), ни представляющих собой идеальные математические точки матобъектов. /ни однородных, неструктурированных матобъектов/ Из чего следует, что у любого из них имеются внешнее и внутреннее бытие. Первое выражается в проявлениях матобъектов относительно окружающей их среды /других матобъектов, которые являются для данного матобъекта окружающей средой/ (наличие которой для них обязательно в силу их ограниченности /отграниченности матобъектов друг от друга/), то есть в их внешней активности, а второе – в их внутреннем функционировании (внутренней «жизни», внутренней активности), то есть в проявлениях /активности/ их элементов (и именно элементов, а не матобъектов-систем как таковых) друг относительно друга. /действии друг на друга/. /То есть любой матобъект является матобъектом-системой: матобъектом, потому что отграничен от иных матобъектов, и системой, потому что имеет «внутренний» объём и структуру/.

 

ВОВНЕ ИЛИ ВНУТРИ?   Какая же из данных активностей матобъектов /активность матобъектная или активность системная/ есть (точнее, может представлять собой) поведение? Если брать матобъекты как таковые /именно как матобъекты в их целостности, а не как системы с их структурностью/, то только внешняя /активность является поведением рассматриваемых матобъектов/. Внутренние их «жизни», каковы бы они ни были, не являются ИХ поведениями (и даже ИХ действиями вообще). Подчёркиваю: именно ИХ, собственно матобъектов-систем. А не их элементов, взятых не как элементы, а как тоже матобъекты. Ведь любые элементы любых матобъектов, как отмемалось, сами тоже суть матобъекты, отчего тоже имеют внутренние и внешние бытия, последние из которых тоже могут носить поведенческий характер. /Не только могут, но и являются поведением, только не данного матобъекта-системы, а его элементов; причём некоторые действия таких матобъектов-элементов представляют из себя функциональное поведение, то есть то поведение, которое и делает матобъект-элемент собственно элементом данного матобъекта-системы, а некоторые действия не являются функциональными, они как бы «самобытные», то есть не связаны с бытиём целостного матобъекта-системы /

 Однако поведения (действия) элементов систем, сводящиеся к их внутрисистемным взаимодействиям, – вовсе не поведения (действия) самих данных систем в целом /как матобъектов/. Относительно вторых /матобъектов-систем/, взятых как таковые /то есть как матобъект, а не система/, их поведениями (действиями) могут выступать только их внешние проявления, а не внутренние функционирования /не внутренние взаимодействия элементов, то есть функионирование системы, а не матобъекта/. (Вообще, действиями матобъектов как таковых, строго говоря, могут быть только их внешние проявления, а не внутренние «жизни». /то есть действуют матобъекты, а функционируют системы/ То, что происходит у них /у матобъектов-систем/ внутри, это хотя и их активности, но совсем другого рода. То есть это не их действия /не действия матобъектов-систем, как матобъектов/, а действия их элементов /функционирование матобъектов-систем, как систем/. Которые относительно самих матобъектов /-систем/ составляют /представляют из себя/ именно их функционирования /как систем/ , и только /а не действия матобъекта/.  Так что, употребляя вместо слова «действия» выражение «внешние действия», я сообщаю, по сути, что масло – масляное, то есть допускаю своего рода тавтологию: действия любого матобъекта и могут быть только внешними для него. /то есть как активность матобъекта-ситемы вне границ и объёмов самого матобъекта/ [Тут возникают вопросы: что такое границы и объём матобъекта? Стоит ли в это углубляться? И так уж чересчур абстрактно.] Но позволю себе для большей ясности (ибо мы плохо различаем значения слов «действие», «активность», «функционирование» и т.п.) продолжать пользоваться указанным тавтологичным выражением).

     Таким образом, первый вывод таков: поведение – это не то, что происходит внутри матобъектов, а их проявления вовне (причём, последними являются не только действия матобъектов в отношении среды, но и действия, производимые ими в отношении самих себя (если таковые имеются): сии действия тоже не то, что происходит внутри данных матобъектов, а их проявления вовне; при делении действий на внутренние и внешние важно не то, на что они направлены, а то, где происходят: внутри или вне действующего). Ведя разговоры о тех или иных конкретных матобъектах, мы вправе называть (и, по сути, всегда называем: сказать иное язык не поворачивается) их поведениями только их внешние действия, а не внутренние активности. /Поведение матобъекта-системы – это активность матобъекта вне его границ как системы. А активность элементов системы внутри границ матобъекта есть функционирование матобъекта-системы./

     Но не все и всякие внешние проявления матобъектов /их активности/ являются их поведениями, а только некоторые особые. Причём связано это главным образом уже с характерами «практикующих» их матобъектов. [А не главным образом?] Поведениями выступают внешние проявления не всех подряд матобъектов, а лишь некоторых из них. Что же это за матобъекты?  

 

ТРИ  КЛАССА МАТОБЪЕКТОВ   Начну с их «чистого» (то есть игнорирующего разнообразные переходные и пограничные формы [чем отличаются переходные и пограничные формы?] (не говоря уже о псевдоматобъектах типа трофических систем, биоценозов и т.п.)) деления на вещи, колонии и скопления.

/Матобъекты различаются и, соответственно, подразделяются на: вещи, колонии и скопления. Кроме них в реальности присутствуют пограничные формы и разнообразные «смеси» всех этих матобъектов./

     Всё это – весьма различные материальные системы /матобъекты-системы/. Различные и /все они различаются между собой/ по характерам их элементов /то есть по тому, из каких элементов состоит матобъект-система/, и по разрешённым численностям последних /по тому, какое количество элементов может быть или наличествует в матобъекте-системе/, и по способам соединений элементов в системы /то есть по тому, какие взаимодействия происходят между элементами матобъекта-системы/, и по тому, что получается в результате /специфического взаимодействия некоторого количества своеобразных элементов матобъекта-системы/ в виде особенностей внешних проявлений указанных систем, и по многим другим «параметрам».

[Особенности внешних проявлений матобъектов-систем, в том числе и их поведение, суть результаты количества и специфичности разнообразных взаимодействий различных элементов системы, что, в свою очередь, зависит от конкретных состояний элементов в данный момент времени и их связей между собой.

   И самое интересное во всём этом следующее: каким образом происходит порождение нового действия?]

     Но мне здесь интересны в основном особенности их /матобъектов-систем/ внутренних организаций (функционирований) /то есть матобъектов-систем, как систем/ и внешних проявлений /и матобъектов-систем как матобъектов/. Что же имеется на данных направлениях?

 

ВЕЩИ  Примерами вещей являются атомы, состоящие из элементарных частиц, молекулы, состоящие из атомов, клетки, состоящие из молекул, многоклеточные организмы, состоящие из клеток, сообщества, состоящие из многоклеточных организмов, и т.д. Как можно видеть, тут имеется своего рода ступенчатая иерархия, отражающая стадиальное развитие материи. Каждая из ступеней данной иерархической лестницы есть особый уровень сущего. При этом:

а) уровни атомов и молекул, молекул и клеток и т.п. соотносятся друг с другом как предшествующие и последующие, менее и более сложные, низшие и высшие /в метафорическом смысле как ступеньки эволюционной лестницы/,

б) элементами вещей являются тоже вещи и только вещи /исключительно в теоретическом плане, так как в реальности идеальных вещей нет, и все реальные вещи «содержат» в себе и скопления, и колонии вещей/

в) элементами вещей любого уровня «х» являются лишь вещи предшествующего уровня «х-1», но не «х-2», «х-3» и ниже. Например, многоклеточные организмы никак не могут напрямую состоять из (возникнуть на базе) молекул (или, пуще того, атомов), минуя промежуточные соединения оных в клетки (и атомов – в молекулы). Это обусловлено тем, что молекулы способны взаимодействовать только так, как это свойственно именно им и не более того, тогда как для становления организмов нужны совершенно иные качественно (содержательно) взаимодействия (проявления), доступные лишь клеткам в целом, а не их элементам по отдельности. /Опять же не следует забывать, что сами элементы уровня «х-1» взаимодействуют в некоей среде и с помощью подэлементов, которые уже будут уровня «х-2» и менее./  

     А что представляют собой сии взаимодействия вещей уровня «х-1», соединяющие их в вещи уровня «х», не в их (данных взаимодействий) конкретиках, а в самом общем плане? Это взаимодействия, носящие разнородный /каждому элементы данной системы свой, специфический/ и «в идеале» функциональный характер, то есть являющиеся своего рода «профессиями» в рамках внутрисистемного «разделения труда» между элементами системы. Внутреннее функционирование любой вещи – это функционирование сложного кооператива, каждый элемент которого исполняет в общем ансамбле особую партию. Отчего, в частности, данное функционирование строго упорядочено по самой его природе. /Взаимодействия элементов системы упорядочены, что и является функционированием этой системы./  

     При этом раз все элементы вещей («х») как тоже-вещи принадлежат к одному (предшествующему) уровню материи («х-1»), то и все их связующие проявления-взаимодействия, следовательно, качественно тоже суть действия того же уровневого типа («х-1»):

[тут вроде бы понятно: если элементы системы являются вещами уровня материи «х-1», то и их взаимодействия, упорядоченные внутри системы, должны быть того же уровня х-1»; но дальше пошло что-то непонятное]

их функциональная дифференциация /различия взаимодействий в рамках упорядоченных действий элементов системы/ носит более частный [а может быть, менее частный, менее общий или более общий? Что это вообще такое: «более частный»?] внутриуровневый характер [относительно какого уровня: «х», «х-1» или иное? Кроме того, может ли быть внешнеуровневый характер?] и опирается на столь же [?] внутриуровнево частные различия составов и структур соответствующих элементов-вещей. [Похоже, тут имеются в виду сами действия вещей.]

 

     Благодаря указанной кооперативной организации внутренней «жизнедеятельности» вещей, они являются не разрозненными «кучами» своих элементов, а целостными системами, едиными «организмами» (надеюсь, ясно, что в этом и иных подобных случаях я использую закавыченные термины не в их буквальных значениях, а метафорически). Что выражается, помимо всего прочего (а то и прежде всего), и в их внешних проявлениях. Сии внешние действия вещей тоже являются тут не осуществляемыми порознь действиями их элементов и не простыми суммами этих действий, а результатами их предшествующей кооперации, отчего оказываются на деле едиными действиями вещей-систем в целом.

     Поясняю и уточняю: сии единодействия вещей уровня «х» в основном представляют собой не кооперации (и, само собой, не простые суммирования) действий элементов-вещей уровня «х-1» в их якобы супервнешних (то есть выходящих за пределы вещи «х») проявлениях (хотя на некоторых уровнях материи и такое не исключено; возможно также образование специальных функциональных органов вещей, предназначенных именно для осуществления тех или иных специфических единодействий). Внешние действия вещей уровня «х-1», в коих они проявляют себя как исполнители особых функций, то есть кооперируются, в массе суть действия, ведущие только к формированию вещей «х» в качестве единых «организмов», то есть обеспечивающие лишь их специфическое внутреннее функционирование, превращающее эти вещи «х» в кооперативы. К внешним проявлениям собственно вещей «х» данные функционально дифференцированные действия вещей «х-1» имеют лишь косвенное отношение – как то, что создаёт эти вещи «х» в виде единых «организмов». Внешние же проявления оных вещей «х», являющиеся их единодействиями, – результат уже указанного единства, суть действия самих вещей «х» как целостных матобразований, а не кооперации действий их элементов (вещей «х-1»), «вынесенные за скобки» (то есть за рамки функционирования вещей «х», в их внешние проявления). Единодействия вещей высших уровней порождаются в большинстве случаев вовсе не кооперациями действий вещей предшествующих уровней, а лишь результатами данных коопераций в виде превращения соответствующих систем в единые (единодействующие) «организмы».

     При этом отмеченные единодействия качественно (по их содержаниям, по тому, что делается) уже совсем не таковы, каковы действия вещей-элементов. В данных своих внешних проявлениях кооперированные системы «ведут себя» не так, как их элементы. То бишь тут возникают принципиально новые типы действий (новые качества вещей вообще). А соответственно, – и связанные с ними новые возможности. Подчёркиваю ещё раз: уровневое развитие материи путём последовательной ступенчатой кооперации вещей предшествующих уровней ведёт к становлению качественно новых вещей последующих уровней и появлению у этих вещей (взятых уже не просто в целом, а в качестве целостных образований, единых «организмов», кооперативов) качественно новых действий и тем самым принципиально новых способностей: к соединениям ещё более высокого уровня («силами» этих новых взаимодействий), к действиям, выступающим принципиально новыми (то есть не доступными вещам прежних уровней и потому отсутствующими у них) способами самосохранения, и т.п.

 

КОЛОНИИ  А что представляют собой колонии? Их примеры – галактики, звёзды, кристаллы, стада копытных, люди, собравшиеся на демонстрацию протеста и пр. То есть это множества матобъектов-элементов, как и в случае с вещами, соединяемые в системы их взаимодействиями, носящими определённый уровневый (или даже особый внутриуровневый) характер, но, в отличие от взаимодействий элементов вещей, функционально не дифференцированными (то есть либо вообще одинаковыми, либо различающимися, но не функционально) и тем самым не создающими из данных систем кооперативы.

     В силу этого элементами колоний могут выступать вещи нескольких уровней, сиречь вещи, которые, с одной стороны, способны к указанным «сплачивающим» их взаимодействиям (а к ним способны все вещи высших относительно этих взаимодействий уровней; так, массами обладают и, следовательно, гравитируют не только элементарные частицы, но и вещи всех последующих уровней материи), а с другой – могут существовать в условиях, возникающих в рамках тех или иных конкретных колоний (к чему способны вещи уже отнюдь не всех высших уровней). Например, Солнечная система – это колония, включающая в свой состав вещи всех уровней от элементарных частиц до сообществ (которые в качестве элементов данной колонии берутся, правда, все просто как массы), а собственно Солнце – колония, состоящая только из элементарных частиц и атомов. Кроме (и более) того, элементами колоний могут выступать не только вещи, но и колонии меньших размеров; пример: галактики, состоящие из звёзд (и образуемые, как и звёзды, всё тем же тяготением).

     Внутреннее функционирование у колониальных систем куда менее упорядочено, чем у вещей. Порядок здесь задаётся только указанными (то есть нефункциональными) системообразующими взаимодействиями, а в остальном элементы колоний ничем друг с другом не связаны. Соответственно, и целостность данных систем совсем не та, что у вещей: это вовсе не единые «организмы». Что выражается и в их внешних проявлениях. Оные сводятся в лучшем случае (то есть, с одной стороны, тогда, когда колонии проявляют себя как таковые в целом, а не в «частных» действиях отдельных их «кусков» или «частиц») к суммированным проявлениям всех их элементов (что, с другой стороны, возможно лишь при суммируемости этих проявлений, каковые вовсе не всегда на это способны; так, массы суммируемы, а заряды и валентности – нет). Иначе говоря, качественно новых уровней материи с их новыми типами взаимодействий (между вещами данных новых уровней) и действий-воздействий (в отношении всей прочей среды, состоящей из матобъектов предшествующих уровней (впрочем, любое воздействие на одном из предшествующих уровней всегда представляет собой взаимодействие; например, моё воздействие на авторучку в процессе писания в конечном счёте сводится к электромагнитным взаимодействиям атомов моих пальцев с атомами авторучки)) при становлении колоний не возникает, различия их с их элементами (а для самих колоний, состоящих из элементов одного уровня, – между собой) носят лишь чисто количественный характер. Все внешние действия колоний по их определённостям – это «старые» действия их элементов, производимые либо «повзводно», либо «поротно», либо всей их (элементов той или иной колонии) совокупностью в целом.

 

СКОПЛЕНИЯ  Ещё «печальнее» дело обстоит со скоплениями. Их примеры: атмосфера Земли, жидкость в стакане, звери в зоопарке, толпа зевак. Сиречь это множества матобъектов-элементов, никак самих по себе (то есть их собственными взаимодействиями) не связанных, а скучиваемых в системы внешними им силами и быстро распадающихся при прекращении действий указанных удерживающих их вместе сил.

     Отсюда элементами скоплений принципиально может быть всё, что «сгоняемо в кучу» теми или иными внешними силами. Хотя мы, конечно, склонны опознавать как скопления только «кучи» более-менее однородных элементов, то есть опираться в этом плане на характер того, что «сгоняется», а не того, что «сгоняет».

     Внутренние функционирования скоплений, состоящие в собственных действиях их элементов, никак не упорядочены, носят хаотический характер: если в этих функционированиях и появляются некие порядки, то только под тем же «давлением» извне, то бишь вследствие упорядоченностей действий всё тех же системообразующих внешних сил. Соответственно, эти системы сами по себе абсолютно разрозненны и в ещё большей степени, чем колонии, проявляют себя вовне лишь «поэлементно». Отчего качественно новых действий у скоплений, как и у колоний, тоже нет: все их действия – действия их элементов, в лучшем случае суммируемые, но, как правило, осуществляемые этими элементами порознь и взятые как относящиеся к данным системам в целом, только усредняемые (в качестве «средней температуры по больнице»).

 

«ЧЕЙ ТУФЛЯ?»  Из описанной дифференциации матобъектов вытекает следующий вопрос: чьи внешние проявления могут быть (в какой-то их части) поведениями: проявления вещей, колоний или скоплений? Или, может, и тех, и других, и третьих без разбора? На это ответ таков: поведение — это внешние проявления только вещей. Матобъекты, являющиеся колониями или скоплениями, поведением не обладают. Точнее, они могут им обладать, но не сами по себе, не как таковые, а только при том условии, что им, поведением, обладают их элементы-вещи и эти поведения элементов-вещей суммируются в поведения состоящих из них колоний или скоплений в целом. Сами же по себе (не зависимо от их элементов) поведение имеют, повторяю, только вещи. Потому что только они обладают реальными внешними проявлениями, являющимися их собственными особыми (качественно) действиями, а не просто суммированными (суммарными) действиями их элементов. Первично поведение как особый тип действий может появиться только в качестве единодействий вещей, а не в виде суммы таких единодействий (ибо суммы всегда вторичны относительно их единиц): иначе ему просто неоткуда взяться (ибо действия колоний и скоплений никакой новизны в себе не несут). Соответственно, поведение и является (может являться только) каким-то из единодействий вещей.

 

НЕ ВСЁ, ЧТО ВОВНЕ, – ЗОЛОТО   Здесь, кстати, можно видеть и то, что не все внешние действия матобъектов являются поведением. Ведь их суммарные внешние действия тоже внешни для них (матобъектов), но эти действия матобъектов лишь количественно отличаются от действий отдельных их элементов, и потому поведением мы эти внешние действия не признаём (за исключением, повторяю, только случаев с матобъектами, элементами коих являются вещи, обладающие поведением, и в качестве внешних действий каковых матобъектов суммируются именно эти поведения их элементов). Причём не признаём даже тогда, когда на руках у нас суммарные внешние действия не колоний или скоплений, а собственно вещей (они ведь тоже обладают таковыми: так, как уже отмечалось, вещи всех уровней такого вида материи, как вещество, обладают массами и гравитируют). Внешние действия колоний и скоплений, взятых как таковые (то есть в целом, а не в разрезе каких-то их частей или отдельных элементов), конечно, всегда (когда они есть) суть суммы действий их элементов. И только. Но внешние действия вещей распадаются: 1) на действия их, взятых в целом (и это на деле суммы действий их элементов, принадлежащих к тому или иному предшествующему уровню (действия которых суммируемы); здесь вещи «ведут себя» как простые колонии, и 2) на действия их в качестве единых «организмов», то есть качественно новые их единодействия (здесь вещи «ведут себя» как именно особые вещи). И только последний вид внешних действий вещей может быть поведением.

 

ОПЯТЬ ОТ РОДА – К ВИДУ  Вдогонку отмечу ещё тот момент, что все единодействия вещей суть их внешние действия. Проявления вещей в качестве единых «организмов», каковые (проявления) и есть их (вещей) единодействия, могут носить только внешний относительно данных «организмов» характер. Внутренние функционирования вещей, как уже отмечалось, – это то, что делает их едиными «организмами» (способными в числе прочего к единодействиям), а не действия самих последних (в виде их единодействий и суммарных действий). Функционирование – не действия того, что функционирует, а то, что происходит у него внутри, другая его активность (в лице действий-взаимодействий его элементов). Собственными действиями любого действующего являются только его внешние действия.

     Таким образом, понятия «внешние действия» и «единодействия» соотносятся, как родовое и видовое. Не все внешние действия – единодействия, но все единодействия – внешние действия.

     А как соотносятся понятия «единодействия» и «поведение»? Вот выше отмечалось, что последним могут быть только первые (то есть, что поведение – это непременно единодействия (принадлежит к роду единодействий)). Но все ли единодействия (то есть внешние проявления вещей, взятых как единые «организмы» (единодействующее), а не просто в целом) представляют собой поведения? Опять нет. Таковыми являются только единодействия некоторых особых вещей. Каких именно?

     

УРОВНЕВЫЙ ВЫБОР   На данном этапе расследования значение приобретают уже их (вещей) уровневые различия. Конкретно, поведениями являются единодействия только живых существ: одноклеточных и многоклеточных организмов (далее для краткости буду в основном называть первые просто одноклеточными (или даже клетками), а вторые – собственно организмами); все единодействия (не распространяясь уже о внешних действиях вообще) неживых вещей: молекул, атомов и т.д. – не поведение (что, кстати, поддерживается всеми философскими словарями, но игнорируется – обычными толковыми, принимающими во внимание, помимо точного, ещё и ненаучное, метафорическое использование данного термина).

     Сложнее обстоит дело с сообществами организмов. Во-первых, как отмечалось, когда внешние действия этих сообществ представляют собой суммы поведений их членов (а не суммы их масс и т.п.), то данные суммарные действия тоже являются поведениями. В этом плане мы вправе говорить даже о поведениях тех или иных «колониальных» и «скопленческих» множеств муравьёв, пчёл, людей и т.п., то есть различных по своим природам («принципам формирования») их «толп». Во-вторых же, наличествует и такой феномен, как кооперация действий-поведений членов сообществ, имеющая своими результатами некие единодействия данных сообществ. Что представляют собой сии единодействия? Являются ли они тоже поведением?  Или это уже действия, носящие надповеденческий характер? Ведь нам куда привычнее речи о поведении толп, а не обществ, рассматриваемых как именно таковые (то есть как кооперативы, а не как множества людей, чьи действия просто суммируются).

     Оставлю, однако, последний вопрос открытым. Приму во внимание только тот факт, что поведениями мы называем лишь единодействия вещей надмолекулярных уровней, то есть живых существ (и выше?), но никак не «мёртвой» материи. И попытаюсь данный факт осмыслить.

 

НЕОБХОДИМОСТЬ РАЗЛИЧИЙ  Тут первым напрашивается следующее соображение. Если мы ввели в оборот особое слово «поведение» и используем его для обозначения единодействий живых существ и только для их обозначения, то это значит, что мы как-то отличаем единодействия живого от единодействий неживого, то есть обнаруживаем между ними различия. Иначе говоря, это означает, что у единодействий живых существ есть особая определённость, которой нет у единодействий вещей предшествующих уровней. Именно наличие этой особой определённости (отличительных признаков) заставляет нас выделять единодействия живого из общей «толпы» единодействий вещей на особое положение и присваивать им особое имя «поведение». Иной разумной причины тому быть не может.

     В связи с этим возникают два вопроса. В чём заключается указанная особая определённость? И откуда она взялась?

 

«ОТКУДА ДРОВИШКИ?»  На второй вопрос ответ уже дан выше. По крайней мере, в общем виде (в деталях описывать то, как различные органические молекулы и целые их комплексы, определённым образом (то есть химически и физически) взаимодействуя, соединяются в органеллы, а затем кооперации действий этих органелл порождают клетки с их особыми внутренними функционированиями, внешними проявлениями и прочими процессами (эволюции, развития, роста, размножения и т.д.), я, конечно, не собираюсь. И то же – в отношении формирования организмов из клеток). Ибо это на деле вопрос о том, откуда вообще берутся особые определённости вещей и их проявлений, то есть их уровневые и внутриуровневые различия.

     Уровневые различия, как отмечалось, порождаются тем, что вещи каждого следующего уровня суть кооперации вещей предыдущего уровня. Отчего системы тут, будучи по большому счёту столь же едиными «организмами», как и их элементы, являются тем не менее уже принципиально иными, чем эти элементы, материальными образованиями и обладают принципиально новыми (по своим содержаниям, качественно) проявлениями.

      Внутриуровневые же различия обусловливаются тем, что составы, структуры и тем самым проявления вещей одного уровня могут быть разными. Так, все вещи уровня «х» состоят из вещей уровня «х-1», но совсем не обязательно из одного и того же их числа, при одном и том же их взаимном расположении в пространстве системы и при абсолютной идентичности как их самих (то есть элементов-вещей уровня «х-1») так и, соответственно, их уровневых проявлений (возможность последних неидентичностей проистекает опять же из того, что и сами вещи-элементы уровня «х-1» тоже состоят из вещей уровня «х-2» и по тем же отмеченным причинам вполне могут быть весьма различными по составам и структурам (комплектации и компоновке). Со всеми последствиями сего в виде частных (внутриуровневых) особенностей их уровневых проявлений).

     При этом развитие материи от уровня к уровню (а отчасти – и внутри каждого уровня) выражается: 1) «натурально» – во всё большем усложнении соответствующих матобразований, то есть вещей последующих уровней (и разных вещей одного уровня), а 2) в плане их внешних проявлений – в отражающем оное усложнение всё большем расширении спектра их возможностей-способностей. На одном из этапов указанного развития и появляются живые существа с их особыми внешними проявлениями, именуемыми нами поведением (и другими способностями-процессами типа размножения, роста и т.п., которых также нет у неживого и которые не являются действиями-проявлениями). Что же отличает эту стадию в развитии внешней активности сущего (вещей)?

 

ОБЩАЯ СУТЬ  Качественно новой особенностью единодействий клеток и организмов (их внешние проявления суммарного толка я, само собой, игнорирую как заведомо недееспособные) является то, что базово (отдельные отклонения от сего пока не в счёт) это действия, обеспечивающие сохранение данных вещей в рамках их индивидуального (обособленного) бытия (тут надо ещё добавить: сохранение в наилучшем из всех возможных виде, ибо лучшее, как известно, злейший враг просто хорошего). Единодействия всех вещей предшествующих уровней (молекул, атомов и т.д.) на это не способны. Их, данных единодействий, потенциалы исчерпываются возможностями соединений обладающих ими неживых вещей в кооперативы: молекул – в клетки, атомов – в молекулы и пр. (на что, разумеется, способны и живые существа, образующие сообщества). И только. Но обеспечивать сохранности (а) самих упомянутых вещей в их (б) автономных существованиях эти их единодействия не в состоянии.

     Поясняю. Сперва – пункт «а». Единодействия вещей-элементов «х-1», созидающие (путём их кооперации) вещь-систему «х», конечно, суть те единодействия, которые (благодаря их постоянному «воспроизводству») обеспечивают её сохранность (и наличие вообще): без таких кооперированных единодействий (взаимодействий) элементов «х-1» (например, атомов) вещь «х» (в данном случае, любая молекула) просто существовать не может. Поэтому их «демиургическая» роль в становлении и поддержании бытия любых вещей-кооперативов тотальна. Но эти единодействия элементов – вовсе не единодействия самой системы. Её собственные единодействия к указанному её появлению-сохранению никакого отношения не имеют. Это сохранение – дело «рук» только её элементов с их единодействиями.

     Вот относительно самих данных элементов (в пояснение уже пункта «б») подобные их действия (то есть единодействия-взаимодействия, объединяющие их в кооператив) можно рассматривать как то, что повышает их «личные» сохранности – путём образования таким способом более благоприятной и стабильной «среды их обитания» (в особенности, с учётом расширенных возможностей, появляющихся у самих кооперативов). Однако этот путь-способ «борьбы за существование» опирается всё на ту же способность к соединениям кооперативного толка, которая поминалась чуть выше как присущая вещам всех уровней (точнее, тем вещам каждого конкретного уровня, которые в состоянии кооперироваться и реально кооперируются (ибо на любом уровне материи имеются и такие его представители-вещи, которые к сему не способны и болтаются либо сами по себе, либо, максимум, соединяются в колонии). Что же касается наличия уровней, вещи которых вообще не способны кооперироваться, то таких уровней не может быть по определению, иначе на них уровневое развитие материи просто прекратилось бы, застопорилось). Меня же здесь интересуют именно способности к обеспечению сохранности систем-вещей «х», (а) присущие единодействиям самих данных вещей и (б) выходящие за пределы означенного способа (то есть кооперирования).

     Так вот, у вещей неживых уровней материи таких способностей нет, а у живых существ они появляются (повторяю, вследствие более высокой их сложности и порождаемым ею качественной новизне и большему потенциалу их единодействий). И поведением мы называем прежде всего и по сути дела именно реализующие сии способности единодействия клеток и организмов, то есть их качественно особые внешние действия, обеспечивающие их сохранения-существования (причём и как особей, и как видов) не путём их кооперирования в вещи высших уровней, а иными способами. Появление возможностей этих способов и действительные их реализации (освоения и использования) и есть появление возможности и действительности поведения.

     Правда, единодействия, обеспечивающие становления и существования вещей указанных высших уровней (то есть для клеток – организмов, а для организмов – сообществ), мы порой тоже именуем поведением, но уже не столько по их собственной природе, сколько просто потому, что это единодействия ЖИВЫХ СУЩЕСТВ (то есть, с одной стороны, потому что мы склонны считать поведенческими актами все единодействия живого скопом, не отличая их содержательно друг от друга (впрочем, взаимодействия организмов, образующие сообщества, мы готовы признать поведением с куда большей охотой, чем взаимодействия клеток, образующие организмы), а с другой – потому что все такие единодействия и на деле сходны по своей инициации, структуре и др.). Собственная уникальная специфика данных единодействий, делающая их поведением (то есть действиями, принципиально отличающимися от действий любого неживого), состоит лишь в том, что выделено выше жирным шрифтом. Не было бы этой специфики, не было бы и поведения вообще как особого феномена. И в том числе, им не являлись бы и те единодействия клеток и организмов, «силами» коих формируются соответствующие их кооперативы (если, конечно, такие формирования при этом оставались бы возможными).

     В чём же выражаются указанные способности? То бишь что собой представляют упомянутые новые («сверхкооперативные») способы самосохранения, применяемые живыми существами? Или, заходя уж совсем с тыла, какие охранительные задачи решают реализующие означенные способности (и одновременно представляющие собой новые способы «борьбы за существование») единодействия?

  

УГРОЗЫ И ИХ ДЕЛЕНИЕ ПО ЛОКАЛИЗАЦИИ    Что требуется для сохранности любого матобъекта? В самом общем смысле – отсутствие угроз его существованию. Следовательно, все единодействия вещей, обеспечивающие их самосохранение, обязаны быть (и могут быть только) действиями, устраняющими такие угрозы (то есть являющимися способами «борьбы» с ними).      

     Отсюда, в свою очередь, конкретики (особые содержания) данных действий (при их, естественно, исходной возможности, то есть способности тех или иных вещей к их осуществлению) определяются (помимо опять же потенциалов самих вещей, играющих тут разрешительно-ограничительную роль) характерами оных угроз. Чтобы выявить определённости действий, необходимых для устранения (нейтрализации) неких угроз (то есть выступающих «приёмами борьбы» с ними, «работоспособных» в указанном смысле), нужно установить прежде всего определённости самих последних.

     Какого же рода факторы могут угрожать существованию вещей?

     Эти факторы, первым делом, уместно поделить по их локализации относительно вещей, существованиям коих они угрожают, на внешние и внутренние для них. То есть на:

а) исходящие из окружающей сии вещи среды, сиречь со стороны составляющих её матобъектов того или иного уровня (при этом чем ниже данный уровень, тем больше воздействия его «представителей» на исходные вещи «превращаются» в особые параметры оной среды, выглядят как «фоновые») и

б) являющиеся какими-то внутренними проблемами этих вещей, мешающими их бесперебойному функционированию и прочим жизнедеятельностям (типа роста, размножения и др.).

      Рассмотрим каждый из данных видов факторов по отдельности.

 

ДВА СПОСОБА «БОРЬБЫ» С ВНЕШНИМИ УГРОЗАМИ   Внешние угрозы, как отмечалось, суть угрозы со стороны объектов (матобъектов) среды (в виде их разрушительных воздействий), которые сами по себе различаются уровнево и внутриуровнево. Отчего для отражения каждой из таких конкретных угроз требуются, конечно, столь же конкретные действия. Но нам сии конкретные их определённости ни к чему. Нам достаточно взять оные действия (читай: «приёмы-способы борьбы» с внешними угрозами) только в самых общих «надуровневых» их содержаниях. А в этом плане они распадаются (там, где такие действия имеются вообще (то есть у живых существ), ибо там, где способность к ним отсутствует (то есть у «мёртвых» вещей), понятно, нечему и распадаться) на две разновидности. На:

1) пассивное уклонение от данных (внешних) угроз и

2) активное сопротивление им.

 

ГЛАВНЫЙ И ВТОРОСТЕПЕННЫЕ СПОСОБЫ  ПАССИВНОГО УКЛОНЕНИЯ   В чём состоит пассивное уклонение от угроз? В подавляющем большинстве случаев – в «бегстве» от их источников, то есть либо конкретно от угрожающих матобъектов, либо – при «фоновом» характере опасности – из опасной зоны. И в обоих этих вариантах содержания соответствующих действий сводятся к перемещениям «спасающейся» вещи в целом или её частей в пространстве, сиречь к движениям.

     При этом когда движется вещь в целом, имеет место полная смена её локализации (её «перекочёвывание» с одного «места обитания» на другое), а когда налицо лишь движения её частей друг относительно друга (и, стало быть, относительно неподвижных или движущихся по иной траектории объектов внешней среды) при сохранении прежнего местонахождения вещи в целом, то это лишь какие-то её (этой вещи) деформации: изгибы, развороты, скручивания, раскручивания, раздувания, съёживания, «размахивания» конечностями и пр.

     Помимо «движенческого», встречаются и другие способы избегания угроз. В частности, такие, которые вкупе можно назвать маскировочными. Простейший их пример – замирание в минуту опасности (то есть как раз, в противоположность вышеотмеченному главному способу, – обездвиживание, прекращение движений), которое практикуют, например, многие виды насекомых (а самые подлые из них (я имею в виду, понятно, колорадских жуков), к тому же, ещё и совмещают такие замирания с падениями на землю, то есть с перемещениями в те зоны пространства, в которых они лучше сливаются с фоном). Этим, с одной стороны, достигается меньшая заметность («пропадание с радаров») ведущих так себя существ для их естественных врагов, чьё усиленное внимание привлекают прежде всего (а то и исключительно) лишь движущиеся объекты (каковой характер внимания вырабатывается, как понятно, в ходе естественного отбора, «учитывающего» то, что опасным (или съедобным) преимущественно является то, что движется). С другой же стороны – это своего рода мимикрия под «мёртвую» материю или под такое живое (например, части растений), которые тех же естественных врагов не интересуют.

     Более сложный пример – мимикрия под цветовой фон, которую практикуют хамелеоны. Данная мимикрия представляет собой сиюминутное реагирование «действием» на «боевую раскраску» среды, то есть текущее подлаживание под неё (сейчас – под одну, через час – под другую), выступающее особой индивидуальной активностью особи, а не результатом эволюции вида, то есть не «продуктом» естественного отбора, сообщающего представителям вида стабильную, изменяющуюся лишь со сменой поколений (вследствие изменений генотипов) покровительственную окраску. В последнем случае обладание такой окраской – конечно, вовсе не способ «борьбы за самосохранение», применяемый особями, то есть не их единодействия (и даже, вообще, не их действия, а их свойство). А вот у хамелеонов постоянные «прижизненные» изменения их расцветки вслед за изменениями расцветки соответствующего фона – это уже их действия. Причём носящие именно «уклонистский» характер, то есть имеющие «целью» избегание угроз со стороны объектов внешней среды.

     В качестве ещё одной разновидности «уклонизма» можно назвать, пожалуй, также использование для избегания опасностей всевозможных естественных (то есть создаваемых не действиями самих спасающихся организмов) укрытий: пещер, дупел, щелей, ракушек, панцирей, зарослей терновника, взаимовыгодных соседств с опасными для естественных врагов существами и т.п. (при этом под использованием таких укрытий я разумею лишь непосредственные пребывания в них, а не предшествующие перемещения под их защиту, которые, конечно, суть также не что иное, как особые – по их направлениям и «целям» – движения).

     Исчерпывается ли «уклонистский» способ «борьбы» указанными его разновидностями? Вряд ли. Скорее всего, имеются и иные его варианты. Но я в эти частности углубляться не буду. Ибо в любом случае тут доминирует уклонение посредством движений. Только о нём (как о наиболее характерном феномене) и пойдёт дальше речь.

 

 

НЕ ВСЯКОЕ ЛЫКО – В СТРОКУ   Итак, уклонение от внешних угроз по большей части осуществляется посредством движений. Однако не всякие движения носят не то что «уклонистский», но даже и вообще поведенческий характер. Таковыми выступают лишь движения (и любые единодействия поведенческого толка), инициируемые «изнутри», то есть являющиеся «самопроизвольными» у соответствующих вещей, а не, так сказать, «механическими», сиречь представляющими собой:

1) инерционные их движения,

2) следствия их столкновений с другими физическими телами (или – при большой разности «масштабов» – с множествами последних, движущимися в одном направлении; пример: ветер), передающими им (вещам) свою кинетическую энергию и меняющими их траектории и положения в пространстве,

3) следствия притягивающих или отталкивающих воздействий на них иных матобъектов (например, в рамках гравитационных или электромагнитных взаимодействий),

4) следствия деформирующих (но не перемещающих) воздействий на эти вещи со стороны (типа ветра, раскачивающего ветви берёз у меня под окном).

     Инерционные движения и движения, вызванные передачами импульсов, с одной стороны, присущи всем матобъектам, обладающим массой (то есть принадлежащим к веществу; перемещения в пространстве довещественных матобъектов – особая статья), а с другой – ничуть не являются действиями, обеспечивающими сохранность (впрочем, как и ведущими к гибели: они в этом плане нейтральны) того, что так движется. То же можно сказать и о движениях, вызываемых гравитационными и электромагнитными взаимодействиями-воздействиями. Ну и деформации, вызываемые внешними «силами» (то есть инициируемые «извне»), также могут иметь место у всего, что обладает структурой (то бишь не то что у всех вещей, но даже и у всех матобъектов), и тоже не имеют никакого отношения к сохранению деформируемого. Охранительные задачи «уклонистского» и любого иного толка могут решать и решают (из числа движений) только «самопроизвольные» движения вещей (каковые движения, в свою очередь, повторяю, могут совершать только живые существа). Или, иначе говоря, (а) производимые ими сугубо самостоятельно, самими по себе (а не с подачи чьих-то «тычков в бок и волочений за волосы») и (б) либо перемещающие их в нужном им направлении (то есть туда, куда «лично» им надо, а не туда, куда их что-то толкает или тащит) или по нужной траектории, либо заключающиеся в нужных изменениях их форм (как общетелесных, так и в виде сиюминутных расположений отдельных конечностей).

     Соответственно, только такие движения вещей (живого) могут принадлежать и принадлежат к числу их единодействий, являющихся поведением. (Тут, правда, следует уточнить, для ясности, что таково положение дел только у движений: это лишь они могут быть как «механическими» (то есть инициируемыми извне или инерционными), так и «самопроизвольными». Что же касается любых единодействий вообще – хоть живых существ, хоть неживого и хоть представляющих собою движения, хоть «недвиженческих», – то они всегда инициируются только «изнутри» производящих их вещей и потому всегда «самопроизвольны»: массы, заряды и пр. присущи вещам элементарного, атомарного, молекулярного и пр. уровней самим по себе, «имманентно», а не с подачи извне).

 

САМОДВИЖЕНИЯ И ПОВЕДЕНИЕ   При этом поведение и «самопроизвольные» движения соотносятся как род и вид. То есть все движения вещей (во всяком случае, живых существ (наличия «самопроизвольных» движений у неживого я, вообще-то, не допускаю, но даже если они есть, то явно не носят охранительного характера и не являются, тем самым, поведением)), инициируемые «изнутри», суть поведение, но последнее вовсе не сводится к одним только самодвижениям. Есть, как отмечалось, и другие его разновидности, сиречь иные «самопроизвольные» единодействия живых существ, обеспечивающие их сохранение не способом кооперирования. Причём не только пассивно «уклонистские» по своим содержаниям, но и те, что представляют собой акты активного сопротивления внешним угрозам и устранения различных внутренних угроз.

     Однако, повторяю, как на ниве «уклонизма», так и на поприще иных охранительных единодействий повсеместно самым многочисленным, наиболее эффективным и «работающим» в наибольшем спектре условий отрядом поведенческих актов являются всё-таки действия, представляющие собой (или хотя бы включающие в себя) различные «самопроизвольные» движения.

 

РАБОТА НАД ОШИБКАМИ  В связи с этим поведение часто целиком и полностью отождествляется именно с последними. В распространённом мнении поведение и самодвижения не соотносятся как род и вид, а принимаются за одно и то же. Там, где указанные движения отсутствуют, мы нередко считаем отсутствующим и поведение. Хотя, как отмечалось, оно может осуществляться не только в виде движений, но и в иных формах единодействий живого.

      Хуже того, даже в ряду самих «самопроизвольных» движений мы порою признаём поведением только перемещения вещей в целом с места на место (то есть смену их локализаций), иные же их «самопроизвольные» движения, представляющие собой различные их деформации, к поведению не относим. Тем самым в итоге в обладании поведением отказывается не только неживому и таким живым существам, которые не способны к любым «самопроизвольным» движениям вообще (например, многим (если не всем) грибам (вопрос о способности грибов к «недвиженческим» поведенческим актам я оставляю открытым)), но и такому живому, которое не способно лишь «самопроизвольно» передвигаться с места на место, а именно, растениям. Хотя многие из них могут «самопроизвольно» деформироваться и сплошь и рядом с упоением этим занимаются; известнейший пример (правда, из числа не «уклонистских», а «пищевых»): подсолнухи, «отслеживающие» движение Солнца по небосводу.

     Увы, я и сам не раз, рассуждая на темы поведения, ничтоже сумняшеся утверждал, что оно не присуще растениям, что им обладают только животные. А это неправильно. Растениям поведение тоже свойственно, просто в менее радикальных и менее явных формах. (Ну а если учесть, вдобавок, что представления о животных и растениях ассоциируются у нас, первым делом, лишь с многоклеточными организмами (хотя деление живого на указанные царства (прежде всего – по способу «питания») имеет место уже на уровне одноклеточных (впрочем, у иных авторов обнаруживаются и утверждения, что «животные являются многоклеточными эукариотическими организмами» – Аллен Р.Д. Наука о жизни)), то приписывание поведения только животным ошибочно ещё и потому, что при отмеченном их «узком» понимании упускает из виду самосохраняющие единодействия одноклеточных. Каковые также могут «самопроизвольно» и передвигаться в пространстве, и деформироваться, и осуществлять некоторые «недвиженческие» поведенческие акты (типа «целевого» испускания различных химвеществ)).  

 

«ОБРАТИМОСТЬ» «САМОПРОИЗВОЛЬНЫХ» ДВИЖЕНИЙ    Мимоходом отмечу на всякий случай, что все «самопроизвольные» движения (равно как и многие «недвиженческие» охранительные единодействия (и как все движения вообще)) носят, если можно так выразиться, «обратимый» характер, то есть всегда могут быть без проблем «отыграны назад». Причём как именно «самопроизвольные» (а не просто «механические») они «обратимы» не в силу «разворачивающих дело вспять» внешних влияний, а по «собственной инициативе» действующего. На то эти движения и «самопроизвольные», что производящие их вещи в состоянии сами по себе как покинуть свои места «обитания», так и вернуться в них (при изменении их характеристик в лучшие стороны), как деформироваться тем или иным образом (разумеется, лишь в допускаемых их «конституциями» пределах), так и восстановить прежние формы.

 

РЕСУРСНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ   Теперь – что необходимо для реализации «самопроизвольных» движений? Прежде всего, без чего они невозможны?

     В этом плане, во-первых, обращает на себя внимание то, что такие движения – это именно движения (и только, то есть в чистом виде), а не взаимодействия (и не движения в составе взаимодействий). Все взаимодействия (гравитационное, электромагнитное, химическое и пр.) матобъектов (включая и взаимодействия вещей «х-1», образующие вещи «х», то есть функционирования вещей «х») представляют собой их обмены чем-то им принадлежащим, отчего происходят без значимых затрат последнего и могут продолжаться (по их собственным природам) практически бесконечно.

     А вот с движениями дело обстоит не так. Любое движение любого тела может быть запущено, остановлено или изменено (в его скорости или траектории) только путём расходования на это энергии (ресурсов). Движения в их возникновениях, исчезновениях и изменениях (но, естественно, не как инерционно протекающие перемещения) суть «необменные» и, тем самым, затратные внешние активности движущегося.

     При этом запуски и метаморфозы «механических» движений тел происходят (могут происходить только) за счёт внешних этим телам «сил» (внешних источников отмеченных запусков и метаморфоз), а «самопроизвольные» движения вещей – за их собственный счёт (иначе они и не были бы «самопроизвольными»). Следовательно, осуществления «самопроизвольных» движений представляют собой соответствующие их «масштабам» растраты внутренних ресурсов помянутых вещей и для своего продолжения нуждаются в восполнении этих ресурсов (которые могут быть почерпнуты только извне), а для исходного запуска – в их наличии в виде резервов (резервы – это ресурсы, накопленные впрок, про запас).

     То же самое можно сказать и обо всех других «некооперативных» охранительных единодействиях живого, то есть о поведении вообще. Его «становление» и «развитие» могут идти только при условии «параллельного» становления и развития его ресурсного обеспечения путём заимствований энергии и вещества из окружающей среды (и, стало быть, в виде формирования и совершенствования процессов данных заимствований и обеспечивающих их «механизмов»).

    

НЕ ПОВЕДЕНИЕМ ЕДИНЫМ   Впрочем, не одни лишь самодвижения и «недвиженческие» поведенческие акты для своих осуществлений нуждаются в ресурсах, то бишь в их извлечении из внешней среды и последующем освоении-потреблении. Без этого невозможны также размножение и рост, которые наряду с поведением (как уже отмечалось выше) тоже характерны лишь для (появляются только на уровне) живого и отсутствуют у неживого (не стоит, кстати, путать рост отдельных организмов с разрастанием их колоний-скоплений, которое обеспечивается на деле размножением. Хотя второй процесс (разрастание), по-видимому, лежит в основании первого (роста)).

     И поскольку сами функционирования живых существ (в виде составляющих эти функционирования физиологических процессов) решают задачи не только поддержания гомеостатических существований последних («силами» кооперированных взаимодействий их элементов), но и обеспечения осуществлений указанных размножения, роста и поведения, то и данные функционирования неизбежно носят благодаря сему (то есть как решающие ещё и отмеченные «сверхзадачи») «необменный» (затратный) характер.

     Но вернусь к разрешительным условиям «самопроизвольных» движений.

    

«ТЕХНИЧЕСКОЕ» ОБЕСПЕЧЕНИЕ    Во-вторых, последние возможны лишь при наличии ряда «технических» моментов. В частности, осуществление конкретных «самопроизвольных» деформаций вещей требует наличия, с одной стороны, дозволяющих (разрешающих) эти деформации устройств данных вещей (типа многозвенности позвоночника позвоночных и смещаемости этих его звеньев друг относительно друга), а с другой – производящих сии деформации специальных внутренних структур (типа мышц животных с их «опорой» на костяк).

     Ещё «замысловатее» дело обстоит с перемещениями живых существ в целом. Тут, конечно (и прежде всего), тоже никак не обходится без соответствующих (обеспечивающих такие передвижения) их (оных существ) деформаций (со всем, что для них необходимо), но одних последних уже недостаточно. Ибо указанные передвижения (в их, повторяю, «техническом» исполнении, а не в иных аспектах осуществления) суть уже не чисто внутреннее дело вещей (подобно их самодеформациям), а ещё и взаимоотношения (в том числе, взаимодействия) оных с внешней им средой. То есть передвижения могут происходить только благодаря таким отношениям (включая взаимодействия) и никак иначе. Отсюда многое в них определяется характером указанной среды.  

     Впрочем, каков ни был бы этот характер, в общем случае (то есть при любом раскладе) наиболее эффективным (но не единственно возможным!) и потому самым распространённым способом самодвижения живого в любой среде выступает движение отталкиванием: либо от самой этой среды, либо от чего-либо, входящего в состав самого движущегося и выбрасываемого им (благодаря чему создаётся реактивная тяга). Конкретным характером среды обусловливается, прежде всего, как раз применение («выбор») того или другого из данных вариантов отталкивания, а кроме того – конструкция тех «механизмов» и приспособлений, с помощью коих осуществляются конкретные отталкивания.

     Так, отталкивание непосредственно от среды эффективно и вообще применимо лишь там, где уровень составляющих её матобъектов (а всякая среда материальна и, тем самым, есть не что иное, как «скопление» матобъектов некоего (причём не только из числа вещественных) уровня) не чрезмерно низок относительно уровня движущихся в ней вещей, отчего состоящая из первых среда более-менее непроницаема для вторых, сиречь оказывает их перемещениям в ней достаточное сопротивление. Ведь оттолкнуться от того, что никак не сопротивляется отталкиваниям, просто нельзя. В таком случае можно отталкиваться только от своих «частей», выбрасываемых наружу. Но когда среда сопротивляется продвижениям через неё, то в подавляющем большинстве случаев движения отталкиваниями от неё куда эффективнее (во всех смыслах), чем движения за счёт реактивной тяги.

     А что нужно для осуществления того или другого из отмеченных видов отталкивания? Для отталкивания от среды нужны либо выступы на теле вещи (живого существа), то есть, так сказать, специальные конечности, которыми собственно и производится отталкивание, либо особые «телодвижения» вещи в целом, то есть такая организация её последовательных деформаций, которая тоже позволяет вещи отталкиваться от среды (при наличии, впрочем, и тут «шероховатостей поверхностей», обеспечивающих «непроскальзывание»). Ну а реактивное движение, понятно, требует наличия того, что можно выбросить, и «механизмов» выбрасывания.

 

ОПОЗНАВАТЕЛЬНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ    В-третьих, «самопроизвольные» движения, обеспечивающие уклонения от угроз внешнесредового толка, не могут происходить без идентификаций («опознаний» (пусть даже порой и ложных, избыточных: бережёного бог бережёт)) разнообразных источников данных угроз в качестве именно таковых. Вот ресурсное и «техническое» обеспечения «самопроизвольных» движений – это то, что делает их осуществления возможными вообще, самих по себе – безотносительно к решаемым посредством них задачам. Но такие движения нужны ведь живым существам и совершаются ими вовсе не «из чистой любви к этому виду искусства» и не в силу вдруг охватившей их «охоты к перемене мест», а ради самосохранения. И возможность совершения «самопроизвольных» движений – это ещё не возможность решения посредством них охранительных задач. Для последнего недостаточно одного лишь того, чтобы клетки и организмы энергетически (ресурсно) и физиологически (по своим строениям-устройствам) были в состоянии (могли) просто «самопроизвольно» «бегать» туда-сюда: тут требуется ещё, чтобы они «бегали» именно от ОПАСНОСТИ.

     А как можно «удирать» от неё, не умея (не будучи способным) обнаруживать её наличие (во всех её многочисленных разновидностях: со стороны естественных врагов, со стороны огня, со стороны воды или, наоборот, её отсутствия и т.п.)? Чтобы «целенаправленно» «удирать» от чего-либо (а не «тупо» «бежать» непонятно куда и зачем), надо прежде всего «знать», от чего нужно «удирать», то есть, с одной стороны, иметь заранее «вмонтированные внутрь» «представления» об опасностях того или иного рода вообще, а с другой – уметь выявлять реальные наличия источников этих опасностей в окружающей среде (в виде либо отдельных её объектов, либо общего «фонового» состояния), сиречь быть способным соотносить указанные «представления» с тем, что «ощущается» в ходе тех или иных (как по их уровневым конкретикам, так и по степени их непосредственности-опосредованности) контактов со средой (для чего, в свою очередь, требуется «восприятие» определённых воздействий извне в качестве сигналов конкретной опасности).

     Обращаю, впрочем (и на всякий случай), внимание на то, что термины «представление», «ощущение» и т.п. я обрамляю кавычками, то есть обозначаю ими вовсе не одни только подлинные представления и ощущения (которые имеются лишь у существ, обладающих более-менее развитой нервной системой), а попросту исполняющие соответствующие функции феномены («структуры»). У одноклеточных (о растениях, фактически не способных «убегать» от опасностей, я тут не пишу; их деформационные самодвижения носят в основном лишь «пищевой» (то есть обеспечивающий приобретение ресурсов) характер, для коего важно уметь «опознавать» именно источники «пищи»), разумеется, никаких представлений и ощущений нет, но непременно имеются «механизмы», исполняющие по-своему (и нередко – «по совместительству», одновременно) те же функции. Ибо исполнение этих функций для осуществления «самопроизвольных» движений обязательно. Без «опознаний» угроз в качестве именно таковых (то есть без «знаний» того, что такое угрозы, и без умений обнаруживать их наличия в окружающей среде) никаких уклонений от них (хоть в виде движений, хоть «недвиженческого» толка) быть не может. Поскольку в таком случае, по сути, исчезают-отсутствуют «цели» данных мероприятий, и последние теряют «смысл» (включая их охранительное значение).

 

ОРИЕНТИРОВОЧНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ   Однако одних только «опознаний» (с их «механизмами») источников конкретных угроз в качестве именно таковых для запуска «самопроизвольных» движений, решающих задачи самосохранения (хоть путём уклонения от оных угроз, хоть иным) тоже недостаточно. Поскольку такие «опознания» дают «знание» лишь о том, что есть такие-то и сякие-то угрозы, исходящие от определённых (в том числе, и по их локализациям) объектов среды, но не о том, что в этой ситуации следует делать, то есть в простейшем случае – куда «бежать». Вот я выше в соответствующих контекстах повсеместно пишу, что «бежать»-де надо именно ОТ опасностей, но это я утверждаю потому, что очень умный (и фиг вы меня заставите спасаться от ожогов дальнейшим засовыванием руки в огонь!), а для существ, способных только к «опознаниям» угроз и не более того, сие само по себе ещё неведомо.

     Таким образом, в-четвёртых, выработка ответа на вопрос «куда бежать?» (или в более общей форме – «что делать?») представляет собой ещё одну особую работу, способность к каковой должна быть присуща всему тому, что обеспечивает своё самосохранение посредством «самопроизвольных» движений. Данная работа, конечно, опять-таки может выполняться у примитивных живых существ (и даже вообще в простейших «автоматических» (то есть для обладающий нервной системой организмов – рефлекторных) её формах, обслуживающих уклонения от явно убийственных опасностей) в «комплексе» с указанными «опознаниями», то есть одновременно с ними и «силами» одних и тех же физиологических «структур», но сама по себе она – особая функция, исполнение (и, соответственно, способность к исполнению) коей есть отдельное разрешительное условие самосохранения живого посредством «самопроизвольных» движений. (В связи с чем по мере развития живого (а именно: животных) исполнение сей функции (то есть выработка решений о том, что делать, и в частности, куда бежать), постепенно становится в основном (за исключением вышеотмеченных рефлекторных уклонений от явно смертельных опасностей) особой-отдельной работой, производимой особыми-отдельными структурами головного мозга).

 

ПРОБЛЕМА ГАРАНТИЙ   Всё написанное выше касается исключительно возможностей «самопроизвольных» движений. То есть написано о том, без чего их не может быть. Ресурсное и «техническое» обеспечения, повторяю, суть разрешительные условия таких движений вообще, а опознавательное и ориентировочное – то, что позволяет им быть средствами решений тех или иных (начиная с «уклонистских») охранительных задач.

     Однако то, без чего некий феномен «х» (у нас «самопроизвольные» движения, выступающие средствами решения охранительных задач) не может быть (существовать или происходить) – ещё не то, наличие чего обусловливает обязательность бытия указанного «х». Оно тут просто не запрещено (разрешено) и только, отчего на деле может как быть, так и не быть. Необходимость возможности «х» для его бытия – не необходимость самого последнего. Поэтому обеспечения возможностей «самопроизвольных» движений со всех отмеченных (и, надеюсь, исчерпывающих «список») сторон – не обеспечения их действительностей. Для того чтобы эти движения реально имели место (производились-происходили), нужна не только их разрешённость (не запрещённость), но и их обязательность.

     Причём, подчёркиваю, именно обязательность, то есть необходимость, гарантированность, а не простая нужность, сиречь желательность для самосохранения живого (или для чего-то ещё): то, что лишь желательно, но не обязательно, тоже может (в случае его предшествующей возможности) как быть, так и не быть. Тогда как для обеспечения всегдашней действительности «самопроизвольных» движений (без коей сохранность живого не гарантирована, ставится под вопрос) надо, чтобы они – при условии их возможности и нужности – не могли не быть.

     А что для этого требуется? Или: как это может быть реализовано? Только через такие устройства живого, благодаря коим указанные движения осуществлялись бы им (в ситуациях, в которых они желательны-важны для его самосохранения) либо сами собой, либо хотя бы в жёстком принудительном порядке, сиречь под давлением понуждающих живые существа «изнутри» факторов («мотивов»): страха, отвращения, боли и т.п.

     Таково пятое обстоятельство, при отсутствии которого «самопроизвольные» движения живых существ не могут гарантированно происходить и тем самым с должной эффективностью играть роль средств обеспечения их самосохранения.

                                                                                                          

АКТИВНОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ ВНЕШНИМ УГРОЗАМ   С этим я оставляю пассивное уклонение от внешних угроз и перехожу к активному сопротивлению им. Что же это такое?

     Прежде всего отмечу, что «категориально» соответствующие единодействия тоже представляют собой главным образом не что иное, как особые по их направлениям, «целям» (то есть решаемым задачам), порядку-организации и пр. «самопроизвольные» движения, осуществления которых требуют вышеописанных «условий и причин». Просто эти самодвижения носят уже не пассивно-«уклонистский», а активно-защитный характер (вплоть до ответной «агрессии» в отношении объектов, являющихся источниками угроз).

     Такой характер носят, например, разнообразные сбивания клеток и организмов в кучи (скопления и колонии), позволяющие им лучше (а) сохранять тепло, (б) отбивать нападения врагов, (в) преодолевать различные препятствия и большие расстояния (при миграциях) и т.д.

     Другой пример активного сопротивления – всевозможные «взятия противников на понт», то есть стращания их путём вставаний на дыбы, вздыбливаний волосяного или перьевого покровов, раздуваний «щёк», издаваний громких звуков, демонстраций отпугивающих рисунков на теле, растопыриваний пальцев и прочих наводящих жуть действий.

     Третье направление – непосредственные использования активно-оборонительных средств защиты, выработанных естественным отбором (поведением тут является, разумеется, не данная их выработка, а именно конкретное применение) или находимых во внешней среде. Таковы, к примеру, ощетинивания ежей и дикобразов, выстреливания отвратительно пахнущих жидкостей скунсами, использования палок и камней обезьянами (про людей я уж не буду распространяться) и др.

     Наконец, ещё более радикальными способами активного сопротивления опасностям являются переделывания (прямо преследующими соответствующие «цели» действиями, а не побочными их следствиями) окружающей среды в лучшие (в плане её безопасности) стороны (типа рытья нор, строительства термитников и т.д.), а также аналогичные «переделывания» клетками и организмами (особенно в лице обладающих нервными системами животных) самих себя – в виде прижизненных научений их новым и более эффективным (относительно генетически запрограммированных) способам отражений средовых угроз (об успехах, достигнутых на обоих помянутых поприщах людьми, я опять же помалкиваю: достаточно и чисто «животных» примеров).

 

ВНУТРЕННИЕ ПРОБЛЕМЫ   А что с угрозами внутреннего толка? Относительно них надо ответить на три основных вопроса: 1) откуда они берутся, 2) что собой представляют и 3) как ликвидируются?

      По первому вопросу важно отметить, что, если внешние угрозы всегда «по определению» имеют только внешнее происхождение (то есть суть угрозы лишь со стороны среды), то внутренние проблемы могут возникать как по внешним, так и по внутренним причинам. То бишь вследствие и (а) разрушительных воздействий на живые существа извне (в виде, например, атак болезнетворных микробов, внедрений различных паразитов, химических отравлений или физических повреждений (причём не только «механических», но и температурных, радиационных и др.)), и (б) тех или иных негативных особенностей их собственных функционирований и вообще жизнедеятельностей, начиная с их плановых (то есть генетически программируемых (я имею в виду старение, перестройки, связанные с половым созреванием, беременностью и т.п.)) и случайных сбоев и кончая затратным характером поведения, размножения и роста. (При том, разумеется, что любые ослабления живых существ по какой-либо одной из названных причин «солидарно» повышают «успешность» и всех остальных).

     На второй вопрос я уже, по сути, попутно ответил, отвечая на первый. Указав на то, что внутренние угрозы (обобщённо именуемые в большинстве случаев болезнями) могут быть (и являются):

а) в случае внешнего их происхождения – разрушениями живых существ, производимыми либо проникновениями в них враждебных микро- или макроорганизмов, либо вредными воздействиями химического и физического толка;

б) в случае внутреннего происхождения – нарушениями нормальных функционирований клеток и организмов вследствие либо сбоев в этих функционированиях, либо исчерпаний ресурсов, необходимых для их (клеток и организмов) жизнедеятельностей в целом.

     Ну а устранения указанных проблем (то есть способы «борьбы» с ними), разумеется, определяются их (этих проблем) конкретными характерами и происхождениями.

     Так, если внутренние угрозы представляют собой разрушения живых существ в виде болезней и К^о или нарушения их функционирований (гомеостазов) по причине сбоев оных, то «борьба» с ними носит преимущественно (а то и исключительно) внутренний и тем самым неповеденческий характер. То есть является в основном делом внутренних защитных и ремонтных систем клеток и организмов (отчего, к примеру, усиленное потоотделение или общее повышение температуры тела животного, являющиеся следствиями направленных на нормализацию внутренних ситуаций работ указанных систем, — это не поведения). Внешние поведенческие действия в таких случаях предпринимают только более-менее развитые животные (в виде, например, поеданий лечебных трав).

     Если же внутренние угрозы (а именно: нарушения гомеостатических функционирований или иных жизнедеятельностей живых существ) имеют своими причинами нехватки каких-то ресурсов, то их устранения, понятно, могут состоять только в добыче этих ресурсов из внешней среды (больше их взять неоткуда) и, соответственно, выражаются в единодействиях в отношении этой среды (в основе и массе своей сводящихся опять же к «самопроизвольным» движениям), сиречь в поведении. (За исключением, правда, тех случаев, когда извлекаемые из среды ресурсы по своим характерам являются, с одной стороны, не живыми существами, а фотонами и химвеществами, а с другой – поступают в распоряжение живого просто в силу простого их присутствия в среде, а не в результате специальной их добычи. Так, поглощение растениями солнечной энергии, то есть падающего сам собой на определённые (способные к фотосинтезу) их поверхности света, есть не их поведение, а непосредственно усвоение-потребление этой энергии. И всасывание ими же и грибами питательных веществ («строительных материалов» (ибо данные вещества нужны главным образом для роста указанных организмов, а не для поддержания их гомеостатических функционирований)) из почвы тоже вряд ли можно счесть их поведением. Поведение – это активный поиск и «ловля» пищи, а не простое её извлечение из среды, являющееся одновременно и её поглощением-потреблением (хотя у животных поедание пищи (но, конечно, не её усвоение-переваривание) – один из поведенческих актов)).

 

НАД- И АНТИИНДИВИДУАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЯ   Наконец, напоследок коротко помяну и поведения, обеспечивающие сохранности видов или групп живых существ, то есть половое и альтруистическое. Эти поведения, конечно, тоже представляют собой «в натуре» действия-единодействия индивидов (то есть отдельных клеток или организмов), однако носящие над- и даже антииндивидуальный характер. Повторяю: их «цели» – сохранности (благополучия) не собственно действующих живых существ, а их группирований и видов в целом. Ну а навязываются такие поведения, разумеется, соответствующими генами: это последние де-факто через такие поведения их носителей обеспечивают свои воспроизводства и самосохранения.

                                                  

РЕЗЮМЕ   Итак, поведение (поведенческие акты) – это единодействия живого, носящие (а) базисно охранительный и (б) автономный (не функционально-кооперативный) характер. То бишь это единодействия живых существ того или иного уровня, не являющиеся их взаимодействиями, образующими из них вещи высшего уровня. Охранительность же данных единодействий есть их особенность, общая для всякого живого: нет ни одной клетки и ни одного организма, единодействия которых не были бы главным образом средствами обеспечения самосохранения оных существ.

     Более того, единодействия всех одноклеточных и практически всех организмов, кроме высших животных, являются только охранительными. Лишь у высших животных с их развитой психикой (то есть «в натуре» – наделённых головным мозгом) появляются некоторые психические потребности как бы не совсем охранительного толка (а именно: эстетические (включая страсть коллекционирования); и это, похоже, единственный пример потребностей, связь которых с сохранностью их носителей практически почти не прослеживается) и, соответственно, действия (поведенческие акты), направленные на их удовлетворения (то есть преследующие как бы не охранительные «цели»). Но это уже – отклонение от основного фарватера, являющееся побочным следствием развития ЦНС и не играющее при объяснении сути феномена поведения никакой роли. Хотя с учётом данного отклонения можно дать указанному феномену и более общее определение: поведение – это единодействия живых существ в их автономных (не зависящих друг от друга) бытиях.

 

(Продолжение следует)