|
Проблема сознания (переписка Мунира Галиева на форуме сайта "Библиотека материалиста")
1. Вадим Протасенко "Детерминизм и свобода
Известие о смерти Александра Хоцея заставило меня в
очередной раз задуматься о той огромной роли,
которую Александр сыграл в моей жизни. С нашей
дискуссии о детерминизме и свободе воли,
состоявшейся
Между тем, приняв аргументы Александра и
уступив под мощью его интеллекта, я внутренне
всё равно испытывал некоторую неудовлетворённость,
в теме свободы воли
Получив известие о смерти человека, столь сильно
на меня повлиявшего, я стал вспоминать канву наших
с ним дискуссий, местами её перечитал и заодно
решил проверить, не появилось ли в философской
мысли за В данной книге вопрос свободы воли рассматривается не с точек зрения физика и философа (как это было в нашей дискуссии с Хоцеем), а с точки зрения нейробиолога. Книгу я пока ещё не дослушал и потому не могу понять, к каким итоговым выводам придёт автор. Похоже, Газзанига клонит к тому, что свободы воли в привычном для нас понимании нет, и само понятие свободы воли нужно пересматривать. Исследования Газзаниги и других нейробиологов показывают, что даже при волевых действиях (не распространяясь уже об инстинктивных) мозг сначала подаёт сигналы к действию, и только затем области мозга, ответственные за сознание, это осознаю́т и интерпретируют как принятие решения о действии.
Расположены упомянутые области в коре левого
полушария, и Газзанига называет их Интерпретатором.
Газзанига утверждает, что когда нам кажется, что мы
принимаем решение, решение мозгом уже принято.
Сознание есть только зеркало, отражение нервной
активности мозга. Похоже, что из этого Газзанига
собирается сделать вывод, что свобода воли есть
иллюзия. Я с этим не согласен, на мой взгляд, то,
как функционирует мозг (то, что сознание следует с
опозданием за нервной активностью мозга), вовсе не
противоречит ни наличию у человека свободы воли, ни
тому, что действия человека осознаны. Впрочем,
критиковать Газзанигу рано, я его книгу ещё не
дослушал.
2. Материалист — Вадиму Протасенко
Вадим, я сильно сомневаюсь, что упомянутые Вами нейрофизиологи правы. Иначе чем объяснить то, например, что в шахматах выигрывает лучше соображающий? Иными словами, активирующий именно сознание, высшую нервную деятельность. То есть информация для принятия решения сначала обрабатывается в сознании, а затем на основе сознательного же сравнения теоретических результатов от принятия разных решений происходит сознательный же выбор теоретически лучшего решения.
Впрочем, тут, безусловно, действует и множество
подсознательных механизмов, то есть сама
программная среда для сознания. Но считать, что
это именно она принимает решение — ошибочно.
3. Вадим — Материалисту
Я прослушал книгу Газзаниги. Мои опасения были
напрасными, я в целом больше согласен с философскими
взглядами автора. Большая часть книги — это описание
психологии и работы мозга, а философии Газзанига
касается лишь постольку поскольку. Но там, где
касается, Газзанига идёт близко к нашей дискуссии с
Хоцеем, и даже толкует о том, что часть феноменов
(таких, как свобода воли, вина, ответственность
И что интересно, Газзанига ввёл понятие, которого мне так не хватало, когда я формулировал свои проблемы в понимании связи материального мира и человеческого разума, а именно: "нисходящая причинность". Я сейчас понимаю, что корнем моих проблем было признание только "восходящий причинности" — когда взаимодействие на определённом уровне организации материи порождает, является причиной формирования новых уровней и, как мне казалось, закономерностей на этом уровне. Газзанига же рассматривает в том числе нисходящую причинность, когда вещи (выражаясь нашим языком) нового уровня воздействуют на нижний уровень и являются причиной для событий на этом уровне. Поясняет он это на крайне простом примере — на примере мяча, самопроизвольно катящегося по по́лу в его доме (построенном Газзанигой в своё время неаккуратно, с наклоном по́ла относительно горизонта). На уровне взаимодействия атомов мы не наблюдаем законов Ньютона, они проявляются только на более высоком уровне. Соответственно, причина качения мяча по по́лу — это и действие гравитации, и то, что Газзанига при строительстве дома плохо провёл измерения — это для движения атомов мяча нисходящая причинность. Ведь на уровне атомов нет причин для качения мяча по кривому по́лу. Я так понимаю, Газзанига клонит к тому, что и на уровне мышления мы сталкиваемся с тем, что "нематериальное" сознание по механизму нисходящей причинности влияет на происходящее на более низких уровнях организации материи. Вообще же, сознание — это только верхушка айсберга, а ниже уровня воды имеет место функционирование тысяч процессов, лишь часть которых всплывает наружу в сознание.
На мой взгляд, то, что осознание решения приходит по
времени позднее, чем решение принимается, вовсе не
означает, что решение принимает мозг как носитель
сознания, а не само "я" человека (да Газзанига,
похоже, обратного и не утверждает). Ряд нейробиологов
столкнувшись с тем фактом, что действие отображается
в сознании человека уже после того, как мозг отправил
команду об этом действии, и/или, не вдаваясь в
нейробиологию, осознав тот факт, что решения,
принимаемые человеком, полностью обусловлены его
прошлым опытом, делают неверные выводы о том, что
свободы воли нет, а значит,
Что же касается Ваших возражений, уважаемый
Материалист, то я не буду горой стоять за взгляды
Газзаниги, ибо учёные и вправду могут ошибаться,
например, неверно интерпретируя результаты опытов.
Но предлагаю подумать вот над чем. Представьте,
что всё обстоит именно так, как утверждает
Газзанига (и не он один). Порождает ли это
Я буквально на этой неделе ехал за рулём по
привычному для себя маршруту, но мне нужно было
приехать не в ту точку, куда я езжу ежедневно. Мне
позвонили, я отвлёкся на разговор и "очнулся" уже
только у привычного места. Да, я заехал не туда,
куда планировал, но доехал. Какие выводы тут можно
сделать? Такие, что мой мозг умеет водить машину
без контроля сознания. То есть мой мозг реагирует
на внешние стимулы, оценивает то, где он находится
— даёт команды объезжать препятствия (которые
каждый раз разные даже на привычном маршруте) и
при этом не докучает сознанию, которое в данный
момент занято Я давно думал, что в принципе, дабы действовать разумно, не обязательно иметь сознание — легко можно представить себе "мыслящую машину", принимающую решения не хуже человека, но не обладающую сознанием. Так зачем сознание потребовалось человеку? Газзанига дал ответ на этот вопрос (точнее, ответ на этот вопрос сформировался у меня у самого́ после прослушивания книги Газзаниги), и этот ответ полностью укладывается в философские принципы, изложенные в теории общества Хоцея. То, что происходит в мозге вне сознания, само по себе, без средств общения нельзя передать от человека человеку. Сознание возникает тогда, когда люди объединяются в общество — сознание нужно именно для коммуникации. Сначала результат работы мозга нужно отразить в сознании в виде словесно оформленных мыслей (либо другим образом, дающим возможности осуществлять коммуникации — знаками, о́бразами, и, думаю, первоначальная работа сознания была работой именно и только с о́бразами без слов), а вот слова или образы уже можно передавать другому мыслящему существу. Иными словами, когда мы размышляем, то в мозге происходит множество параллельных процессов. Они проходят вне сознания, и их результат мозг транслирует в сознание в виде о́бразов или мыслей, которые и можно передавать другому мыслящему существу. Мысли — это не процесс мышления мозга, а сам результат мышления, и потому мысли появляются не до процессов в мозге, а после них.
На примере инстинктивных движений это не вызывает
затруднений в осознании. Если человек
дотрагивается до Это вроде бы не вызывает у нас протестов, да, похоже, что всё так и есть — это результат эволюции. Если команду отдёрнуть руку давало бы сознание, то это происходило бы очень медленно, мы не выжили бы. Но парадокс заключается в том, что и сознательные действия осуществляются таким же образом — эксперименты с МРТ мозга показывают, что даже при волевых осознанных движениях сначала идёт команда мозга двинуть рукой, и только пото́м возбуждается область коры головного мозга, воспринимающая происходящие как принятие решения двинуть рукой. Учёные даже утверждают, что на основе МРТ мозга могут заранее предсказывать, какое именно решение примет человек (имеются в виду простые решения типа двинуть рукой или ногой). Другое дело, что перед каждым конкретным осознанным движением в сознании отражаются и другие результаты мышления, которые и приводят в итоге к принятию решения. Мозг принимает решения как сложная система, сформированная миллионами лет эволюции организмов, и мышление происходит тогда, когда человек "находится в сознании". Но само сознание (особые возбуждения в коре головного мозга) — это только результат мышления, это отражение мыслей в виде о́бразов, нужное для общения с другими людьми, и именно поэтому отражение появляется только после формирования в мозге того, что его, это отражение, вызывает.
Из всего этого вовсе не следует, что решение
принимает
4. Материалист — Вадиму
Вадим, Вы написали:
Нет, Вадим, для успешного, для очень эффективного общения не нужно не только сознание на уровне разума (как у людей и у дельфинов), но даже и простейшая нервная система (как у муравьёв и у термитов). Пример такого очень эффективного общения без наличия нервных систем демонстрируют клетки у многоклеточных организмов, которые (клетки) чрезвычайно успешно общаются при помощи химических веществ и особых частиц, называемых микровезикулами или экзосомами.
А сознание-разум как проявление работы развитой
нервной системы, соответственно, появляется вовсе
не ради общения отдельных субъектов, а как
следствие манипуляторной деятельности. Это хорошо
видно на примере осьминогов: они не социальны,
общаются очень мало, но мозг у них развит до такой
степени, что исследователи называют осьминогов
"приматами моря". А развит мозг осьминогов
Так что Станислав Лем, судя по всему, был совершенно
прав, придумав океан на планете Солярис: этот океан
5. Материалист — Вадиму
Кстати, если речь идёт о просто сознании, то есть
не о разуме, а о феномене, наблюдаемом во время
бодрствования, а если проще, то о том, что
теряется после тяжёлого удара по голове, который
переводит существо в бессознательное состояние, то
такое сознание к общению не имеет вообще никакого
отношения: сознание, состояние бодрствования
присуще животным, которые совершенно не могут
общаться и не нуждаются в этом — например,
6. Вадим — Материалисту
Уважаемый Материалист, прежде всего считаю необходимым уточнить, что слово "сознание" мы применяем по отношению как минимум к двум разным понятиям. Мы применяем термин "находиться в сознании" или "потерять сознание", по сути, для обозначения уровня активности нервной деятельности. Человек может бодрствовать, и мы говорим, что он находится в сознании, а может спать или отключаться после наркоза или удара по голове — мы называем это состояние бессознательным или "нахождением без сознания". Как нам известно из опыта, то же самое происходит и с другими животными — приматами, млекопитающими, птицами и, как Вы написали (сам я не проверял), даже с моллюсками. Более того, сообщу, что такое сознание есть даже у компьютера — если выдернуть вилку из розетки или нажать соответствующую кнопку. Это просто характеристика состояния нервной системы в данный момент — включено/выключено. Но этот опыт ничего нам не говорит о том, что из себя представляет включённая или выключенная нервная система. Но есть и другое понятие, которое мы называем тем же словом — сознание. Это понятие сформулировать гораздо труднее, и я сейчас не возьмусь за точную формулировку. Скажем так, у нас есть способность мыслить и в мыслях осознавать и себя как отдельную сущность, и осознавать своё отношение к окружающему миру. Такое сознание — это, по сути, поток наших мыслей. Такое сознание во втором значении этого слова мы способны проявлять только "находясь в сознании" в первом значении этого слова. Но, "находясь в сознании" в первом значении этого слова, мы не обязательно осуществляем все свои действия осознанно во втором значении. Ранее я стал бы утверждать, что мы не обязательно контролируем все наши действия сознанием, но сейчас, встав на точку зрения Газзаниги, я напишу так: все наши действия не обязательно отражаются в мыслительном потоке, не обязательно отражаются в сознании. Например, я могу вести машину, не думая об этом, не осознавая (а на деле не отражая в потоке мыслей эти свои действия).
Вот эту способность иметь поток мыслей о мире и
о себе мы уж точно не можем приписать моллюскам.
Его нет у осьминога, развившего продвинутый по
меркам моллюсков мозг, чтобы двигать своими
восемью конечностями. Даже по по́воду наличия
сознания как потока мыслей у приматов могут
возникать вопросы. Выражаясь строго (не сочтите
меня субъективистом), у меня
Итак, на опыте мы наблюдаем только собственное
сознание (собственный поток мыслей) и
распространяем данное наблюдение на других людей.
Возможно, что распространение этого наблюдения
ещё и на диких животных ошибочно. Этот поток
мыслей — сознание — локализован в коре головного
мозга, и не просто в коре, а в её "новых отделах",
в неокортексе. Сам неокортекс образовался
достаточно "недавно": говорят, он не старше трёх
миллионов лет. Но вот способность мыслить на
уровне современного человека, как считают учёные,
появилась не Это то, о чём писал Хоцей — часть не существует вне целого, вещь одного уровня становится частью только внутри целого следующего уровня. При этом, становясь частью, вещь изменяется и приобретает свойства, которых не было у вещи вне целого (новые свойства появляются не только у целого, но и у его частей; например, электрон в атоме и электрон вне атома — это две разные вещи). Элементарные частицы в атомах или атомы в молекулах взаимодействуют (а значит, и меняют друг друга) посредством тех или иных физических полей (сильного, слабого и электромагнитного взаимодействий). Взаимодействие людей (частей) в обществе происходит только посредством общения, поэтому именно общение и есть тот механизм, посредством которого идёт воздействие на человека, изменяющее его и превращающее из дикого животного в часть целого, в человека.
Мне нравится мысль Газзаниги, что сознание как
поток мыслей необходимо прежде всего для общения
и возникает в ходе такого общения. А сознание
как поток мыслей на языке общения — уж точно
невозможно без общения с другими сознательными
существами. То, что Но главное, на что я хочу обратить внимание в связи с прослушиванием книги Газзаниги, это не то, что сознание есть плод взаимодействия людей или что оно возникает для целей этого взаимодействия, а вот на что. Раньше я осознавал, что есть действия инстинктивные или бессознательные, а есть действия осознанные. Осознанными я считал действия, контролируемые сознанием. Газзанига же, по сути, утверждает (если я его правильно понял), что отличие между двумя этими действиями состоит только в том, что одни из этих действий попадают в поток мыслей (в сознание), а другие нет, но и те, и другие действия являются результатом деятельности мозга, результатом множества процессов, происходящих в мозге вне сознания (вне потока мыслей).
Впрочем, Газзанига не утверждает, что мы не
можем контролировать мыслями свои действия. Он
упоминает такое понятие, как нисходящая
причинность. То есть подразумевает, что
сознание как эмерджентное свойство
(эмерджентность — это термин, употребляемый
Газзанигой для новых свойств, возникающих у
целого и несводимых к свойствам частей целого)
может воздействовать на нижние уровни (на
деятельность мозга), но вот как это происходит
— ответа в книге Газзаниги я не нашёл.
7. Вадим — Материалисту
P.S. Уже после написания предыдущего сообщения мне в голову пришла мысль об одном из возможных механизмов нисходящей причинности (воздействия сознания на остальной мозг).
Поток мыслей в неокортексе в сознании (в
Интерпретаторе, как эту функцию называет
Газзанига) — он не утекает в никуда, а часть
из этих мыслей откладывается в памяти и служит
"субстратом" для деятельности мозга.
То есть, возможно, двигательный импульс
действительно рождается вне сознания (вне
Интерпретатора) в результате множества
параллельных процессов, скрытых от сознания,
а затем, помимо того что данный импульс идёт к
двигательным мотонейронам в спинном мозге,
информация об этом доходит и в кору головного
мозга до Интерпретатора. Что воспринимается как
принятие решения двинуть рукой (то есть
осознание принятия решения происходит позднее,
чем даётся команда к движению), но затем из
потока мыслей в сознании эта информация о
произошедшем закрепляется в памяти, и уже
следующее решение принимается мозгом, исходя из
того, что отложено в памяти. То есть основываясь
на том, что ранее прошло сквозь сознание в виде
мыслей.
8. Мунир Галиев — Вадиму Протасенко
Вадим, я рад что Вы живы, здоровы и продолжаете
серьёзно напрягать мозги. Да, Сашу Хоцея не
вернёшь, но остались его мысли и идеи. Я,
конечно, далеко не Саша Хоцей, но так уж
получилось, что в последнее время меня увлекла
именно тема сознания. Я довольно много читаю и
пытаюсь В общем, я решил вклиниться в ваш диалог с Материалистом, надеясь, что смогу достойно представить наши с Сашей взгляды на проблему сознания. А так как я человек ленивый, то не стану мудрить, а просто пройдусь по Вашим утверждениям в порядке их изложения. Вы затронули множество разнообразных тем, по которым я постараюсь кратко изложить своё мнение. И в результате "перекрёстных" диалогов, возможно, выявится одна наиболее интересная тема (или хотя бы несколько тем, так как обсуждать одновременно многих проблем тяжело для восприятия и понимания). Вы написали:
Вадим, я согласен не со всем, написанным Вами. Вина (виновность), то есть специфическое отношение человека к поведению другого человека или самого́ себя, и ответственность, то есть обязанность личности держать ответ за свои действия перед другими людьми или перед собой, конечно же, предполагают наличие социума, то есть других людей. Поэтому Робинзон Крузо, бродящий в одиночестве по своему малообитаемому острову, быть виновным, то есть иметь вину, не может, и ответственности за своё поведение не несёт. Ему просто не перед кем это делать. Разве что перед попугаями и козами. Но вряд ли они оценят такую придурь. А вот "свобода воли" у Робинзона Крузо при попадании на малообитаемый остров не исчезнет и не возникнет в момент появления на острове Пятницы, как, например, вина перед Пятницей или как ответственность за такое поведение, которое наносит ущерб Пятнице. "Воля" (воление, проявление воли) присуще человеку уже потому, что он — человек. Это его индивидуальный атрибут. Для проявления воли человеку не обязательно присутствие других людей. Конечно, воля индивида формируется в процессе социализации ребёнка, то есть как бы зависима от социума, но в этом процессе от социума зависит не наличие или отсутствие воли, а то, что сам человек формируется в процессе его жизни в обществе себе подобных — как именно человек со всеми своими атрибутами, в том числе и с "волей". Поэтому такое перечисление через запятую разных феноменов мне кажется некорректным. Вы также написали:
Ох уж эта причинность — куда её только не
пристраивают... Везде, где обнаруживают хоть
Начну с того, что в реальном мире существуют три совершенно разных явления: материальные объекты или вещи (это не одно и то же — о чём я напишу ниже, но для краткости пока буду писа́ть "вещи"), события, происходящие с этими вещами и свойства вещей и событий. Кроме вещей, событий и свойств можно обнаружить, если поскрести по сусекам и помести по амбарам, ещё и отношения между этими явлениями. Соответственно, в наличии у нас тут оказываются шесть видов отношений: вещь — вещь вещь — событие вещь — свойство событие — событие событие — свойство свойство — свойство. Так вот, причинно-следственной связью является лишь отношение "событие — событие". Например, действие одной вещи (причина) ПЕРЕХОДИТ в действие другой вещи (в следствие). При этом первое действие (причина) исчезает, а второе действие (следствие) появляется вслед за этим исчезновением. Поэтому я и использовал слово "переходит". Или, например, действие одной вещи (причина) ЗАПУСКАЕТ изменение второй вещи (следствие). Одно событие — действие, ЗАПУСКАЕТ другое событие — изменение.
Так, в виде классического примера
В-третьих, действие первого шара ВЫЗЫВАЕТ противодействие со стороны́ второго шара, а уже это вторичное "действие против" второго шара на первый и ЗАПУСКАЕТ изменения в структуре первого шара, и ПЕРЕХОДИТ в изменение взаимодействий молекул первого шара с последующими ЗАПУСКАНИЯМИ изменений первого шара. Первое (причиняющее) действие исчезает, а второе (следующее) действие, то есть противодействие, ЗАПУСКАЕТ взаимодействие частичек первого шара. Всё это приводит к изменению пространственного положения как второго шара, так и первого. Как видно из данного примера, в случае соударения двух шаров происходит несколько событий. Причём я не упомянул ещё и нюансы всех этих явлений.
Однако моей задачей являлся просто показ на
данном примере того, что Поэтому я и написал заглавными буквами слова, как мне кажется, хорошо характеризующие эти особенности отношений. "Переходит" отличается от "запускает" и оба они — от "вызывает" — как раз связями феноменов. Соответственно, по данным словам можно легко сообразить, что друг в друга переходят действия, действие запускает изменения, а противодействие вызывается действием.
И если в этом случае много путаницы, то что
уж рассказывать об отношениях других феноменов,
которые являются вовсе не
— порождающими — мать порождает дитя, то есть тут новая вещь возникает из порождающей вещи и подобна ей; — созидающими — скульптор создаёт статую, то есть новая вещь возникает не из само́й вещи, а из окружающих вещей посредством творения, созидания; — производящими — печень производит жёлчь, то есть новая вещь возникает из производящей вещи, но не подобна ей, как при порождении, а представляет из себя нечто иное; — вхождениями-содержаниями — Солнечная система содержит в своём составе планету Земля, а последняя входит в первую; то есть одна вещь как элемент входит во вторую вещь как в систему и так далее. Таких отношений множество, и все их нужно отличать не только друг от друга, но особенно от отношений причины и следствия, так как именно детерминизм и каузальность поднимает на щит и считает главнейшими большинство сегодняшних теоретиков. Именно поэтому я и уделил каузальности и прочим отношениям столько внимания. Но для чего я занимаюсь этим нудным, как написал однажды Материалист, крючкотворством? Потому что очень часто именно из некорректного наименования реальных явлений и возникает путаница, а следовательно, и ошибка в рассуждениях мыслителей. Ошибки же желательно не допускать. Например, в среде исследователей сознания очень распространены следующие выражения: "мозг порождает мышление" или "мозг порождает сознание". Хорошо, если люди, пишущие такие утверждения, верно понимают данные отношения между мозгом и мышлением (или сознанием). Однако под "порождением" чаще всего понимается именно отношение двух вещей (материальных объектов) — наподобие "мать порождает дитя" или "печень порождает (производит) жёлчь". И тогда мышление и сознание априори, ещё до начала размышлений, понимаются исследователями как некие вещи. Соответственно, исследователи и рассуждать о них, о мышлении и сознании, будут как о вещах. Но мышление и сознание — это не вещи. Поэтому термин "порождение" тут неуместен. Мышление — это процесс "оперирования" мыслями, то есть некими комплексами представлений и о́бразов. Сознание же, точнее, сознательность, является свойством мозга. Поэтому желательно отношения между мозгом, то есть вещью, и мышлением или сознанием, то есть не вещами, обозначать своими отличными друг от друга и от понятия "порождение" терминами. Например, мозг ОСУЩЕСТВЛЯЕТ мышление и мозг ОБЛАДАЕТ сознанием. Конечно, возможно, Вам, уважаемый Вадим, данные слова не нравятся как неудачные термины. Хорошо, я не гордый и согласен на любые иные термины, лишь бы мы с Вами договорились о том, что за реальность стои́т за тем или иным понятием, то есть каковы значения терминов, и тогда нам будет труднее запутаться.
Коль скоро я считаю всё изложенное важным, то
не откажу себе в удовольствии привести ещё один
пример. Возьмём аналогом к утверждению "мозг
осуществляет мышление" или, проще, "мозг мыслит"
такое выражение: "человек ходит", то есть
"человек осуществляет ходьбу". Переделаем это
утверждение в неправильную форму: "человек
порождает ходьбу" — и сразу выявляется
нелепость. Ходьба как бы отделяется от человека,
становится отдельной сущностью. Тут уже
недалеко до того, чтобы объявить ходьбу
Но вернусь к Вашей, Вадим, цитате. Учитывая всё
написанное выше, утверждение, взятое в виде:
"взаимодействие на определённом уровне
организации материи ПОРОЖДАЕТ (это выделил я,
простите за наглость — Г.М.), является причиной
формирования новых уровней и, как мне казалось,
закономерностей на этом уровне", — не совсем
корректно. Повторюсь, взаимодействия (события) не
могут порождать В данном случае действия вещей "нижнего" уровня переходят (или запускают, или вызывают и так далее) действия вещей "высокого" уровня. Так, упорядоченные взаимодействия (то есть множество действий) клеток нашего организма (а если точнее, то о́рганов и систем, то есть комплексов клеток) запускают такой процесс, как ходьба. И причиной ходьбы является упорядоченное взаимодействие комплексов клеток: костей, мышц, сухожилий, кровеносной системы и прочего. Но это взаимодействие не порождает вещи и тем более не порождает их классификационное (то есть выдуманное нами) множество, иными словами, "новый уровень". А закономерности — это вообще отдельная опера, достойная пера Россини. И раз уж я этого коснулся, то сто́ит, видимо, порассуждать теперь и об уровнях материи с их отношениями. Кстати, мы с Сашей Хоцеем много об этом говорили. Тут всё не так просто, как кажется на первый взгляд.
Изначально очевидным представляется следующее:
вот общества, вот организмы, вот клетки, вот
молекулы, вот атомы и так далее. Все они
различаются между собой, и на основании этих
различий мы "помещаем" (мысленно, конечно) каждую
из упомянутых вещей на свой уровень. Производим
классификацию. (Замечу, что реально уровней не
существует, это наша мыслительная операция по
систематизации вещей — таким образом мы создаём
систему понятий в виде иерархии Итак, разделение вещей по уровням мы произвели. Но тут же возникает естественный вопрос: каким образом мы это сделали? Как мы определяем, что та или иная вещь относится к тому или иному уровню? Любое различение вещей производится по их свойствам. (Тут опять приходится оговариваться, что не по свойствам, а по признакам. Но не буду вдаваться ещё и в это). Вот мы и подобрались к са́мой непростой категории феноменов реальности — к свойству. Что же это такое? Свойство — это такая определённость, то есть повторяемость, которая отличает одну вещь, событие или отношения от другой, то есть это их особенность. Помидор отличается от огурца, потому что у них различные свойств: разные цвета и формы. Чихание отличается от брандспойта, мышление — от рассвета или пролетариат — от реакции этерификации потому, что все они имеют различные свойства. И отношение свойств ко всем остальным явлениям таково, что вещь, событие, отношение, да и само свойство ОБЛАДАЮТ свойствами, а свойство — ПРИСУЩЕ этим явлениям. Это отношение ПРИНАДЛЕЖНОСТИ. Но вернусь к уровням материи. Стало быть, мы разложили вещи по разным уровням потому, что их свойства различаются. Например, свойства клеток отличаются от свойств организмов. Но при этом некоторые свойства организмов и клеток всё же сходны. По этим сходным свойствам мы называем всех их — "живые существа". Таким образом, организмам присущи свойства клеток, но имеются ещё и иные свойства — различные. Вот эти различные свойства клеток и организмов нам и важны для выделения клеточного и организменного (многоклеточного) уровней. Причём такими уровневыми свойствами должны обладать все вещи данного уровня, но эти же свойства не должны быть присущи вещам другого уровня. Выражаясь проще, у всех клеток должно обнаруживаться свойство "А", которое не обнаруживается ни у одного из организмов. И наоборот, у всех организмов должно обнаруживаться свойство "В", которое отсутствует у всех клеток. И такое свойство должно быть хотя бы одно. Тогда у организмов количество свойств будет на одно больше, чем у клеток, а потому мы смело сможем назвать уровень клеток "нижним" как менее сложный, а уровень организмов — "высоким" как более сложный. Понятно, что все эти рассуждения относятся не только к организмам и к клеткам, но и к социальному, и к молекулярному, и к атомарному и ко всем прочим уровням. Итак, наша задача заключается в том, чтобы найти множества вещей с такими их свойствами (или хотя бы с одним свойством), которых нет у других множеств вещей. Эти множества и будут обозначаться как уровень этих вещей. Рассмотрю это опять на примере организмов и клеток. Имеется ли такое свойство у множества (у совокупности) организмов, которого нет у множества клеток, а также нет у множества молекул, множества атомов и так далее? Мне на ум приходит только три таких свойства: размеры, состав и действия. (Если кто найдёт другие — милости прошу).
Организмы — больши́е, клетки — меньше организмов,
молекулы ещё меньше и так далее. Но тут нас ждёт
одна проблема и одно разочарование. Проблема
заключается в том, что сначала необходимо
определиться: что мы принимаем за размер — длину
(протяжённость) или объём? Например, нить
Это, в общем-то, неважно. Какой из параметров мы ни
приняли бы за критерий сравнения, нас всё равно ждёт
разочарование, так как существуют многоклеточные
организмы, которые меньше, чем некоторые клетки — хоть
в длину, хоть в объёме. Например, одноклеточная
ксенофиора Syringammina fragillissima имеет размер
"тела"
Или другой пример: млекопитающее — свиноносая летучая
мышь (Craseonycteris thonglongyai), длина тела
Однако очевидно, что, сравнивая другие уровни, можно
заметить следующее: клеточный и организменный уровни,
— это, видимо, всё же исключение из правил. Не знаю,
можно ли найти клетки меньше, чем молекулы, но
организмы явно больше молекул, а социумы гораздо
больше и организмов, и клеток и тем более молекул и
атомов. Таким образом, если сильно не зацикливаться
на исключениях, то размер вполне можно принять за
критерий. Но он всё же Вторым параметром можно взять состав. Ведь организмы состоят из клеток, клетки из молекул, молекулы из атомов и так далее до бесконечности. Да, я ещё забываю и о сообществах людей, муравьёв и о других социальных феноменах, состоящих из организмов. Опять же на первый взгляд, с данным критерием всё вроде довольно понятно. Но, как всегда, имеется проблема. Она заключается в том, что о материальных объектах я до сих пор писал только как о вещах. Вещи — это единые цельные материальные объекты, состоящие из функционально специализированных частей, представляющих из себя другие вещи. Например, организм — это вещь, состоящая из специализированных клеток, выполняющих в организме те или иные функции. Клетка — это вещь, состоящая из специализированных молекул, выполняющих в клетке определённые функции и так далее в бесконечность (не забыть бы и про сообщества). Однако материальные объекты представлены в этом лучшем из миров не только вещами. Кроме них вполне счастливо существуют и такие материальные объекты, как колонии и скопления. Скопление — это простое множество вещей, совместное пребывание в ограниченном пространстве которых осуществляется внешними воздействиями. Примерами скоплений могут служить: заключённые в тюрьме, кровь в кровеносной системе, газ в трубке светильника и так далее. И тут со скоплениями сообществ уже возникают трудности. Можно ли считать сосредоточение человеческих обществ только на планете Земля скоплением? Но не буду на этом останавливаться: сие слишком спекулятивная тема. Оставлю её для фантастов. Существование скоплений определяется, повторяю, именно внешними воздействиями. Как только воздействие, соединяющее вещи в скопление, прекращается, скопление либо распадается в результате внутренних взаимодействий, — например, рассол и огурцы разлетаются из разбитой мною банки, — либо, в случае отсутствия внутренних взаимодействий, скопление некоторое время сохраняется в неизменном виде — до тех пор, пока внутренние взаимодействия или внешние воздействия его не разрушат. Пример — лёд в разбитой бутылке остаётся в форме этой бутылки, пока не растает. А вот колония — это более устойчивое образование, состоящее из множества вещей. Колония образуется тогда, когда совокупность вещей формируется внутренними взаимодействиями. Например, семья — это группа людей, связанных внутренними отношениями, вольвокс является колонией одноклеточных водорослей, целлюлоза представляет из себя соединение молекул сахаров, кристалл поваренной соли состоит из атомов натрия и хлора и так далее. С сообществами, как обычно, непонятно — что можно принять за колонию сообществ? Множество муравейников в лесу? А может быть, симбиоз муравьёв и акаций? Это Вам детский вопрос при бессоннице. Мыслите и будете существовать. Как бы то ни было, в случае с этими явлениями возникает вопрос: к какому уровню природы (материи) следует причислить ту или иную колонию или скопление? Вольвокс следует отнести к клеточному уровню или к организменному? А атмосфера Земли как отдельный объект — это вроде как молекулярный уровень, но его размеры превосходят все вещи не только клеточного, но и организменного, и даже сообщественного уровней. Опять же напомню и о Солнечной системе. Куда её приткнуть, несчастную?
Кроме того, трудно обнаружить чёткую грань между
скоплениями, колониями и вещами. Скопление
постепенно может переходить в колонию, когда
внутренние взаимодействия в этом скоплении вещей
становятся гораздо сильнее внешнего "собирающего" и
даже "разбирающего" фактора. Колония постепенно, по
мере специализации своих членов, превращается в
вещь. Поэтому и возникают вопросы: многоклеточная
нитчатая водоросль Spirogyra — это ещё колония
одноклеточных или уже нечто целое, вещь? А вольвокс
или медуза? Кристалл, состоящий из молекул,
представляет из себя колонию или вещь? А вирусы —
это ещё кристаллы или уже организмы? Все эти
вопросы из серии — где грань между волосатым
человеком и лысым? Можно, конечно, каждую ступень
назвать особым именем: колония —
Наконец, третий параметр — новые действия, которые
появляется у вещи, состоящей из иных вещей, не
имеющих данных действий. Обычно это явление носит
название "эмерджентность". Например, атом водорода
и атом кислорода электрически нейтральны, а вот
молекула воды представляет из себя диполь, что
позволяет ей образовывать с другими диполями так
называемые "водородные связи". То есть у молекул
воды возникает новое взаимодействие, не имеющееся
у атомов водорода и атомов кислорода. Итак, "высокий" уровень материи — это простое, суммарное, численное множество всех вещей, которые отличаются от вещей "низких" уровней материи тем, что высокоуровневые вещи, как правило, больше размерами, состоят из низкоуровневых вещей и имеют эмерджентное свойство своих взаимодействий со средой, которого нет у низкоуровневых вещей. Однако, следует отметить, что понятия "высокий" и "низкий" — это наши, человеческие, относительные оценки, которые зависят от того, какие уровни нами сравниваются (ещё раз напомню, что и сравнение, и разбиение на уровни суть познавательные операции и сами по себе, онтологически вещам не присущи). Клеточный уровень — высокий по сравнению с молекулярным, но низкий по сравнению с организменным. Это понятно. Гораздо сложнее всё время помнить, что речь идёт только о вещах, то есть именно о целых с их функциональными частями. А также об их действиях, о свойствах, об отношениях и о всевозможных закономерностях всего этого "клана". В реальности же присутствуют ещё и колонии, и скопления. А у действий и у прочих проявлений этих материальных объектов эмерджентных свойств, как правило, нет. (Я написал "как правило", таким нехитрым способом самоустраняясь от рассмотрения этапов превращения колонии в вещь с хитрым моментом возникновения эмерджентного свойства). Колония действует таким же образом, как и член колонии, но только действие колонии как бы "усилено", то есть представляет из себя сумму действий всех членов колонии. Такая сумма действий может быть пространственной, временно́й, суммой мощностей и так далее — в зависимости от свойства самого́ действия. Но это опять же нюансы, которые для наших целей неважны. Важнее то, что и сами вещи могут взаимодействовать не только как вещи, то есть не только вновь возникшими действиями с эмерджентными свойствами, но и как простые колонии. Например, человек может общаться с другим человеком именно как человек, но может и упасть на другого человека с крыши вполне себе как некая колония колонии колонии колонии... гравитонов, то есть как совокупность вещей лишь гравитирующих, то есть как физическое тело. А также он, точнее, тело этого человека, может реагировать с кислотой — как совокупность молекул щёлочи, металлов и других химических веществ, то есть как колония молекул. Вот этот момент нужно всегда держать в фокусе внимания. Вещи высокого уровня сохраняют возможность взаимодействовать с низкоуровневыми вещами на уровне, характерном для последних. Но эти взаимодействия они осуществляют уже не как вещи, а как колонии. Поэтому человек не взаимодействует с клетками, с молекулами, с атомами и так далее, как многоклеточный организм. Эти взаимодействия осуществляет совокупность клеток, молекул, атомов и так далее, из которых состоит человек. Так для чего я всё это писал? Уже забыл. Привет, деменция. Вернусь к Вашей, уважаемый Вадим, цитате:
Да, вспомнил: я рассказывал про разные уровни
материи для того, чтобы поворчать по по́воду
рассуждений Газзаниги. Итак, вот мои требования к
любым мыслительным процессам (точнее, это просто
правила логики, но мне очень захотелось
Первое — понятия, используемые при рассуждении
Второе — определённые и уже используемые понятия не должны менять своё значение по ходу рассуждений. Хотим мы или не хотим, но законы логики всё же нужно соблюдать. Опять же приведу примеры по по́воду занимающего меня феномена сознания из книги Майкла Газзаниги "Кто за главного? Свобода воли с точки зрения нейробиологии".
То есть сознание — это процесс, но только не единый и не общий.
Здесь сознание уже свойство, хотя и эмерджентное.
Состояния могут иметь только вещи, точнее, материальные объекты. То есть сознание в данной цитате представляет из себя некую вещь. Причём состояние этой вещи "проистекает" (на са́мом деле, конечно, возникает) из "отдельных психических систем". И если учесть, что эти системы могут быть разъединены и повреждены, то сие просто части мозга. Соответственно в данной цитате сознание — это мозг. Итак, можно видеть, что буквально на нескольких страницах, расположенных рядом, Газзанига дал три определения сознания: это процесс, это свойство, это материальный объект (скорее всего, вещь) и, видимо, мозг. И такая смена значений одного понятия в ходе рассуждений имеет место у наиболее адекватного учёного! У других же исследователей всё обстоит ещё хуже. Впрочем, Газзанига и сам признаёт, что понимания феномена сознания до сих пор нет.
Однако даже если мы, люди, не представляем, что такое сознание, то бишь если у нас нет определённого и однозначного содержания понятия "сознание", то это не значит, что любого, хоть и туманного значения, принятого единожды, не надо придерживаться в дальнейших рассуждениях. Смена значения понятия по ходу размышлений лишь запутает. Так что лучше не применять такое понятие вообще. Однако, я, кажется, отвлёкся. Сто́ит вернуться к "нисходящим и восходящим причинностям". Только я, пожалуй, прервусь. Ибо и так уже "дал стране угля": в ответ на один абзац накатал целых восемь страниц текста. Так что продолжение следует, — если, конечно, не прилетит "чёрный лебедь" и не клюнет меня в темечко. (Или это жареный петух должен клюнуть в иное место?)
В общем, спасибо за терпение.
Мунир, я очень рад Вашему подключению к дискуссии. А то складывается ощущение, что мы с Материалистом уже почти месяц громко, так чтобы нас было хорошо слышно окружающим, беседуем в пустой комнате. Я вдвойне рад поговорить "о вкусе устриц и кокосовых орехов с теми, кто их ел". В последние годы, после активного участия в философских дискуссиях на этом и на других форумах в начале двухтысячных, я "отошёл от дел" и довольно редко размышлял на философские темы. Как говорится у Гумилева: "Ведь мир иной меня обворожил простой и грубой прелестью своею".
Но всё же, когда мне доводилось обращаться к
Когда же я получил известие о смерти Александра, пришло некоторое опустошение и ощущение, что всё кончилось, что теперь уж некому помочь моему мозгу справиться с проблемой, которую сам он решить не в состоянии.
Читая Ваш текст, я испытал некоторую
ностальгию. Вот оно:
Мунир, меня не нужно убеждать в важности того
анализа, который проводите Вы, я не
воспринимаю его как "крючкотворство" — меня
этому научил ещё Хоцей. Хотя помню, что
поначалу, читая его ответы, я даже несколько
раздражался: о чём он пишет? Уводит Те мои слова, которые Вы принялись детально разбирать и критиковать, я специально сформулировал так, как делал это двадцать лет назад. Сам я давно уже так не мыслю (надеюсь). Что касается разбора высказываний Газзаниги, то меня самого́ не хватило, чтобы разобрать их так, как делаете Вы. Возможно, потому, что текст Газзаниги я не читал, а только слушал, ведя машину. Указанные Вами нюансы очень сложно уловить при прослушивании. Впрочем, не нужно забывать ещё и про трудности перевода, ведь свою лепту тут могут вносить переводчики — по уму, нужно было бы заглянуть в сам оригинал текста Газзаниги. С интересом буду ждать продолжения Ваших размышлений: куда же они нас заведут? У меня у самого́ есть желание высказаться по двум аспектам, затронутым как в книге Газзаниги, так и в нашей дискуссии с Хоцеем. Как мне кажется, со временем я наконец осознал, почему из "законов" одного уровня не вытекают и в принципе не могут быть предсказаны "законы" другого, более высокого уровня. Ранее я принял это как факт, но покоя он мне не давал... А ещё у меня появился ответ на вопрос: детерминирован наш Мир или нет? Хоцей в своё время писал, что не видит проблем со свободой волей в детерминированном Мире, и лишь коротко обмолвился о том, что с детерминированностью Мира не всё так просто. Подтверждаю, что не всё так однозначно, что Мир не детерминирован.
Но нужно время, чтобы сформулировать обо
всём об этом свои мысли.
Вадим, я продолжу рассуждения на тему "восходящих и нисходящих причинностей", которые, по Вашему выражению, "ввёл" Газзанига.
Но сначала уточню один момент. В предыдущем
сообщении я сетовал на то, что уважаемый Майкл
Газзанига иногда нарушает законы логики, меняя
значения используемых понятий по ходу своих
размышлений. Возможно, я слегка поторопился,
потому что, будучи русскоговорящим человеком,
знако́м с книгой Газзаниги только в русском
переводе. Английский язык я знаю недостаточно
хорошо (хотя в бытность студентом "промышлял"
переводами сугубо технических текстов на заказ),
поэтому, возможно, в оригинале приводимые
Газзанигой понятия имели несколько иной смысл.
Так, понятие "разум" на английском языке
специалист издательства вполне мог перевести и
как "сознание". То есть Газзанига, возможно,
использовал несколько терминов с разными
значениями, но в русском переводе данный нюанс
исчез. Я не знаю этого и мне недосуг ещё и
сравнивать перевод с оригиналом, а потому
приношу извинения, если Ну а теперь, выдав такое лирическое отступление, вернусь к отступлению "физическому". Что же это за "американские горки" такие — "восходящая причинность" и "нисходящая причинность"?
Прежде всего, и та, и другая — это причины,
то есть отношения событий. "Восходящая" в
данном контексте — это В качестве примера можно взять наиболее близкие к нам уровни: клетки и организмы. То есть тот случай, когда клетки (точнее, совокупности клеток — о́рганы) взаимодействуют. Например, диафрагма и рёбра под действием мышц перемещаются, и лёгкие сжимаются. Поток воздуха из лёгких вырывается наружу. При этом осуществляется событие — выдох. Если при этом ещё и гортань, связки, язык, губы и так далее занимают определённое положение, то возникает "звук". Множественность подобных взаимодействий о́рганов (совокупностей клеток), то есть выдохи и звуки, и составляют такое явление, как речь. Таким образом, множество событий низкого уровня бытия, а именно: взаимодействия клеток — через события промежуточного "о́рганного" подуровня (или надуровня, или межуровня — в зависимости от того, с какой стороны́ смотреть), посредством взаимодействия мышц, сухожилий, костей и так далее, приводит к появлению такого действия высокого организменного уровня, как речь. Множество взаимодействий частей целого, — в нашем примере, клеток (о́рганов) организма — обычно именуются "процесс", а внешнее действие целого — "поведение".
Тут сто́ит отметить следующие важные обстоятельства:
Во-вторых, действие вещи высокого уровня бытия
— это не абы какие взаимодействия вещей низкого
уровня, а их именно упорядоченные взаимодействия.
Причём порядок их, вещей низкого уровня,
взаимодействий тут тоже непростой. Если, например,
для колоний тоже характерно совместное действие
членов колоний, но эти действия (даже ещё не
взаимодействия), взятые уже как действие само́й
колонии, суть лишь суммарное (за счёт простого
сложения) воздействие на другие вещи окружающего
мира, которое отличается не качественно, а лишь
количественно от единичных действий членов колоний,
то в случае В-третьих, упорядоченные взаимодействия вещей низкого уровня бытия приводят к появлению качественно нового, не обнаруживаемого до этого феномена: действия вещи высокого уровня. Но это так называемое "эмерджентное" действие обнаруживается только вещами высокого уровня. Например, речь как поведение человека, другими словами, его говорение, является процессом создания колебаний воздуха, чего не могут произвести отдельные клетки. На такое способен только многоклеточный организм. Для других отдельных клеток эти во́лны воздуха представляют из себя не колебания воздуха, а действие молекул. Только для совокупности клеток, пусть и в виде простой колонии, данный процесс есть колебание воздуха. А для человека это уже не воздействие молекул и даже не просто колебания воздуха, а именно речь, нечто новое, информационное. То есть это новое действие обладает новым, эмерджентным свойством. Клетки не могут выдыхать и уж тем более говорить. А организм — может. Аналогичная ситуация имеет место и в том случае, если взглянуть на взаимодействия клеток, — например, мышечных. Так, если мы сменим ракурс рассмотрения и заменим «облик» вещи низкого уровня, примером которого я ранее и выбрал эти мышечные клетки, на его же «обличие» в виде вещи высокого уровня, и соответственно, будем считать молекулы, участвующие в «хороводе» сокращения клеток мышцы вещами низкого уровня, то в этом случае также обнаружится, что действие отдельной клетки является тем же самым, что и упорядоченные взаимодействия молекул: актина, миозина, всевозможных ферментов и так далее (конкретика тут не важна).
И всё рассказанное выше об отношениях событий
вещей высоких и низких уровней применимо в
общем виде и в этом случае. То есть
упорядоченные взаимодействия вещей низкого
уровня — молекул, приводят к появлению качественно
нового, не обнаруживаемого до этого момента
действия вещи высокого уровня — к поведению
мышечной клетки. Молекулы не могут
И если продолжить это соскакивание с уровня на уровень, то можно констатировать, что сами действия молекул — например, частей белка́ миозина (как промежуточный под— или надуровень) — являются результатом взаимодействия атомов, из которых состоит этот бело́к.
Так можно изгаляться вплоть до бесконечности,
ибо неизвестных, но предполагаемо существующих
уровней материи бесконечное число. И эти уровни
Так вот если посмотреть на эту
В свою очередь, упорядоченные взаимодействия
вещей уже этого высокого уровня суть действия
вещей ещё более высокого уровня. Так можно
выстраивать
Такова «восходящая причинность». Хочу только ещё
раз напомнить о двух нюансах. Первый:
Так обстоит дело с «восходящей причинностью». А
что там с «нисходящей причинностью»? Ну раз
первая восходит, а вторая нисходит, то ситуация
с ней должна быть противоположной. «Восходящая
причинность» — это такой феномен, когда события,
происходящие с вещами низкого уровня бытия (а
точнее, с частями целого), причиняют, являются
причинами событий, происходящих с вещами высокого
уровня (точнее, с целыми, которые и состоят из
этих взаимодействующих частей). Следовательно,
«нисходящая причинность» по определению должна
представлять из себя такую цепочку
События, происходящие с вещами высокого уровня, в частности, их, вещей, действия, конечно, могут быть причинами событий, происходящих с вещами низкого уровня. Но тут есть очень важный нюанс. Дело в том, что действие вещи высокого уровня бытия на вещь этого же уровня бытия кардинально отличается от действий той же вещи высокого уровня бытия на вещь низкого уровня бытия.
Например, речь является действием человека
именно как человека, и только на другого
человека как на вещь организменного уровня. Это
уровневое действие (поведение). На другом же
уровне, клеточном, любые клетки, в том числе и
человеческие, будут воспринимать речь не как
собственно речь, а как воздействие молекул
воздуха. Для клеток речи не существует. Они
даже не могут воспринимать речь как колебания
воздуха — подобно нечеловеческим организмам, —
допустим, насекомым, водорослям или колониям
клеток, для которых речь — это Аналогична ситуация и с клетками. Нейрон, производя медиаторы и выпуская их в синаптическую щель, воздействует на другой нейрон. Это взаимодействие одной клетки с другой клеткой являются именно клеточным событием, событием на клеточном уровне. Но, например, с молекулами глюкозы взаимодействует не сама клетка как целое, как единое, а её функциональные части — молекулы ферментов, АТФ и так далее. Точно так же дело обстоит и на молекулярном уровне. Вода, являясь растворителем, растворяет вещества с полярными молекулами. При этом молекула воды взаимодействует с диполем полярной молекулы, — например, с тем же сахаром, образуя водородные связи. Это взаимодействие именно молекул как целых. У частей же молекулы, то есть у атомов, таких взаимодействий нет. Однако с атомами, допустим, кислорода, сахар взаимодействует уже не как молекула, а как колония молекул, и кислород взаимодействует с одним из атомов са́хара, — например, атомом углерода, — окисляя всю молекулу. Это совершено разные взаимодействия — события разных уровней. Я не решаюсь продолжить примеры, так как уровни элементарных частиц для меня тёмный лес. Хотя кардинальное различие между взаимодействием атомов и взаимодействием атома и фотона должно иметь место. При этом всё, что я описал, как мне кажется, происходит гораздо хитрее, чем я тут нарисовал. Жизнь всегда оказывается сложнее наших умственных схем. Например, борясь с болезнью и принимая пенициллин, мы действуем как люди и воздействуем вроде бы на бактерии. Однако мы не воздействуем на эту заразу напрямую, а лишь создаём условия, при которой бактерии гибнут. То есть мы воздействуем на них на уровне уже молекулярном. Короче, чтобы не утомить Вас, уважаемый Вадим, я выражусь прямо и честно, как Павлик Морозов: моя мысль состоит в том, что никакой «нисходящей причинности» нет. Причинность есть, но она не «нисходящая», а, так сказать, «уровневая». Вещи высокого уровня именно как целые, как единые, не взаимодействуют с вещами низкого уровня. Организмы именно как организмы действуют на иные организмы. Клетки действуют на другие клетки. Молекулы — на другие молекулы и так далее. Ещё раз. С клетками взаимодействуют не сами организмы, а клетки, части организма. С молекулами взаимодействуют молекулы клеток, а не сами клетки или организмы. С атомами... Ну, Вы наверняка догадываетесь о продолжении этой цепочки в бесконечность. «Восходящая причинность» имеется в наличии потому, что упорядоченные взаимодействия вещей, объединённых в целостную совокупность, переходят («восходят») в действие нового уровня бытия, а точнее, являются действиями нового уровня, становясь причиной событий высокого уровня. Так, организмы, действуя друг на друга, могут создать материальный объект (стать материальным объектом) либо того же уровня бытия, либо нового более высокого уровня: колонию или вещь, — то есть, например, очередь людей или социум. А вот уже сам этот социум, то есть вещь высокого уровня бытия, с организмами, то есть с вещами низкого уровня, как именно социум взаимодействовать не будет. Люди взаимодействуют не с социумом как с вещью высокого уровня, а с другими людьми, то есть на своём уровне. При этом действие одного человека — например, та же речь, — оказывает влияние только на другого человека, а не на социум. Общество людей не может разговаривать — точно так же, как и клетки, молекулы и так далее. Социум не действует на человека, человек не действует на клетку и далее в бесконечность.
Но тут вроде бы можно попытаться обнаружить
«нисходящую причинность» в таком варианте, когда
речь человека запускает изменения в действиях
частей другого человека: барабанная перепонка
последнего воздействует на молоточек и далее по
цепочке до возбуждения Но на са́мом деле это не так. Речь как речь, то есть как нечто информационное, воздействует именно на другого человека. У того в мозге появляется образ или мысль, которую ему пытается передать говорящий. Это как раз и есть событие, произошедшее с вещью высокого уровня бытия. А запуск действия всех этих о́рганов среднего уха и нервной системы осуществляет не речь, а колебания воздуха. Речь является речью только на уровне человека. На уровне же клеток (и, скорее всего, даже на уровне молекул) — это движение молекул. Подобные действия может запустить и карандаш, воткнутый в ухо, и ветер, и даже, возможно, пучок фотонов, — короче, любые действия колоний молекул, атомов и так далее. Тут очень хочется заняться ещё и рассмотрением того, чтО представляет из себя действие, каковы его разновидности: контактное или дистанционное, активное и реактивное и так далее, и тому подобное. Но это к нашей теме — к теме психических явлений, — имеет очень уж отдалённое отношение. Поэтому я закругляюсь, резюмируя, что причинность присутствует всегда, а вот её разновидность "восходящая причинность" — только в отдельной конкретной ситуации. «Нисходящей» же причинности нет вообще. Держа все эти нюансы в уме, перейду к рассмотрению того примера, который приводится Газзанигой как иллюстрация «нисходящей причинности», и на котором Вы, Вадим, остановили свой взгляд:
Во-первых, мелкие придирки. Меня удивило
утверждение, что «на уровне взаимодействия атомов
мы не наблюдаем законов Ньютона, они проявляются
только на более высоком уровне». То есть на уровне
атомов действие не равно противодействию? Атом не
сохраняет свою скорость неизменной по величине и
направлению, когда на него не действуют никакие
силы? А разве ускорение, которое возникает у атома
при воздействии
Но для нас тут важен иной вопрос: разве атом
водорода не притягивается к атому водорода? Разве
между атомами нет сил гравитации? Если это так,
то, значит, атомы не обладают массой (массой
покоя, гравитационной или подобной — не хочу
углубляться ещё и в споры о том, что есть масса).
Интересно, а в периодической таблице Менделеева
число после названия элемента, например, у
Во-вторых, мяч в данном примере катится не «самопроизвольно», а под действием внешних сил. Самопроизвольное действие (поведение) — это такое действие, которое совершается по «внутренним» причинам. В-третьих, сам Ваш, Вадим, выбор данного примера, — а это случай механического изменения, движения, — говорит сам за себя. Сколько Александр Хоцей ни убеждал Вас, что события в Мире не являются только движениями, а имеет место ещё и много иных событий, но подсознательно Вы выбрали именно то, что ближе Вашему сердцу. Это если и не диагноз, то хотя бы симптом.
Предлагаю приглядеться внимательней к примеру
Газзаниги. Мяч катится по наклонному по́лу, по
мнению Газзаниги, по двум причинам: Между всеми этими объектами имеются те или иные отношения. Мяч лежит на полу́. Мяч притягивается к Земле. Доски по́ла лежат на поверхности Земли (условно, без детализации). Земля притягивает пол. Происходит событие: мяч катится по по́лу. Какова причина этого события? Причина движения мяча — притяжение Земли. Если мы возьмём мяч в ру́ки и, подобно Галилею из легенды, взберёмся на Пизанскую башню, то, отпустив мяч, обнаружим, что тот падает на Землю, то есть двигается относительно нас и Земли. При этом никакого по́ла в этой ситуации нет, а движение есть. Если же мы в следующий момент, подобно космонавту Леонову, выйдем в открытый космос с мячом, «лежащим» на полу́, то мяч не будет двигаться относительно нас и по́ла, а продолжит «лежать» на этом полу́. То есть, исключив планету Земля из этой ситуации, мы уничтожим и движение мяча. В данной же нам ситуации, когда присутствуют все элементы нашего эксперимента, мяч не просто движется, но именно катится, то есть совершает особую разновидность движения. Не падает, не прыгает, а катится. И у этого тоже есть своя причина. А потому дабы мяч двигался, необходима одна причина — гравитационное взаимодействие мяча и Земли. Для того же, чтобы мяч катился, необходимы уже две причины — взаимодействие мяча и Земли, а также взаимодействие мяча и по́ла. Причина — это то, что причиняет следствие. В свою очередь, следствие есть то, что получается в результате этого причинения. Без причины не может быть и следствия. Для появления следствия необходима причина. Точнее, без причиняющего события не может быть и следующего события (не в плане количественном, а в плане бытийном). Причина события — это необходимость появления следствия. Но кроме необходимости, должна быть ещё и возможность появления события. Не всё, что необходимо, возможно. Дабы событие произошло, должны иметь место не только причины, то есть необходимости, но ещё и условия, то есть возможности. И в зависимости от условий причина реализует (причиняет) конкретный вид причинённого события. Ведь условия могут быть вообще запретительными, и тогда событие, несмотря на наличие причины, то есть необходимости, не произойдёт. Например, при малом наклоне по́ла относительно Земли (не буду вдаваться в рассуждение о том, что такое «наклон») мяч не покатится по по́лу, то есть движения мяча относительно по́ла и наблюдателя не произойдёт. Следовательно, при рассмотрении ситуации в ракурсе лишь движения притяжение Земли есть необходимость этого движения, есть его причина, а взаимодействие мяча и по́ла является условием этого движения, его возможностью и разновидностью. При рассмотрении же этого случая уже в плане именно качения мяча причинами являются взаимодействия мяча с Землёй и мяча с полом, а условиями, то есть возможностями и разновидностями этого качения могут выступать другие условия, — например, величина наклона по́ла к поверхности Земли или наличие иных объектов на пути мяча, или наличие ветра и так далее. Такое обусловливание следствия, то есть конкретной разновидности события — в нашем случае качения мяча — от иных событий, может быть не только внешним (тут я имею в виду наклон по́ла), но также зависит и от собственных свойств объекта, в частности, мяча. Если мяч будет не сферой, а эллипсоидом, то качение будет уже другим. Куб же вообще не покатиться, а будет скользить по наклонному по́лу.
Таким образом, причиной движения мяча как
совокупности молекул, атомов и так далее, то
есть в конечном счёте как колонии То есть в ситуации с мячом, катящимся по наклонному по́лу, гравитация никак не может претендовать на пример «нисходящей причинности». Она тут вообще ни к селу ни к городу.
Ибо, во-первых, гравитация является причиной не
качения мяча, а просто его движения.
неверна в плане движения мяча, но верна в плане его именно качения как разновидности движения. На уровне атомов вполне себе имеется причина для движения мяча как колонии атомов, — это гравитационное взаимодействие атомов. (Замена мною призрачных «гравитонов» на атомы для того, чтобы ситуация казалось более понятным, сути не меняет). Есть причины и для качения мяча: атомы мяча и Земли притягиваются друг у другу, то есть гравитируют, и атомы по́ла взаимодействуют с атомами мяча. Конечно, если взять по одному атому мяча, Земли и по́ла, то их взаимодействие приведёт к иному результату, чем в случае взаимодействий множеств атомов мяча, Земли и по́ла, но это и есть эффект «восходящей причинности», когда совокупность элементов имеет такие свойства, которых нет у отдельных элементов. Действие системы отличается от действий её элементов. В данном случае наличие структуры приводит к иному «поведению» вещи вследствие упорядоченного взаимодействия элементов данной вещи. Поэтому правильнее вести речь не о том, что на уровне атомов нет причины для качения мяча, а о том, что самого́ мяча с его свойствами, например, сферичностью, на уровне атомов просто не существует. Соответственно, из всего рассказанного выше можно сделать вывод, что никакой такой «нисходящей причинности» в приведённом примере не наблюдается. А присутствуют либо «уровневые» причины, когда взаимодействуют атомы (или гравитоны) указанных объектов, либо «восходящая причинность», когда взаимодействуют атомы (или элементарные частицы) уже внутри этих объектов, обусловливая конкретный вид движения — качение. Это я рассмотрел ситуация в отношения трёх объектов: мяча, по́ла и Земли. Однако Газзанига ввёл в эту ситуацию, если так можно выразиться, новую переменную:
То есть тут появляется ещё и некий строитель, который создал наклонный пол. (Не важно, сделал он это по неумению или целенаправленно, — например, чтобы провести исследование влияния величины наклона по́ла на процесс качения мяча.)
Стало быть, одной из причин качения мяча, помимо
гравитации, Газзанига признаёт создание
наклонного по́ла. Если действия трёх объектов:
мяча, по́ла и Земли, являются настоящими
причинами, — как в плане их сиюминутности,
данности в текущий момент времени, так и том
плане, что это именно действия, запускающие
качение мяча, — то процесс создания по́ла,
Можно, конечно, попытаться принять за причину качения мяча наклонность по́ла, но свойство не может быть причиной события. Тут имеет место иное отношение. Причиной качения как разновидности движения является не свойство по́ла — наклонность, а противодействие пола движению мяча к Земле, то есть реактивное действие по́ла на мяч. Свойство этого действия определяет характер события — качения, но никак не причиняет его. Например, такая же зависимость (характеризующая) имеется между свойством мяча — сферичностью или конусовидностью, — и той или иной разновидностью его конкретного качения. То, как мяч покатится, зависит от свойств мяча, но не следует из этого. Для качения нужны причины, то есть другие события. Ещё один пример — это зависимость характера качения от «плотности» мяча, то есть от внутреннего взаимодействия его частиц. Мяч из мягкой резины покатится гораздо хуже, чем из стекла. Соответственно, свойства одного события (следствия) ЗАВИСЯТ от свойств другого события (причины), или, с другой стороны́, свойство одного события (причины) ОПРЕДЕЛЯЕТ ХАРАКТЕР другого события (следствия). Эти отношения свойств связаны не напрямую, а через события, происходящие с вещами, и не являются ни причинами или следствиями, ни обусловливаниями одного события другим.
Как бы то ни было, если событие произошло, то у
него всегда имеются и причины, и условия. А
свойства этого события зависят от свойств
причин и условий. Так, для движения мяча
причиной является гравитация, то есть
взаимодействие «гравитонов» (или масс мяча и
Земли, или мяча и искривлённого Землёй
околоземного пространства, или Для более конкретного вида движения — качения мяча — причинами будут как гравитация, так и реактивное действие (противодействие) по́ла. Свойство качения в этом случае будет зависеть уже от свойств не только мяча и Земли, но и от свойств по́ла, в том числе и от его наклонности. Остальные действия окажутся уже условиями данного движения мяча. Например, таким обусловливанием будет наличие ветра в данный момент и в данном месте. Мы вполне можем рассмотреть ещё более конкретное событие — качение мяча в ветреную погоду. Такой вид качения будет иметь уже три причины: гравитацию, противодействие по́ла и действие ветра. А всё прочее будет уже условиями. Ну и так далее.
Учёные, кстати, именно тем и заняты в
экспериментах, что уравнивают условия событий
для наблюдения чистых
«А как же неумелый строитель дома Газзаниги?» —
спросит меня читатель. Этот непутёвый строитель
к настоящим причинам никакого отношения не
имеет. Его прошлые действия причинили такое
событие (привели к тому), что появился такой
материальный объект, как пол. А точнее,
строительство как поведение человека привело к
результату — к появлению особой конкретной
системы
Не вдаваясь в подробности, можно констатировать,
что к настоящей причинности и к обусловленности
эти прошлые события, точнее, цепочка действий
материальных объектов с их свойствами, прямого
отношения не имеет. Эта цепочка не
Таких цепочек происхождений можно навспоминать — именно навспоминать, — огромное множество. Например, сам мяч также имеет происхождение. Да и Земля тоже не всегда была в том виде, который мы наблюдаем в данный момент — она тоже эволюционировала. Причина и следствие, точнее, события, происходящие с вещами (материальными объектами), имеют место здесь и сейчас, а вот совокупность цепочек происхождения этих вещей (материальных объектов) имеется в данный момент только в наших головах. События и как причины, и как следствия, ПРОТЕКАЮТ именно в данный момент. А ПРОИСХОДЯТ (в смысле "имеют происхождение") не события, а материальные объекты с их способностями действий, в частности: мяч, Земля, пол и ситуация, или «расклады», взаиморасположения и прочее этих материальных объектов.
Конечно, прошлые события — например, создание
мяча или строительство по́ла — тоже ПРОТЕКАЛИ, но
протекали именно в прошлом, и тогда они были
связаны
И потому когда мы говорим: «событие
произошло», то подразумеваем, что данного события
уже нет, а есть лишь его результаты в виде
материальных объектов и ситуаций. Соответственно,
мы, конечно, можем мысленно представить себе эту
цепочку событий как череду
Между звеньями такой цепочки
Однако всю эту полную цепочку отношений
материальных объектов, событий и свойств мы в
своих воспоминаниях обычно укорачиваем до
цепочки лишь отношений событий, отбрасывая
остальное за ненадобностью. В наших мозгах
появляется идеализированная и редуцированная
картина происхождения ситуации — такая, как
звенья череды событий. Поэтому спутывать,
отождествлять настоящую
В свою очередь, протекающие феномены делятся на
причины и на условия протекания событий, а
произошедшие феномены делятся, Например, отношение одного события с другим событием как отношение причины и следствия желательно именовать «причинностью». Отношение одних событий к данному событию как к условию их появления, изменения или исчезновения — «обусловленностью». Обобщив указанные настоящие причины и условия, совместно их можно назвать «каузальностью»: каузальность причинная и каузальность обусловливающая. В свою очередь, происхождение ситуации можно обозначить как «генезис ситуации», а происхождение самих участвующих в событии материальных объектов — «генезисом материальных объектов». Оба последних явления позволительно обозначать как просто «генезис». Ну а объединив каузальность и генезис, то есть все эти отношения событий, можно ввести понятие «детерминизм». Понятно, что каждый вправе дать всем этим феноменам свои названия, но главное, чтобы они обозначали явления, перечисленные мною, и не изменяли своему «визави», то есть денотату понятия. При таких условиях мы не будет принимать одно явление за другое, тем самым спутывая их. И если теперь рассмотреть пример качения мяча с учётом такого разделения явлений, то видно, что гравитация, то есть взаимодействие мяча и Земли, есть настоящая причина такого события, как движение мяча, но не такого события, как его качение. Действие по́ла на мяч тоже будет условием движения мяча. А вот для качения мяча необходима ещё и вторая причина — противодействие по́ла прямому движению мяча к Земле. Условиями тут будут все остальные действия, оказываемые на мяч. Каузальностью же будут все причины и условия качения мяча.
А вот такое событие, как «плохо проведённое
Газзанигой измерение», относится к происхождению
свойств по́ла, к его наклонности. И причинностью
качения мяча не является вовсе. Это «генезис
по́ла», то есть не причина, не условие, и даже не
каузальность, а генезис, то есть происхождение.
И уж тем более это событие, а именно — измерение
Например, наклонность по́ла могла образоваться не только путём совершения действий человеком, то есть вещи высокого по сравнению с полом уровня, но и в результате, например, небольшого землетрясения, а это явление уже уровня по́ла, которое представляет собой совокупность молекул. Или, например, вследствие неравномерного нагрева фундамента, на котором покоится пол (это опять же уровень молекул). Или путём обгорания (окисления) части по́ла (тут имеет место уже, скорее всего, уровень атомов). Можно придумать множество различных вариантов происхождения по́ла. Соответственно, ничего «нисходящего» от человека по фамилии Газзанига для наклонённости по́ла не требуется. Данная конкретика не обязательна, то есть случайна, а не необходима. Отсюда я делаю вывод, что данная «нисходящая причинность» является всего лишь выдумкой Газзаниги. Но для чего же ему понадобилось фантазировать и умножать сущности?
Об этом я порассуждаю уже в следующей серии нашей
переписки. Пока же возьму отпуск по уходу за
огородом.
Продолжу затяжной сериал. Но прежде, как и принято в приличных «мыльных операх», приведу краткое описание предыдущих серий.
В первой части данной публикации я Помимо этого, в процессе мышления значения понятий не должны меняться на иные. К сожалению, большинство мыслителей умудряются проделывать такую замену. Мало того что значение понятия — «не пойми что», — так оно ещё и меняется в процессе рассуждений, как окраска осьминога. Этими причитаниями я пытаюсь показать, что под термином «каузальность» понимают много чего разнообразного, то есть денотаты данного понятия сменяют свои личины по прихоти размышляющего, и тем самым значение этого понятия размывается до полного запутывания того предмета, о котором ведётся речь.
Далее я немного прошёлся мыслью по уровням
материи и по отношениям вещей разного уровня бытия.
Главный вывод из всего этого монолога заключается
в том, что Во второй части своей эпопеи я постарался подробно, а возможно, и излишне подробно разобраться в том, что же это за «зверюшки» такие: «восходящая причинность» и «нисходящая причинность», разбирая предложенный Газзанигой пример с качением мяча по наклонному по́лу. В конечном счёте я пришёл к выводу, что никакой «нисходящей причинности» не обнаруживается, а сами отношения событий можно подразделить на их разновидности: причинность, обусловленность, генезис ситуации и генезис материальных объектов. Первые два явления — причинность и обусловленность — кардинально отличаются от генезиса, и я обозначил их как «каузальность». Ну а объединив каузальность и генезис, получил обобщённое явление, которое назвал «детерминизм». Который, как понятно, как раз и характеризуется тем, что отличается от иных, присущих другим феноменам набором своих особенностей. Причём «восходящая причинность» — это именно лишь причинность, то есть первая из этой четвёрки: детерминизм как причинная каузальность.
Таким образом, детерминизм есть обобщённое
отношение различных событий между собой. А
причинность является её разновидностью, представляя
собой связь между Так, «степ бай степ», мы потихоньку приближаемся к главному предмету нашего разговора — сознанию. В данной главе я попробую выяснить: какой видит проблему Газзанига и для чего ему понадобилось привлекать такой сильно отличный и далёкий от феномена сознания пример с качением мяча? Итак, взглянем на рассуждения Газзаниги, дабы понять: что за проблему он, собственно, собрался рассмотреть?
Вы что-нибудь поняли? Я — нет. Во-первых, сразу
же режет глаз словосочетание
А может, подразумевается, что «порождает... разум»
не весь мозг, а только Во-вторых, по мнению Газзаниги, разум подчиняется физическим законам Вселенной. Видимо, так же, как раб подчиняется приказам рабовладельца. По сути, это утверждение есть метафора, причём неудачная. Я даже останавливаться на ней не буду.
В-третьих и в-главных, в этой цитате представлена
мысль, что мозг (или хотя бы
«Аппарат головного мозга», оказывается,
представляет из себя «физические процессы в
мозге» (химические процессы И ещё одна цитата — в качестве «контрольного выстрела»:
Уже сам этот вопрос предполагает, что мозг может
существовать (совершать
Отдельно замечу, что нас тут не должно удивлять
то, что Газзанига рассуждает о разуме, в то
время как мы вроде бы хотели осмыслить такой
феномен, как сознание. Для Газзаниги эти явления —
разум и сознание — явно Вообще, я подозреваю, что под разумом Газзанига, равно как, кстати, и многие другие авторы, подразумевает психику человека, то есть психические явления вообще. Поэтому данные авторы так легко оперируют понятиями «ментальное», «разум», «сознание» и так далее, синонимируя их. Ведь всё это, по их мнению, одно и то же. Но сие далеко не так. Иначе для чего люди используют различные слова? Уж в чём в чём, а в расточительности человеческий мозг не замечен.
Итак, разум и сознание, по мнению Газзаниги (надо
отдать ему должное: это мнение не его одного, а
почти всех исследователей сознания), представляют
собой некие вещи, материальные объекты, которые
могут существовать обособленно от мозга и, видимо,
от человека. Мыслители, придерживающиеся подобных
взглядов, конечно, напрямую так не пишут. Но при
рассмотрении отношения мозга и разума (и сознания,
и психики) в головах этих исследователей неявно
дислоцируется именно это положение. А пото́м они
ещё удивляются, что в результате их размышлений
получается так, что разум (сознание, психика)
оказывается
Вот есть мозг. Он материален. Его можно наблюдать,
препарировать, вытащить из черепной коробки,
приготовить и съесть в конце концов. В нём идут
А вот есть разум (сознание, психика), который
непонятно что из себя представляет. Однако
известно, что его нельзя наблюдать (постороннему),
препарировать, вытащить откуда бы ни было,
приготовить и съесть. В нём нет «физических
процессов». И никакого
Соответственно, такое сочетание, что разум
является одновременно и отдельным, самостоятельным
объектом, и не имеет свойств вещи, не может не
привести логические умозаключения к тому, что
разум есть
Ну хорошо, допустим, что разум и сознание
представляют из себя вещи, и рассмотрим проблему
даже с этой ошибочной позиции. Но в чём
Правильный ответ состоит в том, что мозг — это
вещь, а разум — это свойство. Но Газзанига, равно
как и большинство исследователей этих тем, не
может дать такой ответ, потому что уже изначально,
априори принял разум за вещь (за материальный
объект). Соответственно, разум, по мнению подобных
Газзаниге исследователей, не может быть свойством.
И им приходится выкручиваться из этого положения, в
которое они сами себя и загнали. Так чем же таким
существенным эти две «вещи» — мозг и разум —
различаются, что являются неподобными? Ведь важно
указать на различие этих феноменов именно
Аналогично дело обстоит и в случае с мозгом и
разумом. То, что мозг, например, имеет некую форму
— сферовидность, а разум не обладает этой формой,
никого не интересует. Масса мозга тоже не важна. А
что же имеет такое существенное значение, дабы
признать мозг и разум неподобными? И тут на глаза
исследователям попадается детерминизм. Как же всё это выглядит в трактовке Газзаниги?
К сожалению, в таком виде данное «угощение» трудноусваиваемо. Придётся перевести данные рассуждения на понятный мне язык. Цепочка умозаключений такова: 1. Мозг является вещью, то есть материальным объектом. «Физическим» Газзанига по традиции именует «материальное». (Ох и любят же все мыслители эту физику! Как будто кроме неё ничего и нет.) 2. Явления или феномены материального (физического) мира, в том числе и вещи, имеют друг с другом некие отношения (сам же материальный [физический] мир как просто множество явлений отношений иметь не может). 3. Одно из таких отношений представляет из себя детерминизм. (Это ещё одна ошибка. Мозг как вещь не может иметь детерминистическое отношение с другой вещью — с разумом. Детерминизм — это отношение событий. Но это я отвлёкся.) 4. Следовательно, мозг как вещь, являясь феноменом материального (физического) мира, имеет детерминистические отношения. (С чем мозг имеет детерминистические отношения, нам не сообщают. Мозг детерминирован — и всё тут.) 5. Мозг порождает разум, то есть нечто подобное себе, поскольку, напомню, подобное не может породить неподобное. 6. Следовательно, разум тоже имеет детерминистические отношения — как подобие мозга. 7. А поскольку разум — это, как я пояснял, для Газзаниги то же, что и психические явления, то его можно заменить на мысли, которые как психические явления также должны иметь детерминистические отношения. Соответственно, мысли (а это и разум, и психика) — детерминистичны. 8. Свободная воля, также являясь психическим явлением, связанным с разумом и мыслями (тут от мыслей Газзанига резко переходит к воле, и какая разница, если все они психичны), также должна иметь детерминистические отношения. 9. Однако свободная воля на то и свободная, что не должна иметь детерминистических отношений. 10. Возникает парадокс, противоречие: свободная воля имеет детерминистические отношения, и свободная воля не имеет детерминистические отношения. 11. Если же мы развернём последнюю логическую цепочку наоборот, то получим такие рассуждения: свободная воля есть вид психических явлений, которые представляют из себя разум, и можно констатировать, что и разум не должен иметь детерминистических отношений, так как одна из его составляющих, воля, — свободная, то есть недетерминистическая. 12. Но в то же время разум как порождение мозга подобное ему, мозгу, должен иметь детерминистические отношения. 13. Соответственно, разум не подобен мозгу именно по признаку необладания детерминистическими отношениями, но подобен ему, поскольку является его порождением, то есть обязан обладать детерминизмом. Этот парадокс и пытаются разрешить мыслители, строящие схожие логические цепочки. Не вдаваясь в разбор всех этих нагромождений логических ошибок, обращусь сразу к выводу и задамся вопросом: как же можно избавиться от данного парадокса? Итак, разум как порождение мозга подобен последнему и потому детерминирован — и одновременно разум как совокупность психических явлений, включающая в себя и свободную волю, то есть некий недерминистический элемент, обязан быть недетерминирован.
Разрешить данное противоречие можно, Газзанига как нейрофизиолог, естественно, отвергает данный способ решения проблемы, потому что встаёт вопрос: а что это за вещь такая, существующая сама по себе, вне мозга? Для нейрофизиолога это абсурд. Такими рассуждениями обычно балуются философы, любящие игнорировать факты. Во-вторых, можно признать волю детерминированной, то есть признать её свободу иллюзией, а реально же воля несвободна, то есть детерминирована. Поход по данной тропе ведёт к собственным проблемам. Поэтому Газзанигу не устраивает и такой путь. Соответственно, Газзанига находит свой, оригинальный вариант разрешения проблемы. Такой вариант, который позволяет ему, Газзаниге, и свободу воли сохранить, и противоречие уничтожить. То есть у Газзаниги имеется «козырь» в виде третьего самостоятельного варианта. И сначала Газзанига идёт, как я считаю, по правильному пути, введя в свои рассуждения феномен эмерджентности, то есть «восходящей причинности», на основе рассмотрения уровней бытия вещей. Но пото́м, не доведя рассуждения до логического конца, Газзанига переключается на «нисходящую причинность», — основанную, кстати, на той же уровневости материального мира.
Это, по моему мнению, совершенно верно. Но в то же время:
Радует то, что разум и сознательная мысль (эти феномены у Газзаниги опять синонимы) в данном месте признаю́тся Газзанигой свойствами мозга. А огорчает то, что в других местах Газзанига об этом забывает.
В данной цитате вызывает недоумение то, что
разум
Сама идея о том, что деятельность мозга необходимо рассматривать на разных уровнях, и эмерджентное свойство возникает при переходе с низкого уровня бытия на высокий уровень, — верна. При этом подходе мы обязаны рассматривать Газзаниговскую «восходящую причинность», то есть связь событий, происходящих с вещами разных уровней. Однако ограничение фокуса исследования уровнями клеточного и организменного Газзанигу не устраивает, поскольку он сомневается в плодотворности такого взгляда и потому предлагает перенести акцент изучения на уровни организма и социума. Но в чём причина этих сомнений Газзаниги? А она заключается лишь в том, что сами уровни как уровни именно вещей Газзанига понимает не совсем верно.
Если микроуровень Б — это уровень нейронов, а
«Восходящую же причинность» тоже можно и
нужно «постигать» как Трудными для понимания и непостижимыми эти отношения становятся, только если разделять тождественное, как отдельное, и смешивать различное, как тождественное. Например,
Если понимать это утверждение верно, то его
можно интерпретировать, как
Если же смотреть на всё на это с точки зрения
Газзаниги, то вырисовывается иная картина:
«мозг порождает мысль (разум, сознание,
психику), но мозг А вот ещё один пример путаницы в понятиях и в их значениях:
В первом утверждении речь идёт о психических
состояниях, которые суть вообще нечто отличное
и от разума (разумности), и от сознания
(сознательности) как свойств, и от воли, и от
мыслей как процессов. Состояние — это вторичный
феномен, это длительное поддержание процессов,
но Газзанига сие игнорирует. Для него что
состояние, что свойство, что процесс
(совокупности действий) — всё едино. И все они
Во втором предложении речь идёт уже о мыслях, то есть о процессах, которые порождены мозгом (что само по себе неверно), но тут мысль ещё и ограничивает мозг. Как такое можно себе вообразить, я не понимаю. Как мысль может ограничивать мозг? Каким образом процессы, происходящие в вещи, могут ограничивать эту вещь? Как моё пищеварение может меня ограничить? В третьем предложении вообще вводятся понятия «целое» и «часть», причём «целое» ограничивает «части». Но целое не может взаимодействовать со своими частями. Это части ограничивают друг друга в рамках целого, чтобы данное целое существовало. Например, клетки организма взаимодействуют функционально в рамках гомеостаза и одновременно противодействуют самостоятельным, нефункциональным, наносящим ущерб действиям иных клеток. То же самое имеет место и в мозге. Клетки мозга, с одной стороны́, кооперативно, функционально взаимодействуют, а с другой стороны́, ограничивают самостоятельные, нефункциональные действия других клеток мозга. Не сам мозг противодействует, например, раковым клеткам, а его отдельные, предназначенные для этого клетки. Но мало того, что Газзанига не понимает, что целое не взаимодействует со своими частями, так он ещё под целым понимает некие мысли, сознание, разум, которые вообще не целые, не вещи.
С таким пониманием всех этих явлений, конечно,
трудно постичь хоть Вот взять, например, стоя́щую перед исследователями проблему:
Имеет смысл проанализировать данную мысль. Скажем,
примерно так: в момент
Соответственно, можно констатировать, что
физиологическое явление Ф1 (причинное событие)
запустило физиологическое
Это и приводит Газзанигу и других исследователей в
недоумение. Вот ведь загадка: Грубая схема такова: П1 ? П2
^ ^ Ф1 —> Ф2
Из этой ситуации имеются два выхода. Можно принять
за данность, что такой связи нет, то бишь что моё
ощущение красного цвета и моя тревожность связаны
не напрямую, а только через физиологию. Но тогда
Но можно искать и некие нефизиологические связи
А решается-то всё гораздо проще. Ведь нет никакого
В данной части я просто старался показать, что
исследователи пытаются решить проблему сознания
(как кто её ни формулировал бы) не с той стороны́.
Не достигнув успеха в анализе «восходящей
причинности» при рассмотрении психических явлений:
разума, сознания, мысли, воли и так далее,
Газзанига пытается нащупать некий другой путь
решения стоя́щей перед ним проблемы. Однако все
размышления Газзаниги спотыкаются о сплошные
смешения понятий, их значений, отношений и прочего.
Из такого нагромождения всего и вся вытянуть
А ведь при этом Газзанига ещё один из наиболее адекватных исследователей. У других же мыслителей на данную тему всё обстоит гораздо хуже. Грубо выражаясь, люди в одной тарелке намешивают ингредиенты винегрета, а пото́м, попробовав его, удивляются, что у этой смеси нет вкуса варёной картошки. Да, в винегрете есть картошка. Только она там не одна, и, более того, вкус у неё не доминирующий. Разрешить этот традиционный парадокс, который Газзанига не сам выдумал, а просто шёл по пути, проторённому другими исследователями, можно всего лишь признав, что все эти словесные конструкции надо безжалостно выкинуть. И начать всё заново, то есть начать с определений понятий, выявления их значений и тому подобного. Чем я с помощью методик Хоцея и постараюсь заняться в дальнейшем. А работы там — немерено.
Примечание: 1) Майкл Газзанига. "Кто за главного?
Свобода воли с точки зрения нейробиологии",
Всем, кто читает эти строки, желаю доброго здоровья. Раз вы читаете это, то моя писанина вам, видимо, ещё не надоела. У меня уже входит в привычку каждые две недели выдавать заметку. Но не про вашего мальчика, а вместо Саши Хоцея. Пока Саша был с нами, этим занимался именно он. Большинство мыслей, которые здесь изложены и, особенно, которые будут изложены, являются мыслями Александра Хоцея всего лишь в моей интерпретации. Надеюсь, я не сильно искажаю его рассуждения.
В конце третьей части я залихватски, «без страха и
упрёка» озвучил мысль, что, несмотря на сотни томов
о «проблеме сознания», которые написаны философами,
психологами, нейрофизиологами и другими мыслителями,
рассмотрение этой загадки необходимо начинать
сызнова, поскольку в данном вопросе дела обстоят,
как в анекдоте про адвокатов: у трёх адвокатов —
шесть мнений.
Саша Хоцей учил меня, что крайне важно изначально
понять, о чём, собственно, идёт речь, то есть
каков предмет внимания, рассмотрения, исследования.
Не разобравшись с этим, далее выдать никакие
путные рассуждения не получится. Следуя «заветам
Сергеевича», я с этого и хочу начать свои
блуждания по лабиринтам познания. А поскольку уже
взялся за исследование проблемы сознания, то,
значит, должен понять: что же такое «сознание» и в
чём состоит его проблема? То есть мне необходимо,
Однако, несмотря на то, что у меня уже чешутся ру́ки
взяться за «проблему сознания», придётся всё же
начать не с самого́ определения понятия «сознание»
и дополнительно термина «проблема», а с методологии.
То бишь прежде всего следует разобраться с самим
процессом определения, а выражаясь
Любое определение понятия есть утверждение, суждение,
то есть некая система понятий. Например, «человек —
это голая обезьяна». Неизвестное слово, требующее
своего определения, в частности «человек» или в нашем
случае «сознание», ставится в связь с другими
словами, как бы описывается ими. Причём определяемый
термин должен связываться с такими понятиями, которые
сами уже определены, то есть сами сведены к
определённым понятиям, а последние, в свою очередь,
также определены через понятия, определённые через
понятия и так далее. И может показаться, что таким
образом одно понятие можно описывать другими
понятиями бесконечно. Но это не так. Рано или поздно
конец подобных развлечений наступит. И закончится это
тем, что мы промолвим: «Это — Иван Ибрагимович
То есть первичная операция присвоения имени обычно
выглядит как тыканье пальцем в нечто и пояснение:
«Это красное». Всегда найдётся нечто конкретное,
исключительное, особенное, единственное, которое
уже нельзя определить через другие понятия, а можно
только «ощутить»: увидеть, пощупать, лизнуть и дать
щелбан. Вот эти наши конкретные, исключительные,
особенные, единичные ощущения и приходится лишь
именовать, то есть давать им имя, а не определять
через другие понятия. Но за любыми нашими ощущениями
вне нас должно быть В данном случае понятием «объект» я обозначаю онтологическое явление, аналогичное сущему, нечто, предмету и тому подобному. Но не следует отождествлять его с гносеологическим понятием «объект», то есть с тем, на что обращено внимание наблюдателя. Объект, существующий сам по себе и объект нашего внимания — это разные феномены. К сожалению, в моём лексиконе не хватает терминов для их более простого различения. Итак, в Мире, кроме меня, существуют объекты и имеют место действия, которые совершаются этими объектами. Но, чтобы распознавать данные действия, у них должны быть особенности. Иначе как их распознавать? Только по различиям действий, по их особенностям. Однако объектов, окружающих меня, множество, и каждый объект может производить множество действий, у которых множество особенностей. И как же в этом множестве множеств множеств разобраться?
Для этого предназначен мой могучий мозг. Он
функционирует таким образом, что из всего описанного
хаоса свойств (особенностей действий разных
объектов) «выбирает» только два и сравнивает
их. Если ощущения одинаковые, то производится их
сопоставление и делается вывод, что свойства у
феноменов тождественны. Например, у меня есть такое
ощущение «красного цвета», которое возникает при
действии электромагнитной волны́ с такими свойствами,
как длина волны́ и её частота. Особенность действия
именно красного цвета в том, что диапазон его
Пойдём дальше. Объект, обладающий действием со свойством «красный», может действовать не только таким образом. У него может быть ещё и форма. Это имеет место тогда, когда тождественные действия с особенностью «красный», воспринимаемые мной как наблюдателем, одновременно производят множество «точек», если можно так выразиться, «частичек» этого объекта в виде некоего комплекса. И я воспринимаю этот комплекс ощущений как форму, выделяя её из окружающего меня фона (множеств иных воздействий). При этом данная форма как совокупность одновременных тождественных действий тоже имеет особенности, то есть свойства. Например, та или иная формы может иметь такую особенность, которую мы именуем «круг» или «сфера». Это уже конкретная разновидность формы. Другой вид формы с другими особенностями, соответственно, обозначаются как «квадрат» или «куб». И так далее. То есть каждому конкретному объекту присущи свойства: одному — красность и сферичность, а другому — зелёность и кубичность.
Кроме того, самому́ объекту, имеющему данную
совокупность свойств, то есть особенностей
воздействий на воспринимающего, а конкретнее,
обладающего цветом, формой, шероховатостью и так
далее, мы также присваиваем имя, — например, «томат».
И это «конкретный
Но что нам это даёт? А то, что мозг после операций
сопоставления всех этих свойств и объектов может
произвести операцию обобщения. Теперь уже все эти
конкретные Подобную операцию обобщения мозг производит и при сравнении любых других объектов, — например, конкретных огурцов, обобщая их до понятия «огурец». Сравнение уже огурцов и томатов приводит к появлению ещё более общего понятия — «овощ». Вообще, наш мозг может обобщать по любому свойству, — например, по свойству «красный» или «тяжёлый», и даже не по свойствам, а по признакам. Свойство — это особенность именно действий объектов, а признак — это любая особенность. Например, форма объекта — свойство, оно присуще самому́ объекту. А вот его расположение относительно других объектов — признак. Также признаком, а не свойством, является и отношение самого́ наблюдателя к объекту, — например, оценка им объекта с точки зрения своих потребностей. Томат и огурец можно обобщить как «пищу». Этот признак не присущ томату саму по себе, то есть этот признак не свойство, но в то время является особенностью томата.
Короче, наш мозг, сопоставляя признаки объектов (и
действий, и свойств, и признаков и всего, что
попадает в "поле восприятия"), формирует иерархическую
систему понятий, где в основании лежат имена,
которых тьмы и тьмы. Эта иерархия понятий сужается
кверху, и каждая ступенька понятий имеет всё
меньшее их число, достигая конечной цели, то есть
Этот процесс мозговой активности ещё называют «классификацией». Разница данных понятий заключается в том, что, ведя речь о «систематике», мы рассматриваем эту иерархию понятий с точки зрения её цельности, ибо она есть система, а при обзоре всего множества элементов системы как «классификации» мы делаем акцент именно на наличие «классов», то есть отдельных множеств элементов этой системы, вглядываемся как бы «внутрь», рассматриваем «ступеньки», то есть классы объектов. Имена самих объектов, расположенные на нижней ступеньке иерархии данной системы, называются «видами» понятий, которые в совокупности образуют «род» понятий, то есть множество обобщённых понятий второй ступени, а роды объединяются в «типы» и так далее. Система ступенчата, то есть имеет вид лестницы. На каждой ступени находятся понятия одного вида, или рода, или типа и так далее. А поскольку любое понятие есть перечень сходных признаков, то на каждой ступени иерархии понятий количество признаков уменьшается в результате процессов обобщения и игнорирования несходных признаков. Этот процесс безжалостного отсечения «лишних» признаков носит наименование «абстрагирование». Мы абстрагируемся от ненужных, по нашему мнению, признаков, игнорируем их (надеюсь, нейрофизиологи объяснят, каким образом), результатом чего является то, что в обобщённом понятии остаётся меньше признаков, чем на предыдущем уровне иерархии понятий. Приведу простейший пример, чтобы не утруждать себя излишними нюансами. Конкретное нечто, лежащее у моих ног, носит имя «Рич», и представляет из себя вид «собака», который включается в род «домашние животные». Этот род, в свою очередь, входит своими признаками в тип «животные» и так далее. (Не бейте меня тапкой. Это не биологическая классификация, а выдуманная мной сейчас иллюстрация своих измышлений. Поэтому все эти «виды», «роды» и «типы» носят чисто умозрительный характер. Если не нравится, то придумайте иные.)
При этом не сто́ит забывать, что каждое понятие,
даже самое общее, имеет своё значение, за
каждым понятием скрывается его денотат, то есть
объект реальности. И у этого объекта признаков
Возникает вопрос: для чего все эти премудрости нужны? Отвечаю: для лучшего ориентирования мозга, а значит, и меня, обладателя данного мозга, в окружающей среде. Мозгу ведь надо сводить неизвестное к известному, выстраивать систему знаний, формировать упорядоченную картину мира. И если имя «Газзанига» можно сделать понятным, то есть известным, просто показав на данного человека, то «протон» таким простым способом уже не определишь. Приходится описывать данное имя как понятие: «протон — это элементарная частица, имеющая положительный заряд, массу равную...». В этих случаях и помогает иерархическая система понятий как список признаков. Мне уже не надо объяснять, что такое «элементарная частица», «положительный заряд» и так далее. Ибо эти понятия с присущими им наборами признаков уже имеются в моём мозге. Достаточно сообщить, что «протон — это элементарная частица», и бОльшая часть работы уже проделана. Мозг таким образом «выкинул за борт» множество посторонних признаков, уменьшив их количество. Теперь остаётся только уточнить, что протон — не просто элементарная частица, то есть имеет те же признаки, что и другие элементарные частицы, но это особенная их разновидность (вид рода). Вот подобные особенности вида дальше и указываются. Таким манером наш мозг экономным образом сводит неизвестное к известному, встраивает новое понятие в имеющуюся классификационную систему. Выражаясь короче (а по данному по́воду можно исписать ворох страниц), определить новое понятие — значит, сформировать такое утверждение, создать такую смысловую систему понятий, с помощью которой мой мозг «встроит» это новое понятие в мою «классификационную систему понятий». А Ваш, уважаемый Вадим, мозг — в Вашу.
Но это только формальная сторона процедуры
определения. Содержательным же его,
определения, аспектом является выявление того
денотата, который стои́т за значением этого
понятия. Ведь само встраивание неизвестного
понятия в классификационную систему понятий
делается не абы как, не Так что же там наконец с понятием «сознание»? В этом случае придётся определять данное понятие с са́мого начала, то есть с вершины пирамиды, потому что те дефиниции, которые я обнаружил в книгах Газзаниги и других исследователей, меня не устраивают. Ведь словом «сознание» что только не обозначают, какие только значения ему не придают. Приведу несколько примеров:
Как явствует из данных дефиниций, сознание в этих
суждениях понимается и как состояние, и как
переживание, и как отчёт, и как реакция, и как
форма, и как сторона деятельности, и как
способность, и как представление. И как многое,
многое другое, уже не отражённое в этих цитатах.
При желании каждый может найти любое определение,
которое ему понравится. Такая множественная
неоднозначность является признаком
неопределённости. Поэтому я не буду выбирать из
этого обилия дефиниций И в качестве отправной точки для начала своих размышлений выберу утверждение о том, что сознание как явление реального мира существует. С этим утверждением, надеюсь, никто спорить не будет. Все, кто так или иначе размышляли о сознании, согласны с тем, что понятие «сознание» содержит значение, у него есть свой денотат, он не пустышка, не бессмыслица. Даже те, кто считает сознание иллюзией, неявно признаю́т, что оно существует — хотя бы в виде некоей иллюзии, нашей фантазии и тому подобного. Ведь, чтобы быть иллюзией, фантазией, галлюцинацией, надо прежде всего быть, существовать. Итак, сознание, чем оно ни было бы, существует, то есть имеет такое свойство, как бытийность. Любое нечто, имеющее свойство существования, называется сущее. Соответственно, сознание есть сущее, то есть такое нечто, которое имеет только одно свойство — существовать. Однако данное определение слишком уж абстрактно и его следует конкретизировать, добавляя новые свойства или признаки, спускаясь по классификационной иерархии всё ниже и ниже. И эти шаги «со ступеньки на ступеньку» придётся делать ещё не раз, чтобы добиться адекватного определения. Поэтому продолжу спуск по лестнице понятий, сформированной снизу вверх. Существовать-то сознание, конечно, существует, но каким образом? Здесь сто́ит напомнить, что по типу существования сущее можно подразделить (не реально, а мысленно — в рамках построения классификационной системы) на объекты, на события и на признаки. Объект (напомню, в онтологическом смысле) отличается от остальных сущих тем, что его существование — это ПРЕБЫВАНИЕ, причём пребывание как отдельного сущего. Отдельность — это главный отличительный признак объектов. Пребывание и есть отдельное существование объектов. Не отделённого от иных сущих объекта просто нет, он не существует. Например, горошины существуют раздельно друг от друга и окружающей среды. А вот в гороховом пюре не обнаруживается никаких горошин. Это уже само пюре будет отдельным сущим. Таким образом, сущие в случае, если они не отдельны друг от друга, представляют из себя «пюре» из ничего. Это Ничто. А о Ничто и сказать нечего.
Понятно, что уже сама отдельность сущих требует
наличия такого признака, как "отграниченность",
то есть наличие границы, отделяющей один объект
от другого. Отграниченность, в свою очередь,
предполагает обладание объектами
"пространственности", то есть особого расположения
одного объекта относительно другого. Одни объекты
могут «соседствовать» друг с другом, то есть
иметь общую границу, а могут и располагаться за
иными объектами. В то же время объект проявляет
себя в рамках этих границ как нечто единое, не
«размазанное» по «пространству», что
обеспечивается целостностью его «внутренности».
Эта целостность, единство внутренности
обеспечивается тем, что
Отсюда можно указать ещё на один признак объекта
— на структурность, то есть на обязательную
"раздельность" его внутри себя. Но при этом
раздельность должна быть такой, чтобы связи
раздельных (при взгляде «снаружи» объекта) или
отдельных (при рассмотрении объекта «изнутри»)
Резюмируя, можно констатировать, что на данном этапе рассуждений объект — это сущее, имеющее признаки отдельности, отграниченности, пространственности, структурности и форменности (наличия формы).
Тут ещё много о чём можно рассуждать, —
например, о том, что единость и целостность
объекта в крайне обобщённом и совместном виде
являются нам (нашему мозгу) как единичность
объекта, что служит основой «количественности»,
то есть множества единиц. Но для наших нужд это
уже излишне. Все вышеприведённые признаки
показывают, что сознание не является объектом
как разновидностью сущего. Сознание не отдельно
(в объектном смысле этого слова), не отграничено,
так как невозможно указать на границы сознания,
не пространственно, поскольку нельзя утверждать,
что оно расположено
Следующим в очереди у нас стои́т событие.
Событие тоже существует, но уже не пребывает,
а ПРОТЕКАЕТ. При этом данное сущее не
самостоятельно, то есть не может существовать
отдельно от того, с чем происходит событие (как
это могут делать объекты). Событие протекает
только в виде происходящего с объектом. Нет
бега без бегуна, не может быть возбуждения без
возбуждённого, не существует катализа без
катализатора, излучения — без излучателя и так
далее. Не зря же в русском языке это понятие
образовано приставкой Какие же признаки присущи событиям? Во-первых, событие, как отмечалось, — это несамостоятельное сущее, чем оно и отличается от объекта. Во-вторых, любое протекание события длительно, то есть имеет начало и конец. Тут кажется, что и у объекта имеются временны́е начало и конец, но это начало существования и конец существования или начало пребывания и конец пребывания. Однако начало существования, пребывания объекта есть начало событий, происходящих с этим объектом, а конец существования, пребывания — это конец событий, происходящих с ним. Длительность существования объекта — это производное от длительности событий. Но это уже тонкости, которые нам, надеюсь, не понадобятся. В-третьих, сама длительность протекания событий, являясь свойством данного события, сама имеет своё свойство, — например, темп. О длительности пребывания объекта в бытийном ключе ничего сказать невозможно, кроме того, что оно, пребывание, длительно. Например, существование протона и существование бегемота отличаются друг от друга по длительности, но никакого темпа их существования ещё не имеется. А вот события, происходящие с протоном и бегемотом, не только длительны, но и протекают в разных темпах. Это уже свойство самого́ свойства "длительность". В-четвёртых, событие ориентировано от начала к концу. И если, выражаясь математически, пребывание объекта есть явление «скалярное», то бишь имеет место и только, то протекание события есть явление «векторное», так как оно всегда имеет ориентацию. При этом под ориентацией я понимаю тут не только и не столько пространственное явление — направление, но и тенденции и прочие подобные этому, если они есть.
Остановлюсь здесь и примерю данные признаки
к сознанию. Сознание — несамостоятельно, оно
присуще Третьим «блюдом» в нашей мыслительной «трапезе» будет признак. Признак — это особенность, отличие объекта или события от иных явлений. Но и сами признаки не могут не иметь особенностей, признаки должны отличаться друг от друга, то есть тоже имеют признаки. Эти признаки признаков — сверхпризнаки, суперпризнаки, метапризнаки (понравившееся зачеркнуть). Соответственно, метапризнак — это особенность, отличие признака от непризнаков, то есть от объектов и событий. Какие же метапризнаки присущи самому́ признаку?
Во-первых, присущесть, то есть его
несамостоятельное существование. Признак есть
признак именно Во-вторых, признак — это то, по чему мы и определяем сущее, то есть находим в нём различия и сходства с другими сущими. Я даже не знаю, как данный признак назвать. Назову этот признак «характеризование». Приведу примеры. Так, один объект может быть красным и сферическим, то есть иметь признаки: красность и сферичность, а второй объект может быть синим и сферичным. По первому признаку объекты различны: признак красности характеризуется как различность синему, а по второму признаку объекты сходны: признак сферичности характеризуется как сходность присущности обоим объектам. Эти же два признака могут быть присущи одному объекту, и в этом они сходны, то есть характеризуются как присущности одному объекту, но в то же время различаются тем, что это именно два признака: красность и сферичность, то есть характеризуются как различность признаков. Аналогично обстоит дело и с событиями. Одно событие может быть сходно с другим по длительности, но темпы их протекания могут быть различными. Надеюсь, я никого не запутал.
Приложим данные рассуждения к феномену сознания.
Самостоятельно ли существует сознание или оно
присуще
Ну и последним рассмотрю такой феномен, как
«отношение». Напомню, что отношение — это и
связь объектов между собой, событий между собой,
признаков между собой, и ещё связь их друг с
другом. И тут очевидно, что сознание не является
отношением, не представляет из себя связь между
явлениями, а само это явление и есть. Сознание —
это именно одна из сторон отношения, но не само
оно. Сознание присуще
Из всего описанного выше я делаю вывод, что
сознание — это не объект, не событие, не
отношение этих феноменов, а признак Таким образом, мы сделали второй шаг к конкретизации данного явления. Сознание у меня получилось таким особым сущим, как признак. Но и данный уровень обобщения мало что нам даёт. Поэтому дальше мне придётся заняться уже самими признаками, выделяя их разновидности и сопоставляя друг с другом, а также с исследуемым нами явлением — сознанием. Но этим я займусь в следующей части своего сочинения. Здесь же напоследок уточню ещё один нюанс: как применять понятия для обозначения ими признаков. Наиболее правильным и понятным является обозначение признаков прилагательными: «свежий», «твёрдый», «широкий», «белый», «магнитный», «валентный», «подобный» и так далее. При таком обозначении явно подразумевается, что признак несамостоятельный, он «прилагается», присущ некоему сущему (он при сущем). Однако, мы в своих рассуждениях применяем для именования признаков и существительные, образованные от прилагательных с помощью суффиксов —ость, —от(а), -изн(а) и других. Например, «свежесть», «твёрдость», «широта», «белизна», «магнетизм», «валентность», «подобность» и так далее. Более того, имеются ещё и такие слова, как «твердь», «ширь», «магнит», «подобие». Эти слова тоже являются существительными. А существительные обычно обозначают объекты (предметы).
Если слово «твёрдый» или «магнитный» отвечает на вопрос «какой?», то «твёрдость», «твердь», «магнетизм» и «магнит» отвечают на вопрос «что?». И создаётся впечатление, что во втором случае мы имеем дело с реальными объектами (предметами). Но это лишь иллюзия, гносеологический фокус. Когда в область нашего внимания попадает онтологический объект (предмет), который самостоятельно существует вне нас, то это описывается выражением «конкретный твёрдый камень» или «конкретный магнитный брусок». То есть в ракурсе нашего рассмотрения присутствует онтологический объект с множеством его признаков, из которых мы выделяем необходимый нам: твёрдый или магнитный.
Когда же мы применяем понятия «твёрдость» или
«магнетизм», то абстрагируемся от
онтологического объекта, оставляя в зоне
нашего внимания лишь сам выделенный признак. То
есть объектом внимания (объектом в
гносеологическом смысле) становится не
онтологический объект, а его признак без него.
Реально признак не существует самостоятельно,
он обязательно присущ Когда же мы мыслим уже о «тверди» и о «магните», то производим обратную операцию, — в этом случае вводим в область нашего внимания обобщённый объект, нечто сущее, которому присущ признак. Например, при рассмотрении конкретных «этого магнитного бруска», «этого магнитного шара», «этой магнитной жидкости» мы при помощи процесса абстрагирования, то есть отсечения, игнорирования не нужных нам в данный момент признаков, концентрируем внимание лишь на одном признаке — магнитном, и обозначаем данный мыслительно отделённый от своего носителя признак новым понятием — «магнетизм» (или «твёрдость», «белизна», «валентность», «подлость» и тому подобные). Понятием же «магнит» мы обозначаем любое нечто, вне зависимости от того, брусок это, шар или жидкость, обладающее только одним признаком — признаком «магнетизм».
Аналогично обстоит дело и с понятием «твердь»,
которая представляет из себя любое сущее,
которое обладает твёрдостью, то есть признаком
«твёрдый». Наш мозг и не такие выкрутасы может
осуществлять. Например, значение понятия «ширь»
— это уже вообще не сущее, которое обладает
одним лишь признаком ширины, Нельзя понять, что такое магнит, без понимания, что такое «магнетизм» и «магнитный». Нельзя понять тверди без знания о «твёрдости» и о «твёрдом». Иначе подобные существительные «убегают» от своих «корней» и появляются выражения типа: «добро побеждает зло» или «красота спасёт мир». Фразы эти довольно бессмысленны — ведь «добро», «зло» и «красота» не могут ни побеждать, ни спасать. Они не объекты, они не могут действовать. Добрые люди могут победить или проиграть злым людям (но побеждает, как известно, в конечном счёте дружба). Именно люди с признаками доброты и злости совершают некие события: победу или поражение. Но никак не некие призрачные, то есть неправильно понятые «добро» и «зло». Аналогично дело обстоит и с понятием «сознание». Оно образовано от прилагательного «сознательный», денотатом которого является онтологическое сущее — признак, именуемый нами «сознательность», который присущ конкретным объектам. Или событиям. Или отношениям. Следовательно, «сознание» представляет из себя любое сущее, обладающее признаком «сознательности». И утверждения типа:
которое написали Вы, Вадим, является ошибочным. Сознание, хоть материальное, хоть нематериальное (в чём их разница, остаётся для меня загадкой) не может ни на что «влиять». Признак не может действовать. Влияет в лучшем случае нечто, имеющее признак сознательности. Например, сознательное существо, сознательный человек, сознательный мозг. Так обстоит дело в русском языке. Подозреваю, что в английском языке ситуация ещё туманнее. Вот цитата из грамматики английского языка: «Ness — делает из прилагательного существительное Например: Happy (счастливый) — Happiness (счастье) Weak (слабый) — Weakness (слабость) Great (великолепный) — Greatness (величие) Bright (яркий) — Brightness (яркость) Black (чёрный) — Blackness (чернота) В данных примерах из прилагательных, которые отвечают на вопросы (Какой? Какие?) мы образовали существительное, которое отвечает на вопрос (Что?)». К этому же типу относятся и слова: conscious — сознательный, и consciousness — сознание. Похоже, что в английском языке нет слова «сознательность». Англоговорящие мыслители оперируют сразу понятием «сознание» («consciousness»), что ещё больше подталкивает этих англоговорящих мыслителей к отождествлению признака с объектом. Вместо того, чтобы исследовать признак — conscious (сознательный), англоговорящие мыслители размышляют об объекте — consciousness (сознание). Это ошибка, которая приводит к дополнительной путанице. Я же хитрее других. Мало того что я русскоговорящий, так я ещё и Хоцея читал. А потому начну свой дальнейший текст с рассуждения о признаках как о «классе», в один из которых входит конкретный признак — сознательность. Примечание:
1) Майкл Газзанига. Кто за главного? Свобода
воли с точки зрения нейробиологии.
2) В.А.Лекторский Сознание // Новая
философская
3) Большой энциклопедический словарь / гл.
ред. А.М.Прохоров. — М.: Советская энциклопедия;
СПб.: Фонд «Ленинградская
4) В.В.Петухов Лекции по общей психологии.
5) Существительное / В.М.Живов // Большая
советская Мунир, я с больши́м вниманием читаю Ваши тексты. То, что отвечаю на них реже, чем пишу в других темах, — это лишь следствие того, что над вопросами, о которых пишите Вы, мне приходится думать несколько дольше. Вы написали относительно моих слов о законах Ньютона:
Я должен признаться, что писал своё сообщение без глубокого обдумывания, повторяя за Газзанигой им написанное, а мной услышанное. Всё же такие книги нужно не слушать, а читать. Сейчас я нашёл книгу Газзаниги в виде текста и могу внимательнее прочитать, что же именно писал по этому по́воду Газзанига:
Я, ухватив эту идею на слух, думал несколько об ином, не о том, что содержалось в формулировке Газзаниги, хотя и повторил за ним тезис про законы Ньютона.
Думал же я в тот момент не про законы Ньютона,
а вообще про классическую (и не только, про
релятивистскую тоже) механику, электродинамику
Известный факт, что, исходя из классической электродинамики, вращение электронов (заряженных частиц) по орбите вокруг ядра атома (если таковое вообще имеет место, а не есть лишь наша попытка представить происходящее на уровне атомов в привычных для нас о́бразах) приводило бы к постоянному излучению электромагнитных волн, и электрон постоянно терял бы энергию и в конце концов падал бы на ядро. Известен также факт, что квантовая механика не описывает поведение частиц в терминах траектории (положения в пространстве и скорости для каждого момента времени), что, по сути, имеет место в ньютоновской механике.
Теперь напишу о ньютоновском законе
гравитации. Если мы и наблюдаем воздействие
гравитации на отдельные частицы, то это
воздействие огромных гравитирующих масс,
воздействие макротел на микрочастицы.
Гравитационное взаимодействие частиц, —
например, протона с электроном, — насколько
мне известно, никто и никогда не наблюдал.
Не наблюдал не потому, что такого
взаимодействия нет, а потому, что оно даже
теоретически настолько мало, что нет методов
его зафиксировать. Так что в Но означает ли сие, что законы Ньютона не соблюдаются в микромире, что они эмерджентны, как пишет Газзанига? Вот над этим сто́ит призадуматься. Справедливо критикуя мои не очень удачные слова, Вы, Мунир, спросили:
Ну, строго выражаясь, ускорение может быть и не пропорционально. Напоминаю, что кризис классической физики начался в числе прочего с наблюдения за электронами, движущимися с околосветовыми скоростями в электромагнитных полях. Оказалось, что ускорение электронов под действием поля и в са́мом деле не пропорционально действующей на них силе. Закон Ньютона нарушался. И в итоге был заменён релятивистским законом, который лишь в пределе, при малых скоростях движения, приводит ко второму закону Ньютона. Впрочем, всё это, конечно, не делает законы Ньютона эмерджентными. Можно ведь поставить вопрос: соблюдаются ли на микроуровне релятивистский закон зависимости между силой, массой и ускорением? Вообще, учитывая тот факт, что законов Ньютона три, и они носят совершенно разный характер, то и анализ выполнения этих законов на разных уровнях материи сто́ит проводить отдельно. Первый закон, закон инерции или закон Галилея, — это наблюдение, почерпнутое из опыта. И, как кажется, в соблюдении его на любых уровнях материи никакого сомнения не возникает — ни в классической, ни в релятивисткой физике, ни на уровне микромира. А вот второй и третий законы Ньютона — это конвенции. И в опыте мы наблюдаем подтверждение не каждого этого закона в отдельности, а именно их совокупности. Сами же конвенции принципиально нельзя нарушить (как Мир ни был бы устроен, конвенции имеют отношение не к Миру, а к способам нашего мышления о нём), но в рамках их применимости. Мунир, задам Вам для разминки такой вопрос: Возьмём третий закон Ньютона: сила действия равна силе противодействия. Иными словами — с какой силой первое тело действует на второе, с такой же силой и второе тело действует на первое. И вот представьте себе такую ситуацию.
Маск всё-таки сделал свой Starship и отправил
миссию на Марс. Соответственно, масса Земли
уменьшилась на величину массы корабля Маска
(и экипажа). Значит, сила, с которой Солнце
стало действовать на Землю, также уменьшилась
на некую величину. Уменьшилась ли, согласно
третьему закону Ньютона, сила, с которой Земля
действует на Солнце? Сила эта может
уменьшиться лишь
Что же это за закон такой, который можно
нарушить на К чему это я веду? Да к тому, что не следует воспринимать законы Ньютона как всеобъемлющие законы, выполнение которых мы должны наблюдать во всех случаях на всех уровнях организации материи.
В квантовой механике не оперируют законами
Ньютона. Там вместо этого используется
волновое уравнение Шрёдингера, оперирующее
не такими детерминистическими понятиями,
как координата, скорость, ускорение, масса
Думаю, о законах Ньютона мне сто́ит завести здесь отдельную тему, и проанализировать их «фундаментальность». Но это тема уже для другой ветки, тут я не хочу на это отвлекаться. Лучше напишу о причинности.
Вы отметили, что принцип причинности
увязывает между собой события. Одно событие
становится причиной другого. Но далее Вы
Допустим, некто заявляет, что боится собак,
потому как в детстве его покусала собака.
Соответственно, я говорю, что случай с
собакой является причиной страхов этого
человека. Как вы понимаете, я намекаю тут на наклонный пол в примере Газзаниги.
Что ж, попробую зайти с другой стороны́. Я
приехал в гости к Газзаниге (только он меня
не зовёт
Это раньше, больше двадцати лет назад я считал,
что всё происходящее мы можем описа́ть на
уровне, допустим, атомов и на этом уровне
сможем проследить все причины происходящего,
в том числе, и мыслей в голове человека,
принимающего решение ударить по мячу. А
Механизм реализации нисходящей причинности поясню на следующем примере.
Пусть у нас есть разрозненные протоны,
нейтроны и электроны. Они взаимодействуют
определённым образом, как и положено частицам.
Пусть некоторые частицы так и останутся
отдельными частицами, а остальные объединятся
в атом. Что будет происходить при
взаимодействии атома со свободными частицами, —
допустим, со свободным электроном? Будут ли
Если в атоме оказалась свободной одна орбиталь (валентный ион, или как там в химии, уже не помню), то атом захватит этот электрон, а если нет, то электрон пролетит мимо. Я утверждаю, что на свободные частицы будут действовать не частицы атома, а атом как целое. Бесполезно пытаться описа́ть это взаимодействие на уровне частиц — успеха мы не достигнем. Нам придётся рассматривать то, как атом как целое воздействует на частицы.
А это и есть, в моём понимании, нисходящая
причинность.
Вадим, выложив на форум очередную часть своих «размышлизмов», я обнаружил Вашу реакцию на некоторые мои высказывания. Если честно, мне не хочется встревать в дискуссию до тех пор, пока сочинительская муза «ведёт моё перо». Мотивация дело тонкое. Отвлечёшься — и забросишь работу, не окончив её. Поэтому простите, что не уделю достойного внимания Вашим мыслям. Отвлекусь лишь на последний абзац, где, как мне кажется, и сосредоточена основная Ваша мысль. Вот цитата:
Ваш основной посыл, как я его понял, заключается в том, что «нисходящая причинность» — это ситуация, когда объект (вещь) высокого уровня взаимодействует с объектом (вещью) низкого уровня — в Вашем примере это атом и электрон. Сие противоречит моему утверждению, что никакой «нисходящей причинности» нет, потому что взаимодействуют лишь объекты одного уровня.
Ну что ж, давайте разберём этот пример подробней. Я, вообще-то, в физике элементарных частиц дуб дубом, но думаю, в данном случае и школьных знаний хватит, чтобы немного порассуждать на эти темы. Итак, у нас есть атом, состоящий из протонов, нейтронов и электронов. Я не буду рассматривать, что из себя представляют эти объекты: частицы ли, во́лны ли, возмущения ли неких полей или всё это вместе взятое. Сие в данном случае значения не имеет. По Вашему представлению
И тут я легко могу возразить, что Вы неверно описали всю ситуацию. Если электрон летит мимо атома (именно атома, а не иона), то никакого взаимодействия по типу «атом захватит этот электрон» не произойдёт. Взаимодействие атома и электрона возможно лишь в том случае, когда электрон попадёт в атом, то есть тогда, когда траектории атома и электрона пересекутся. И свободна или не свободна атомная орбиталь — в этом случае не играет никакой роли.
Например, любой мало-мальский уважающий себя
электрон пролетит с одинаково «безразличным
видом» и мимо атома водорода с одним электроном
В каком же случае электрон «захватывается»?
Тогда, когда атом является ионом, то есть
когда в атоме не хватает электрона. Ещё раз
акцентирую внимание: не тогда, когда одна из
орбиталей не заполнена до конца, но атом
остаётся электронейтральным, а когда протонов
по численности больше, чем электронов. В этом
случае свободный электрон захватывается этим
ионом, и он, ион, превращается в атом. Но
взаимодействуют не ион и свободный электрон, а
протоны и электроны иона со свободным
электроном. А так как протонов у положительного
иона, катиона, больше, чем электронов, то
свободный электрон не может проигнорировать сие
безобразие и как бы притягивается к катиону и
вроде бы поглощается им. Но Таким образом, и в этом случае я не вижу «нисходящей причинности», а обнаруживаю лишь взаимодействие объектов одного уровня: протонов и электронов с электроном. Кстати, именно процесс отъёма электрона, его перемещение и воссоединение обратно в атом, например, водорода, является основным энергетическим процессом в клетках. Извините, что отвлёкся на биохимию. Всё же химию и биологию я знаю лучше, чем физику. Теперь рассмотрю ситуацию, когда электрон пролетает очень близко к атому. В этом случае свободный электрон отклонится. Этот процесс называется «рассеиванием». Происходит данный процесс под «действием сил» (на са́мом деле под действием объектов с силовыми особенностями), называемых кулоновскими и лоренцевскими. Первое — это действие электростатическое, второе — электромагнитное.
Возможно, я не совсем точно выражаюсь или
Ну и последний случай — это когда электрон «врезается» в атом. Сие значит, что электрон проскакивает электронные оболочки атома и взаимодействует уже с ядром. Но, находясь «внутри» атома, наш бывший свободный электрон с самим атомом уже не может вообще провзаимодействовать. Для того, кто внутри вещи, само́й вещи не существует. Тут имеются только «унутренность» вещи, её составные части. А потому электрон вынужден взаимодействовать с протоном или нейтроном. Опять же не хочу даже лезть в квантовую механику с её партонами, кварками, глюонами. Но и без них понятно, что и в том случае, когда электрон попадает в атом, в «эффективное сечение Резерфорда», свободный электрон взаимодействует уже не с атомом как таковым, а с его ядром. Тут важна ещё и кинетическая энергия и прочие нюансы. (Умоляю Вас: Вы уж лучше из биологии или социологии примеры приводите. Там хоть нормальными словами разговаривать можно.) Короче, Вы меня не убедили. Эх, «если уж пошла такая пьянка», и я отвлёкся от «дум, моих дум, боли в висках и в темени», то отвечу и на заданный Вами вопрос:
Что же получается: Ньютон посрамлён? Не думаю. В данном Вашем примере перепутаны два разных явления. Первое — процесс как множество последовательных действий. И второе — процесс как одновременные действие и противодействие. Чтобы стало понятней, приведу другой пример, а позже объясню — почему.
Представьте себе, что в километре от меня
произошёл сильный взрыв. Ударная волна от
этого взрыва дойдёт до меня примерно
Противодействие, понятно, — это инерция массы моего тела. Действие ударной волны́ оказалось сильнее этой инерции массы моего тела, и я не удержался в вертикальном положении. Сила моего противодействия силе действия ударной волны́ и сама эта сила ударной волны́ по третьему закону Ньютона равны, а следовательно, ударная волна преодолела инерцию массы моего тела и сдвинула меня. Моё тело как бы противодействовало ударной волне и как инерция массы моего тела, которой не хватило, и как набор движения тела, то есть кинетическая энергия последействия. А вот стоящий рядом автомобиль даже не покачнулся. Потому что инерции массы автомобиля оказалось достаточной, чтобы противодействовать ударной волне. В данной точке взаимодействия это действие ударной волны́ и есть как раз то действие, которому и я, и автомобиль противодействовали. И, соответственно, их силы равны. Но результаты разные. Я не смог «остановить» ударную волну, а автомобиль смог. Поэтому я лежу в нескольких метрах от первоначального положения, а автомобиль стои́т на прежнем месте, только стёкла повылетали.
А что же с самим взрывом, который произошёл
Действие и противодействие происходит в одной точке пространства. Между ними не может быть временно́й длительности. Длительность имеется между началом процесса переноса импульса и его непосредственного воздействия. Следовательно, ответ на Ваш вопрос будет таков: 8 минут — это промежуток не между действием (или изменением действия) Земли на Солнце, а между началом процесса переноса гравитационного импульса (его изменения) и началом действия (изменения) этого импульса на наше согревающее светило. И в тот момент, когда импульс действия Земли начал действовать на Солнце (или оно изменилось), в тот же самый момент и Солнце начало противодействовать этому действию (или его изменению). Силы же этого действия и противодействия равны. Никакого нарушения закона Ньютона я не усматриваю. Сам же Ньютон длительности вообще игнорировал.
Загвоздка тут именно в том, что мы не знаем,
как и с помощью чего передаётся гравитационное
действие. Поэтому я и выбрал в качестве примера
взрыв и звуковую волну. Тут всё наглядно. Но
если предположить, что гравитационное действие
как процесс, состоящий из многих таких
последовательных действий, передаётся с помощью
гравитонов или возмущений неких гравитационных
полей, то и в этом примере всё встаёт на свои
места. Земля воздействует (или это воздействие
изменяется) на гравитоны, которые воздействуют
на другие гравитоны и так далее последовательно
в
Таким образом, мы имеем цепочку
В общем, как-то так. Не обессудьте, если далее не стану отвечать.
И большое спасибо Вам, Вадим, за то, что стали —
возможно, невольно — мотиватором для меня. Я
после смерти Саши Хоцея совсем всё забросил. А
тут появились Вы со своими вопросами и
рассуждениями. Для каждого человека очень важно,
чтобы его труд был хоть
Я же продолжу размышлять о сознании, так что до
встреч на форуме.
Доброго всем дня. Погоды стоя́т прекрасные, так что ловлю последние моменты уходящих тёплых дней. «Покраснела рябина, посинела вода», а я о том же поныне, бью по клавишам, как всегда. Что-то у меня сегодня поэтическое настроение. Но придётся с высот графоманской поэзии опустится на сухую и унылую землю философии. Итак, в предыдущих частях я вывел предварительное определение сознания как признака некоего сущего. Но эта дефиниция всё ещё слишком абстрактна. Соответственно, в рамках конкретизации понятия «сознание», а точнее, «сознательности», признака «сознательный», следует обратить внимание теперь уже на сам феномен признака.
Напомню, что любое сущее имеет определённость,
которая в ракурсе отличия данного сущего от
иных сущих проявляется в виде его особенности.
Вот эти особенности суть признаки, которые
могут быть как присущи самому́ этому сущему,
являясь его сущностными (принадлежащими сущему)
признаками, и тогда я буду именовать их
«свойствами» (например, пятачок у поросёнка —
круглый, то есть имеет свойство «округлости»),
так и выступают как особенности отношений
различных сущих (в частности, жареный пятачок
поросёнка — вкусный, то есть оценивается
Ещё один пример несвойственного признака имеет место, если тот же пятачок рассматривать, взяв его в ином ракурсе — как о́рган адаптации поросёнка. Биолог скажет, что пятачок обладает приспособительным признаком, то есть имеет «приспособленность», что является оценкой пятачка с точки зрения его способствования передачи генов свиньи своим потомкам. Этот признак не сущностный для поросенка и не является его свойством.
Подобных не сущностных признаков, то есть не
присущих самому́ сущему, может найти огромное
количество. И для того, чтобы отличать их от
свойств, сами эти Итак, признаки, то есть особенности чего-либо, у меня разделились (классификационно, а не реально) на свойства и на специфики, на сущностные и на несущностные признаки. Свойства — это такие признаки, которые присущи самим сущим, а специфики — это признаки, присущие не самим сущим, а их отношениям, оценкам и прочему. К примеру, такая особенность банана, как то, что он жёлтый, есть свойство, сущностный признак, а то, что этот банан расположен слишком высоко от меня — это его специфика, несущностный признак. «Жёлтый» — это свойство, а «высоко расположенный» — специфика. Перейду от этих отвлечённых рассуждений к рассмотрению сознания. Можно констатировать, что сознательность — это не отношение между сущими, не оценка его, сознания, а именно то, что присуще самому́ сущему, то есть его сущностный признак. Сознательным или нет каждое нечто является само по себе вне зависимости от других нечто, вне его, нечто, отношений, без всякой оценки данного сущего. Следовательно, сознание или сознательность — это свойство сущего, его сущностный признак, признак, определяющий сущность. Поэтому на специфики можно не обращать внимания, а сосредоточиться лишь на феномене «свойство». Сами свойства, в свою очередь, могут быть уже как существенными, так и несущественными (не путать с сущностными и несущностными). Существенные (то есть влияющие на существование объекта) свойства — это такие свойства, отсутствие которых проявляется в том, что сущее перестаёт быть самим собой. Например, продолговатая форма банана есть его существенное свойство. Насколько я знаю, бананы шаровидными или кубическими не бывают. Жёлтый же цвет данного фрукта — это несущественное свойство банана, но существенное свойство спелого банана. Существенным же свойством неспелого банана является зелёный цвет, но для банана (обобщённого в данное понятие, при абстрагировании от его цвета) данный цвет всё так же несущественное свойство. Ну а такого свойства, как красный цвет, нет ни у какого банана. (Хотя природа гораздо сложнее, чем наши мыслительные схемы, и в ней всё может быть. Вдруг найдут или селекционно выведут красный банан? И тогда я буду неправ. Но пока красных бананов вроде бы нет).
Несущественные (не влияющие на существование
объекта) свойства, в отличие от существенных,
— это такие свойства, при отсутствии которых
сущее остаётся тем же самым конкретным сущим,
что и с наличием этого несущественного
свойства. Соответственно, существование сущего
как данного конкретного сущего требует наличия
существенных свойств и безразлично к наличию
или к отсутствию несущественных свойств. Для
банана, как в нашем примере, несущественным
свойством может являться наличие бирки с
указанием места произрастания данного фрукта
— Эквадор — или наименование Повторю всё написанное выше — вреда от этого не будет. Каждое конкретное сущее проявляет себя по отношению к другим сущим особенными событиями, которые и обладают этими особенностями, то есть признаками. Именно по данным признакам одно сущее отличается от иного сущего. Однако одни признаки присущи самому́ сущему, — например, цвет или наличие бирки, а другие — такие, как размер, полезность, приятность и тому подобные — является отношениями сущих. Первые суть свойства, вторые — специфики. И, опираясь на это, мы можем классифицировать данные конкретные сущие, обобщая их имена в общие понятия как по свойствам, так и по спецификам. То есть оставляя лишь необходимые нам в том или ином случае признаки и игнорируя остальные, абстрагируясь от них, образуя тем самым обобщённые понятия. В нашем примере понятие «банан» — это обобщение всех конкретных бананов по их свойствам, а понятие «пища» (или «вкуснотища») — обобщение конкретных сущих по спецификам, то есть по нашему отношению к данным конкретным сущим. При этом в понятие «банан» включены не все свойства, а только существенные. Отсутствие или прибавка хоть одного существенного свойства приведёт к изменению самого́ понятия.
Так, «продолговатость» свойственна всем бананам,
а «жёлтый цвет» присущ уже не всем бананам, а
только спелым бананам. Соответственно, обозначая
А вот в понятие «спелый банан» войдут и свойство «продолговатость» и свойство «жёлтый». Аналогично и «зелёный цвет» свойственен банану, однако не является его существенным свойством, а потому мы и обозначаем его не понятием «банан» («банан вообще»), а именно понятием «неспелый банан».
Общее понятие «банан» охватывает собой менее
общие понятия — такие, как «спелый банан»,
«неспелый банан» и многие другие. Все эти
разновидности тем не менее являются бананами и
обозначаются родовым понятием «банан» с
уточнением о его виде: либо «спелый», либо
«неспелый», либо «дешёвый», либо ещё А вот отсутствие у рассматриваемой вещи такого свойства, как «продолговатость», ведёт уже к исчезновению (опять же напомню, не реальному, а понятийному, мысленному) и понятия «банан», и всех остальных его разновидностей. В случае же неприсущести банану свойства «жёлтый» это не ведёт к исчезновению понятия «банан», но приводит к исчезновению понятия «спелый банан». Аналогично дело обстоит и со спецификами. Например, такой признак, как «большой», является спецификой вещи и по нему мы тоже можем обобщать. «Большой банан» — это, конечно, банан, точно так же, как и «маленький банан», или «спелый банан», или «вкусный банан» и так далее, но он представляет собой особый вид рода «банан». Для чего я развёл здесь весь этот «банановый маркетинг»? Дабы пояснить, что сознание (сознательность) является не только свойством, сущностным признаком, но и, что более важно отметить, существенным свойством. Соответственно, отсутствие этого свойства у некоего сущего делает это сущее иным, — так же, как отсутствие продолговатости делает банан уже не бананом, а, например, ананасом. У Дэвида Чалмерса есть такой мысленный эксперимент, когда он предполагает, что может существовать некий зомби (названный «философским»), который ничем не отличается от человека, но при этом не имеет сознания. То есть человек и философский зомби в этом рассуждении отличаются друг от друга только по наличию или отсутствию такого свойства, как сознательность. И из данного предположения Чалмерс делает далеко идущие выводы. Однако если сознание есть существенное свойство человека, то зомби обязан отличаться от человека точно так же, как от человека отличается труп или коматозник, то есть человек, находящийся в коме, без сознания. Если же сознание является несущественным свойством человека, то зомби — это бессознательный человек. То есть философский зомби просто разновидность человека, — как, например, однорукий человек или немой человек. В первом случае, когда зомби и человек явно различаются, данный мысленный эксперимент просто ошибочен изначально, по своим первичным посылам, а во втором случае «проблема сознания», якобы иллюстрируемая Чалмерсовским примером, перестаёт быть глобальной и значимой, на чём настаивает Чалмерс, а превращается в патоантропологическую задачку. Но это я забежал вперёд. Мы ведь ещё не «привязали» сознание ни к какому сущему, тем более к его частному виду — человеку. Итак, свойства классификационно можно подразделить на существенные свойства, называемые «качества», и на несущественные свойства, то есть на такие свойства, которые не определяют само существование того сущего, которому присущи, — в отличие от качеств. И такие несущественные свойства я, вслед за Аристотелем, назову «акциденцией». Теперь, переходя ближе к теме нашего спора, я думаю, мало кто будет утверждать, что сознание (сознательность) — это несущественное свойство, то есть не качество некоего сущего. В противном случае философы и не взялись бы решать «проблему сознания», что она собой ни представляла бы. Серьёзно обсуждать запах от ног, родинку на носу или заикание Ивана Ивановича Горжымайло смысла особого нет. Всё это несущественно для понимания того, кто же такой этот самый Иван Иванович. Тут требуется рассмотреть именно существенные свойства индивида, без которых Иван Иванович станет уже не самим собой, а «Эшерихией коли» (язык не сломать бы). Да и не к лицу философам заниматься такой ерундой. А вот «великая» загадка сознания — это... Резюмируя свои рассуждения на данном этапе, констатирую, что сознательность — это качество, то есть существенное свойство и сущностный признак некоего объекта. (Надеюсь, Вы, уважаемый Вадим, помните, что признаки и, соответственно, свойства и качества не «гуляют» сами по себе. Это вам не кошка.) Всё это хорошо, мы сделали уже немало. Но проделанного недостаточно. Нужно двигаться дальше по пути конкретизации понятия «сознание» («сознательность», «сознательный»). Однако понятие «качество» само по себе, по своим особенностям принадлежности уже никак не разделимо на подвиды, и различение качеств между собой можно произвести уже лишь по самим сущим, то есть по тому, чему эти качества присущи. Следовательно, ракурс нашего рассмотрения придётся перенести на классификацию самих сущих.
О сущих я уже немного писал выше, но напомню,
что сущие проявляют себя в трёх «ипостасях»:
как онтологические объекты, как события,
происходящие с этими объектами, и как особенности
данных событий, то есть признаки. Качество,
являясь свойством, которое представляет из себя
разновидность признака — это та особенность,
которая присуща событиям. Именно по качествам
событий мы и отличаем один объект от другого.
Это не значит, что событие существует само по
себе. Нет. Событие всегда происходит Например, мы отличаем спелый банан от неспелого банана по цвету. А цвет — это отражение объектом электромагнитной волны́ определённой частоты, которая достигает нашего глаза и формирует ощущение, которое мы и называем тем или иным цветом. То есть это отражение объектом электромагнитной волны́ определённой частоты есть событие. Различение же событий есть результат процесса сопоставления особенностей этих событий. Соответственно, отличение одного объекта от другого осуществляется нами по особенностям событий, произошедших с данным объектом. Качество же — это, напоминаю, существенное свойство событий. Прошу внимания, сие очень важный момент. Дальше, когда я буду рассуждать о сознании более конкретно, данный нюанс очень пригодится. Итак, свойство и, само собой разумеется, качество как особый вид свойства, присуще не самим объектам, а событиям, происходящим с ними. Например, если мы сравниваем мёртвого человека — труп, и живого человека, его организм, его тело, сому и тому подобное, то сопоставляем наличие существенных свойств их проявлений, то есть сравниваем события. У трупа должны быть трупные пятна, холодная кожа, окоченение конечностей и так далее. Этих проявлений не должно быть у живого человека. В то же время у живого человека, даже глубоко спящего или находящегося в коматозном состоянии, есть пульс, имеется дыхание, температура тела выше комнатной и так далее. При этом данных проявлений нет у трупа. Соответственно, особенности этих проявлений характерны именно для событий: для изменения температуры тела, для остановки дыхания и тому подобного. То есть то, что происходит с тем или иным объектом, а именно событие, отличается от иных событий, от иного происходящего. И вот это отличие и есть свойство. Объект характеризуется множеством признаков, в том числе и множеством свойств, — в частности, качеств, которые, по сути своей, являются различиями множества событий, происходящих с объектом. Следовательно, дабы узнать, что же за качество такое — это пресловутое сознание? — нам надо знать: особенностью какого события оно является, и с каким объектом данное событие происходит? Поэтому дальше у меня на очереди к рассмотрению находятся разновидности событий и объектов.
Начну с событий. Коль скоро событие — это
проявление объектов, то их первой и основной
разновидностью является действие. Объект действует
и таким образом предъявляет себя миру, точнее,
иным объектам. Труп являет себя зловонием. Клетка
действует на сахара́, транспортируя их внутрь. Одна
При этом сами действия могут быть как активными, так и пассивными, реактивными. Активный объект совершает «акцию», активное действие, он делает нечто сам по себе. Пассивным же является тот объект, на который действуют, который совершает «реакцию», пассивное действие в ответ на внешнее воздействие. Соответственно, акция и реакция отличаются друг от друга, то есть имеют такие особенности, свойства, что акция — это действие по причине внутренних взаимодействий элементов объекта, это самостоятельное действие объекта. В то время как реакция — это ответ на действие извне, то есть на акцию. Данные две разновидности действий часто не различают, а рассуждают лишь о действии, подразумевая обычно именно акцию. Но эти нюансы всё же желательно учитывать, потому что само проявление объекта, его действие, мы фиксируем по нашей реакции на данное действие. Так, цвет банана онтологически, без нашей реакции, есть отражённая электромагнитная волна определённой длины и частоты, а вот реакция наших рецепторов в сетчатке глаза и далее вплоть до ассоциативных зон коры больши́х полушарий мозга является нам гносеологически уже как жёлтый цвет. Итак, единичное действие может быть как акцией, так и реакцией. Кроме того, любое действие как событие имеет длительность, то есть начало и конец своего протекания. Но само существование сущих не имеет конца — то есть за концом одного действия обязательно имеет место начало другого действия. Действий много и любое множество действий, выделенных нами из всего их многообразия, мы называем «процессом». То есть процесс — это множество действий. Рассмотрим процесс, «состоящий» из двух действий. Каждое из которых характеризуется следующими признаками: 1. качеством, то есть существенным свойством, смена которого означает исчезновение одного объекта и появление другого объекта. Например, собака проявляет себя, действует, производя колебания воздуха со свойством, которое мы называем «лай», и если заменить его на «мяуканье», то и сам объект оказывается уже не собакой, а кошкой;
2. акциденцией, то есть несущественным
свойством, смена которого Кроме этих свойств, характерных для каждого из действий, в ситуации сопоставления двух действий появляется ещё два признака: 3. пространственность, то есть локализация точек действия объекта или объектов; объект, то есть та же собака или кошка, расположен тем или иным образом относительно меня, имеет своё «место», отличное от моего; 4. временность, то есть отношение длительностей протекания действий друг относительно друга. Например, длительность мяуканья (или лаянья) больше, чем «удар» пульса, то есть единичного сокращения моего се́рдца.
Таким образом, для отличения процессов
(действий) друг от друга следует учитывать как
минимум (я уверен, что выявил не все признаки)
четыре признака:
Перво-наперво остановлюсь на изменении
временности — это когда в нашей схеме происходит
Другой процесс — это когда различие одного
действия от другого состоит в их разной
пространственной локализации: у
Следующей разновидностью процессов является
движение. В этом случае второе действие
отличается от первого тем, что изменяется и
Ещё один интересный вариант процесса —
изменение объекта. При этом отличие одного
действия от другого состоит в смене
акциденции и временности, то есть действие с
Ну и последним рассмотрю полное различие между
двумя действиями, Покончив с кровавым действием, отмечу ещё одно немаловажное обстоятельство, которое состоит в том, что наш мозг может абстрагироваться от неизменяемых признаков. Например, при движении объекта его качество и акциденция либо не меняются, либо мы абстрагируемся от этих свойств. И тогда движение предстаёт пред нашим «внутренним взором» как бы в «чистом» виде. В фокусе нашего рассмотрение в этом случае находятся только изменения пространственности и временности событий. А тот объект, с которым происходит событие, просто игнорируется, принимается за абстрактное «тело» или «точку». Вся механика вырастает из подобного обобщения и абстрагирования.
Помимо этого отмечу, что смена качеств и
акциденций, видимо, не может произойти
одновременно, то есть действия в этом случае
должны иметь различия ещё и в плане
Однако я рассмотрел только изменение одного действия на другое. Но процессы как множества действий могут состоять из более чем двух действий. При этом действия, входящие в такой многокомпонентный процесс, могут быть различными по разным признакам. Соответственно, типов процессов огромное, возможно, даже бесконечное число. Мир реальности чрезвычайно сложен. Но мало того, кроме всего описанного, действия имеют ещё и ориентацию. При этом отдельные виды ориентации имеют свои названия. Например, «направление» — это ориентация движения, то есть изменение пространственного положения объекта, а множество направлений — это траектория, которая имеет свои подвиды: линейная (прямая или криволинейная разомкнутая) или круговая (криволинейная замкнутая) и так далее. Множество же изменений одной и той же акциденции можно назвать «тенденцией», а множество изменений разных акциденций — «эволюцией». В общем, про события можно и нужно писа́ть много и с удовольствием. Ведь есть ещё и такие процессы, как «взаимодействия», «противодействия», «содействия» и так далее. Но, надеюсь, мне хватит и того, что написано. Единственное, что ещё упомяну — это наличие в реальности таких событий, как «поведение» и «состояние», которые я не рассмотрел, но они вполне могут нам пригодиться. Впрочем, я сделаю это позже, когда конкретизирую события уже по самим объектам, с которыми эти события и происходят. К чему я, собственно, и хочу перейти. А так как все события и признаки, и даже всевозможные отношения в конечном счёте «привязаны» к объектам, то дальше придётся заняться рассмотрением самих объектов под разными «углами зрения». Объекты можно подразделять по множеству их признаков. Я начну с наиболее значимого, по моему мнению, деления объектов по уровням их бытия. Почему я считаю такую конкретизацию понятия «объект» значимым? Потому что речь у нас в данном споре идёт о сознании, о свойстве сознательности. А оно присуще не всем объектам. И вот чтобы выявить — качеством объектов какого уровня является свойство сознательности? — надо вначале удалить из рассмотрения те уровни (объекты тех уровней), которые совершенно точно не обладают данным существенным свойством (точнее, событиям каких уровней не присуще сознательность). Я уже писа́л, что все объекты реальности классификационно (мысленно) можно поделить на уровни бытия по их свойствам (качествам), которые в «нисходящем» порядке можно записать как: социальный (или сообщностный, или общественный) уровень, организменный (или многоклеточный), клеточный (или одноклеточный), молекулярный, атомарный и так далее.
Теперь соотнесём объекты разных уровней с
феноменом сознания на предмет выявления
присущести тем или иным объектам свойства
сознательности. Например, сообщества
организмов сознанием явно не обладают.
Такое общество, как Российская Федерация,
уж точно бессознательно. Имеющее же широкое
хождение в узких кругах выражение
«общественное сознание» — это не реальное
свойство самого́ общества, Кроме того, я читал у некоторых авторов, что семьи муравьев, мол, обладают неким социальным сознанием. Это скорее метафора, аналогия, а не реальное качество семьи муравьев. В общем, у социумов нет никакого сознания, им не присуще такое свойство. То же самое можно сообщить и про молекулы, атомы и далее вниз по уровням. У объектов данных уровней никто до сих пор ещё не обнаружил ничего похожего на сознательность. Да и само понятие «сознание» было дано феномену реальности, обнаруживаемому при сравнении организмов, многоклеточных объектов. Так, дельфину приписывают сознательность, а дуб — он и есть дуб.
Соответственно, остаются два уровня бытия:
организменный и клеточный, которые хоть
Понятно, что с сознанием каким-то образом связаны
лишь нейроны и с большой натяжкой остальные
клетки мозга, так называемая «глия». Но сами
нейроны таким качеством, таким существенным
свойством, как сознательность, не обладают. Им не
присуще сознание. И если уж таким клеткам, как
нейроны, не присуще сознательность, хотя к сознанию
они Остаётся только организменный уровень. Вот эти объекты организменного уровня я далее и рассмотрю несколько подробней. Первое, чем характеризуется любой организм — тем, что представляет из себя множество клеток. При этом одно их множество отличается от другого, то есть один организм отличается от другого степенью общности клеток и различием их взаимодействий. По этим особенностям, как я уже писАл выше, объекты делятся на скопления, колонии и вещи. Скоплениями являются такие множества элементов, в которых (во множествах) их, элементов, совместное расположение обеспечено внешними воздействиями на них. Например, овцы сбиваются в отару либо под угрозой нападения хищников, либо их объединяют люди и их пастушьи собаки. Но и там, и там овец собирает в кучу внешнее воздействие.
Взаимодействия элементов таких скоплений либо
отсутствуют, либо настолько незначительны по
сравнению с взаимодействием этих элементов и
внешней среды (воздействием внешних сил), что
скопление сохраняет «единость» лишь в кавычках.
Такая единость скоплений — это псевдоединость, то
есть она мнимая, обманчивая, кардинально
отличается от подлинной единости колоний и вещей,
у которых единость обеспечивается внутренними
взаимодействиями
1. Если элементы скопления не взаимодействуют, то
при исчезновении ещё и внешнего воздействия
скопление не изменяется, продолжая своё
существование в том виде, в котором его, скопление,
сформировала внешняя среда. Например, те же овцы в
случае отсутствия хищников и людей вполне могут
продолжать существовать в виде отары, если между
ними отсутствует конкуренция за еду, то есть
пастбища обширны и плодородны. Но это характерно
лишь для особых случаев. В реальности же объекты
скопления, как правило, 2. Если элементы скопления взаимодействуют, то в случае прекращения действия внешних сил, эти взаимодействия могут привести: а) к распаду скопления. Например, если трава растёт скудно, клочками, то овцы разбредутся в поисках лучших участков и будут бороться и защищать свои угодья, и отара тем самым распадётся; б) к образованию колонии. Например, толпа людей, собравшаяся послушать революционного оратора, вдохновляется его идеями настолько, что упомянутые люди объединяются в банду и идут громить царские винные склады. Таким же образом и волки объединяются в стаю для совместной охоты. В реальности всё обстоит, конечно, гораздо сложнее, поскольку практически никогда не бывает случаев отсутствия внешнего воздействия. Соответственно, сочетания всех этих внешний воздействий и внутренних взаимодействий и формируют ситуации объединения в скопление, его распада или превращения в колонию. Колонии вещей уже более интересные образования. Колония — это такая совокупность элементов, которая поддерживается как единство путём взаимодействия этих элементов (частичек), причём данные взаимодействия оказываются сильнее, чем внешние воздействия и иные взаимодействия этих же элементов, но направленные не на объединение, а на распад. (В скобках замечу, что элемент — это частичка системы или множества, или совокупности, то есть обобщённое понятие, и для его конкретизации следовало бы найти особое название, а не пользоваться составными понятиями: «элемент скопления», «элемент колонии», «элемент вещи». Но слов, как всегда, не хватает. Можно назвать элемент скопления, например, «экземпляром», отсылая читателя к коллекционированию, к внешнему действию по образованию скопления. Элемент колонии можно обозвать «представителем», намекая на множественность элементов, представляющих колонию. А для элемента вещи подойдёт название «функционал», указывающее на главную особенность элемента вещи. У «кооператива» — «член кооператива», у «целого» — «часть целого» и так далее. Хоть сие и желательно сделать с целью более ясного и точного изложения, но я не буду на это распыляться.) Итак, колония — это совокупность элементов, связанных в нечто единое взаимодействиями. Но ведь и вещь является совокупностью элементов, соединённых в целостность взаимодействиями этих элементов. В этом колония и вещь сходны. А в чём же состоит их различие? Принципиальное их различие заключается в том, что колония — это множество более или менее однотипных элементов, в то время как вещь — это совокупность разнотипных элементов. Причём сия разнотипность элементов состоит в способности выполнять и в само́м выполнении действий и процессов, которые являются функциями целого, вещи. Приведу примеры для иллюстрации данного важнейшего отличия колоний от вещей. И поскольку нам с Вами, уважаемый Вадим, интересны прежде всего клетки и организмы, то примеры я приведу с объектами именно данных уровней. Любой кристалл представляет из себя колонию атомов или молекул. Например, кристалл лизоцима представляет из себя совокупность молекул, связанных силами притяжения между их гидрофобными участками. То есть лизоцимный кристалл есть соединение однотипных молекул лизоцима. В то же время в клетке как в совокупности множества уже разнотипных молекул, лизоцим выполняет каталитическую функцию, и эта функция одна из многих, присутствующих в клетке. Очень разнообразны в данном плане водоросли. Так, у них есть особи одноклеточные, имеются скопления одноклеточных, так называемые «маты», а также разнообразные колонии: свободно плавающие нити с однотипными клетками, прикреплённые к субстрату нити, у которых уже есть некое функциональное деление на «подошвенные» клетки — ризоиды, и фотосинтезирующие клетки. Также имеются слоевища водорослей, которые образуются в результате срастания разветвлённых нитей с функциональной дифференциацией на «ложные» ткани. Но среди водорослей всё же нет таких подлинных организмов, как, например, высшие растения, у которых клетки функционально дифференцированы. Ещё больший контраст имеет место у гетеротрофных клеток и организмов. Различия между амёбой, то есть одноклеточным существом, и человеком, сложнейшим многоклеточным организмом, колоссальны. А в промежутке между ними обнаруживаются и скопления одноклеточных — всевозможные штаммы, и многообразие колоний, постепенно «переходящих» в вещи, от трихоплаксов и кишечнополостных далее до организмов приматов, у которых уже имеются ткани, о́рганы и системы. Это я привёл пример различия колоний и вещей по их элементам: у колоний наличествуют однотипные или «слабо» разнотипные элементы, а у вещей — «сильно» разнотипные элементы вплоть до наличия внутренних колоний — тканей и даже о́рганов, которые представляют из себя несамостоятельные вещи, то есть части целого. Причём в наиболее сложных организмах и сами о́рганы могут представлять из себя совокупность колоний и частей о́рганов. Таким образом, вещь, в отличие от колоний, — это сложная структура подуровней. Так, клетки организма объединяются в ткани, то есть в колонии однотипных клеток, которые выполняют ту или иную функцию. Ткани формируют о́рган, который, объединяя входящие в его состав ткани, выполняет уже свою функцию. О́рганы объединяются в системы, а системы — в организм. И на каждом подуровне взаимодействие элементов подуровня приводит к появлению нового события более высокого подуровня. Тут проявляется та самая «восходящая причинность», о которой мы с Вами, уважаемый Вадим, и рассуждали ранее, и эмерджентные свойства событий объектов каждого подуровня. Но всё это я рассмотрю позже.
Устав читать все эти известные факты, Вы
можете спросить меня: а при чём тут сознание?
«У меня секретов нет, слушайте детишки». Как
Вы, наверное, ещё помните, я определил сознание
как качество, то есть как существенное
свойство, и стал искать то сущее, которому оно
присуще. И на данном этапе рассуждений можно
констатировать, что сознание присуще:
На этом пока остановлюсь и передохну́.
Уняв бурную радость от общения с Вами, уважаемый Вадим, продолжу свои «игрища». К данному моменту я остановил свои рассуждения на рассмотрении отличий колоний от вещей. Напомню, что колония — это совокупность однотипных элементов, объединённых своими взаимодействиями. Вещь же представляет из себя также совокупность элементов, связанных собственными взаимодействиями, но сами элементы вещей, в отличие от элементов колоний, — разнотипны. (Замечу в скобках, что чёткие различия между колонией и вещью можно обнаружить лишь при сравнении их типичных представителей. Например, губка — это, скорее всего, колония. Колонией является и многоклеточная водоросль. За «эталон» же вещи следует принять, видимо, человеческий организм — как наиболее изученный и сложный. Но если мы рассмотрим промежуточные варианты между этими крайностями, — например, кишечнополостных: гидру или медузу, которые уже имеют некую разнотипность элементов, в частности, пищеварительную, двигательную и нервную системы, — то в таком случае возникают разночтения. Специализация клеток у таких объектов, как кишечнополостные, уже есть, но ещё слабая. К какому же виду объектов их следует отнести: они ещё колонии или уже вещи? Достаточна ли разнотипность клеток медузы для того, чтобы считать её организмом? В общем, чёткую границу между колонией и вещью, между простым множеством клеток и организмом провести иногда сложно. А как быть с лишайником? Природа, как всегда, плюёт на наши потуги чётко её классифицировать.) Тем не менее колонии и вещи сходны в том, что их единство обеспечивается взаимодействием, связями между их элементами, а различаются именно однотипностью или разнотипностью своих элементов. И вот эти однотипность и разнотипность элементов данных совокупностей предполагают и прочие различия колоний и вещей. При этом такие различия можно подразделить на «внутренние», то есть относящиеся к тому случаю, когда рассматриваются составы и действия элементов совокупностей колоний и вещей, и на «наружные», когда взгляд исследователя устремлён на эти самые колонии и вещи уже как на целостности, на единства в их собственных деяниях.
И если сравнивать колонию и вещь по «внутренностям»,
то кроме того, что их элементы различаются
однотипностью у колонии и разнотипностью у вещи,
можно заметить ещё и то, что и взаимодействия этих
элементов различны. Если для элементов колонии
взаимодействия могут быть одинаковыми, что
достаточно для того, чтобы подобные действия
способствовали именно объединению, а не разрушению
совокупности, то взаимодействия элементов вещи уже
куда более сложные. То есть разнотипные элементы
вещи могут взаимодействовать Возьму в качестве примера гидру. Её однотипные клетки, — например, мышечные — имеют между собой связи, структурные образования нескольких типов: плотные контакты, адгезивные контакты, плазмодесмосы и другие. Но все они присущи именно мышечным клеткам. И взаимодействие этих клеток через данные связи одинаковые. Тут вся ситуация — структура и взаимодействия элементов — направлена на сохранение данной колонии мышечных клеток вне зависимости от действия любой из них помимо этого соединяющего взаимодействия. А вот структурная связь и взаимодействие нервной и мышечной клеток, то есть разнотипных элементов, уже совсем иная. Эта связь синаптическая, а взаимодействие элементов представляет из себя выделение нервной клеткой химического вещества как сигнала, приводящего к сокращению мышечной клетки. В этом случае взаимодействие нервной и мышечной клеток направлено уже не столько на сохранение само́й мышечной или нервной ткани, сколько на выполнение ими разных функций: нерв передаёт импульс возбуждения в заданную точку, а клетка мышцы сокращается. Именно поэтому при реальном, а не при мысленном разрезании скальпелем колонии её фрагменты остаются колониями, хотя и меньшего размера. Структура колонии однотипна во всех её фрагментах, а взаимодействия элементов схожи. Разрывание колонии на произвольные фрагменты даст лишь несколько подобных колоний. С вещью же такого сделать не получится. Невозможно произвольно разре́зать вещь на части или на фрагменты так, чтобы образовалось две вещи (это происходит только в специфическом случае саморазрезания — при размножении). Прерывая связь между нервной и мышечной тканями, мы уничтожаем саму вещь. Каждый элемент вещи специализируется на особенном действии или процессе, который становится неотъемлемой частью всего кругооборота взаимодействий, то есть функционирования вещи. Каждое действие или процесс является отдельной функцией, которая как поддерживает единство вещи, так и осуществляет цикл «жизни» само́й вещи как единого целого. И при расщеплении вещи хоть по частям (функциональным элементам), хоть по фрагментам (произвольным «кускам») вещь именно как вещь уничтожается. Таким образом вещь едина и неделима. Тут мне могут возразить, что, например, если мышке отре́зать хвост, уподобляясь Августу нашему дорогому Вейсману, то мышь останется мышью, опровергая моё суждение о том, что вещь едина и неделима. Но на это я отвечу, что хвост не является функциональной частью организма мыши. Это специализированная часть для взаимодействия со средой. Попробуйте разрушить печень мыши и посмотрите, сколько она проживёт. Да, она останется живой мышью, но очень недолго. А пото́м превратится в дохлую мышь. В то время как без хвоста нормальная мышь превратится просто в бесхвостую мышь. Да и в этом случае мышь, наверное, рано или поздно помрёт. Хотя не факт. В реальности всё гораздо запутаннее. У конкретных вещей, в частности, у организмов, могут быть обнаружены как бесполезные «части», так даже и вредные в плане помех функционированию организма элементы. Но это я отвлёкся. В идеальной вещи, в упрощённом организме, в абстрактном целом, разрушение функциональной части ведёт к гибели и само́й вещи. Полюбовавшись таким образом колониями и вещами «изнутри», перейду к рассмотрению их уже «снаружи». То есть взгляну на них как на объекты целостные и выступающие для окружающих объектов едиными сущими. Особенности именно таких проявлений колоний и вещей для окружающих их объектов также отличают их, колонии и вещи, друг от друга. Например, колония реагирует на воздействие извне, на действие объектов окружающей среды однообразно в том смысле, что точно так же на подобное действие отреагировал бы и любой элемент колонии. Однако в колонии этих элементов много, поэтому реакция колонии предстаёт как сумма реакций элементов.
Например, любая клетка гидры (Hydra vulgaris)
может сопротивляться
потоку воды, который воздействует на эту клетку,
прикрепляясь У вещей же, в отличие от колоний, при упорядоченном взаимодействии элементов вещи появляется не только суммарное действие элементов, как у колоний, но ещё и новое действие, не имеющееся у самих элементов. И данное действие вещи как целого, единого объекта, кардинально отличается от действий её элементов. Эта новизна и есть упоминавшаяся ранее эмерджентность. Суммарное действие элементов как колонии, так и вещи (в этом случае выступающей как колония), отличается от действия единичного элемента этих объектов всего лишь количественно: оно больше, чем единица действия элемента. Тут сумма по определению больше, чем каждое отдельное слагаемое. А вот эмерджентное действие вещи уже не большее, а именно иное действие.
Рассмотрим всё ту же гидру. Чтобы осуществить
сжатие тела гидры, её мышечные клетки должны
синхронно сократиться. Это и есть то действие,
которое является лишь суммарным действием
колонии. Все клетки сократились, и тело гидры
сжалось. Это сокращение каждой клетки можно
спровоцировать Но данный процесс можно и усложнить, выделяя разные гормоны и имея различные рецепторы на мышечных клетках, которые — рецепторы — реагируют каждый на свой специфический гормон. И если верхние мышечные клетки будут реагировать на один гормон, а нижние — на другой гормон, то гидра сможет не только сжиматься всем телом, но и сжимать то верхнюю свою часть, то нижнюю. Возникнет более сложное движение тела гидры: например, ступенчатое сжатие, колебательное сжатие и тому подобные. Но даже для такого простейшего движения необходимы уже специфические части целого: мышечные клетки двух типов, специфически реагирующие на определённые гормоны, и два типа желёз, секретирующих эти два типа химических веществ.
Если же понадобится совершать более сложные
движения, то специфических частей (колоний
однотипных клеток) потребуется больше. И на
Но в этом случае уже сами мышечные и нервные клетки могут быть однотипными, то есть исчезнет надобность плодить множество специфических клеток. К тому же теперь движение тела может стать действительно сложным: каждая мышечная клетка сможет сокращаться независимо от соседних. Но за это придётся «заплатить» тем, что, кроме мышечных и выделяющих микрогормон (нейромедиатор) клеток, появится и управляющая система, которая будет упорядочивать, то есть определять последовательность взаимодействий «выделителей» и «исполнителей». С одной стороны́, тут произойдёт упрощение. Множество разнообразных специализированных, реагирующих на специфический гормон мышечных клеток и множество клеток, выделяющих эти химические вещества, заменятся на всего лишь два их, клеток, типа. Но одновременно возникает структура связей каждой мышечной клетки с нервной клеткой. Кроме того, появится и зона управления, то есть часть нервных клеток, упорядочивающая возбуждения самих этих нервных клеток. Колония всё больше будет превращаться в вещь с её функциональными специализированными частями. И у вещи появится новое действие, не имеющееся у её частей, — поведение, то есть комплекс действий.
Другие примеры — это, во-первых,
Аналогично обстоит дело и с другими событиями, происходящими с колониями и с вещами помимо их движения и перемещения. Так, если клетка может совершать лишь «поедание» химических соединений (пиноцитоз) или отдельных клеток (фагоцитоз), то многоклеточные организмы сладострастно пожирают многоклеточных. Данного процесса нет у отдельных клеток. Питание другими организмами появляется на организменном уровне и является эмерджентной особенностью именно многоклеточных существ. Если смотреть на дело более глобально, то можно заметить, что на молекулярном уровне появляется такое событие, как размножение, которое достигает своей кульминации на клеточном уровне. Атомы, как я знаю, не размножаются. А клеткам только дай волю, пото́м не остановишь. Кстати, именно на этом основании мы и можем мысленно выстраивать филогенетические древа одноклеточных и многоклеточных. На организменном же уровне возникает и такое событие, как онтогенез, которого нет у клеток. То есть с каждым новым уровнем материи появляются новые типы событий с эмерджентными свойствами. Если выражаться точнее, то появляются новые вещи, а также происходящие с ними события, которые имеют упомянутое выше новоиспечённое качество. Итак, при рассмотрении колоний и вещей «изнутри» можно видеть, что колонии отличается от вещей как поэлементно: у вещей имеют место и однотипные, и разнотипные элементы; так и по взаимодействиям: в колониях происходят одинаковые действия однотипных элементов, синхронизированные друг с другом. В то время как в вещах происходят специфические, функциональные действия разнотипных элементов, упорядоченных и в пространстве, и во времени. При взгляде же «снаружи» вещь отличается от колонии тем, что кроме такого же, как у отдельных элементов, но суммарного, усиленного действия, у вещи как у целого, у единого объекта имеется ещё и эмерджентное, то есть новое, неприсущее элементам действие. Понятно, что там, где имеет место действие, там имеют место и процессы, и изменения, и события вообще, которые также обладают эмерджентным свойством. Это я описал различия колоний и вещей. Каким же образом со всем с этим связано сознание? А таким, что сознание, точнее, сознательность, не может не быть эмерджентным, то есть новым существенным свойством, качеством. Соответственно, сознательность присуща именно вещам, а не колониям и тем более не скоплениям. Сознательность — это существенное свойство событий, происходящих именно с вещами, в частности с многоклеточными организмами. Соответственно, мне необходимо теперь более подробно остановиться на самих вещах, на событиях и на эмерджентных свойствах, а также на их разнообразных отношениях.
Из написанного выше понятно, что любую вещь
мысленно можно представить себе двояко:
В соответствии с этим необходимо будет
рассмотреть: Первое отношение — это отношение особи и совокупности, которые являются двумя ликами одной и той же вещи. Только они не такие, как у бога Януса или у монеты, а представляют собой наружную и внутреннюю ипостаси единого объекта. Типа арбуз — он и зелёный, и твёрдый, и красный, и мягкий. Как же соотносится этакая двуликая вещь со своими частями и элементами?
Сначала приведу пример. Молекула ДНК состоит из
атомов, которые соединяются химическими связями
в отдельные функциональные молекулы. Первая из
этих молекул — это фосфатная группа, состоящая из
четырёх атомов кислорода, одного атома фосфора и
трёх атомов водорода. Вторая молекула — сахар
дезоксирибоза, состоящая из пяти атомов углерода,
десяти атомов водорода и четырёх атомов кислорода
(дезокси — сахар без одного атома кислорода).
Третьих молекул больше одной, поэтому я их только
перечислю: Теперь уже эти структурные элементы — молекулы фосфата, рибозы и основания — выполняют свои функции в нуклеотиде. Например, дезоксирибоза с одной стороны́ соединена с фосфатной группой, а с другой стороны́ — с основанием, и является этаким «костяком», «сердцевиной» нуклеотида. (Возможно, именно молекулы са́хара дезоксирибозы и следовало бы назвать «основанием», поскольку эти молекулы выполняют функцию как бы базиса, фундамента. А фосфат и основание — в смысле "щёлочь" — являются соединительными частями нуклеотида, они этакие «цеплялки».)
Далее нуклеотиды как «новые» структурные элементы
присоединяются друг к друг через фосфатную группу,
то есть фосфатная группа представляет из себя
элемент соединения нуклеотидов и выполняет функцию
связывания нуклеотидов между собой. Таким образом
формируется следующая структура, как бы новый
«этаж» общей структуры
Пото́м основания, «торчащие» из одиночной Если перейти от данного примера к общим рассуждениям, то эту «лестницу» структур и взаимодействий можно представить в таком виде: разнотипные элементы (дальше просто "элементы", их разнотипность я буду подразумевать по умолчанию) соединяются в слой (в ткань), слои сопрягаются в секцию (отдел), секции сочленяются в сегмент (о́рган), сегменты — в комплексы (системы о́рганов), которые и образуют вещь (организм) как совокупность всего этого.
Данные элементы, слои, секции, сегменты, комплексы
являются частями целого,
Итак, вещь-совокупность состоит из частей. При этом
таких частей может быть структурно несколько, и они
располагаются друг относительно друга как бы
«поэтажно» или «ступенчато». То есть
Но это ещё не всё. Вещь-совокупность представляет
из себя не просто множество частей и их структурное
объединение, но в ней присутствуют ещё и
взаимодействия (или события в более широком смысле)
этих самых частей. И данные взаимодействия частей
совсем не хаотичные. Их упорядоченность
обеспечивается прежде всего самим составом
разнотипных элементов, типом их действий и
структурой связей друг с другом. Соответственно,
любая Таковы отношения вещи-совокупности и её частей, а также отношение её к событиям, происходящих внутри неё.
А как же обстоит дело с вещью-особью? Теперь рассмотрю отношение событий, происходящих с вещью, и событий, происходящих с частями этой вещи. Я об этом уже писал, но напомню.
Появления события на уровне Аналогично можно построить иерархическую лестницу упорядоченных событий и для прочих частей любого организма. Принцип возникновения действия любой ткани, о́ргана и всего организма, то есть вещи, как правило, одинаковый. Только это возникновение направлено в обратную сторону от описываемого мною. Первично (с позиции ракурса рассмотрения) именно клетки взаимодействует с другими клетками, причём эти взаимодействия упорядочены так, что в результате происходит возникновение действия на уровне ткани — как минимум в виде суммарного действия по типу действия колоний. Например, мышечные клетки сокращаются под действием «извне»: или под воздействием других клеток, скажем, нейронов, или же под воздействием веществ, растворённых в омывающей клетки жидкости, то есть под действием гормона. Синхронная работа мышечных клеток приводит к тому, что сокращается мышечная ткань, состоящая из мышечный клеток. Синхронное сокращение мышечных тканей, в свою очередь, приводит к сокращению мышцы. Далее взаимодействие мышц, сухожилий и костей приводит к движению конечности, то есть о́ргана тела. В последнем случае действие осуществляется уже не путём простого суммирования действий однотипных тканей, а путём выполнения каждым подо́рганом: мышц, сухожилий и костей — своей особой работы, то есть функционального действия (процесса). Может показаться, что кость в данном примере не действует наподобие мышцы, которая активно сокращается. Но у кости своя функция: кость оказывает противодействие воздействиям мышц. Именно благодаря сложению акций мышц, благодаря сокращению и расслаблению мышц, а также благодаря реакции костей становится возможным перемещение конечности. Каждый подо́рган выполняет свою функцию, и в результате получается новое действие самого́ о́ргана. Кроме этой функциональной связанности различных «этажей» частей вещи, в частности: клеток, тканей, подо́рганов, частей о́ргана, самого́ о́ргана, систем о́рганов и, наконец, организма в целом, на каждом таком «этаже» имеется ещё и упорядоченность всех этих действий: синхронизация, параллельность, последовательность и так далее. Вот данный процесс упорядочивания действий гораздо более интересен, чем сами действия. Каким же образом осуществляется само упорядочивание действий частей? Во-первых, упорядочивание действий частей обеспечивается само́й структурой частей. Воздействие (акция) на часть, являясь внешней для неё, вызывает реакцию, которая запускает каскад действий (акций и реакций) других частей, взаимосвязанных в некую структуру. Именно эта структура и определяет тот или иной порядок данного каскада действий, то есть процесса. Например, каждая мышца при сокращении тянет точки прикрепления концов этой мышцы друг к другу по определённой траектории и никак иначе. И порядок работы множества мышц будет определяться структурой этих мышц, костей и так далее. Во-вторых, данные упорядоченные взаимодействия не только инициируются извне, но и регулируются другими частями целого. Выстраивание различных порядков событий приводит к разным типам процессов. В рамках одной структуры становится возможным осуществлять различные события. Вот это и есть процесс управления. То есть такого воздействия на структуру частей, которое приводит к изменению не качественных свойств события, то есть не к исчезновению одного события и к появлению другого, а к смене разновидностей того же са́мого события. В частности, управляющее воздействие заставляет разные мышцы сокращаться в разной последовательности, и организм тем самым осуществляет различные движения конечности, — например, руки́. Что даёт нам возможность ткнуть конкурента пальцем то в бровь, то в глаз. В-третьих, действие части, которое и является функциональным в этой структуре, должно быть приоритетным, то есть обязано осуществляться всегда. Остальные возможные действия любой части (а вещи могут действовать множеством различных способов) допустимы лишь как не мешающие выполнению этой основной функции. Так, мышечная клетка в нужный момент должна сокращаться, а не «конфликтовать» с соседками. В противном случае такую часть, не выполняющую свою функцию или даже мешающую делать это другим, иные элементы, выполняя уже функции контроля, защиты и прочего, пытаются исправить или уничтожают. И на смену «бунтарям» приходят «работяги». Для примера рассмотрю такую часть организма человека, как сердце. Поэлементно, то есть когда мы мысленно выделяем части, сердце состоит из предсердий и желудочков, сердечных клапанов и сосудов. (Правильнее, наверное, было бы первично подразделить сердце на левую и на правую половины, поскольку они выполняют свои функции порознь. Но я всё упрощаю, ибо для понимания в принципе, по большому счёту точность моего подхода вполне достаточна.) Рассматривая же ситуацию пособытийно, можно утверждать, что каждая часть се́рдца выполняет свою функцию: предсердия и желудочки растягиваются и сжимаются, увеличивая или уменьшая свои объёмы, клапаны раскрываются или закрываются, гладкая мускулатура сосудов напрягается и расслабляется, что изменяет просвет последних. Упорядоченные действия всех этих элементов приводят к выполнению сердцем своей функции, то есть к выполнению действия, необходимого уже для всего организма — для создания однонаправленного потока крови. Эти функциональные действия частей се́рдца — упорядочены.
Сначала свою работу выполняет предсердие, пото́м
клапан, пото́м желудочек и последними — выводящие
сосуды. Эта упорядоченность работы обеспечивается
строением се́рдца, то есть строго последовательным
расположением предсердий, клапанов, желудочков и
сосудов. При ином строении и упорядоченность была
бы иной, и сердце не смогло бы выполнять свою
функцию или выполняло бы её Если опуститься на следующий «этаж», то указанные части се́рдца, в свою очередь, состоят из специфических тканей: мышечных, нервных, сосудистых и так далее. Каждая ткань также выполняет свою функцию, то есть специфические действия. Мышечная ткань сокращается и растягивается, нервная ткань возбуждается и тормозится, сосуды сопротивляются давлению и направляют потоки крови и прочее. Упорядоченность действий зависит от структуры каждой ткани. Мышечная ткань может сокращаться и растягиваться только в соответствии со своей структурой. Нервная ткань воздействует на мышцы лишь там, где они, то есть мышечная и нервная ткани, соприкасаются. При этом сама нервная ткань возбуждается не одновременно, а распространяя нервный импульс из точки, называемой «водитель ритма» («пейсмейкер»), по остальной ткани. В данном случае с сердцем интересен особый случай самовызывания действия, в то время как для иных о́рганов их действие обычно вызывается извне. Как правило, мышечная ткань сокращается или расслабляется при воздействии на неё нервной ткани, которая возбуждается другой, не входящей в данную систему, частью организма. Например, мышцы руки́ сокращаются при активации возбуждения нервов, исходящих из спинного и головного мозга. Сердце же — одно из исключений. В приведённом примере я кратко рассмотрел сердце как структуру о́рганов, как структуру его частей (тканей) и как структуру частей его частей. Сами эти части частей также можно рассматривать как состоящие из частей, то есть можно опускаться на следующий «этаж» структуры вплоть до специфических клеток, которые аналогично объединены как поэлементно, так и пособытийно с их упорядоченностями структур и с управлением извне (или самоуправлением). Но я не буду этим заниматься, поскольку, думаю, принцип понятен. Но кроме всех этих рассмотренных структур с их взаимодействиями и управлением, обязательно присутствует ещё контроль над поведением самих частей и исправление отклонений действия той или иной части от её функции. Например, иммунная система периодически уничтожает раковые клетки, которые «возомнили» себя свободными и самостоятельными. Никаких вам «Liberte, Egalite, Fraternite». Таким же образом всевозможные некрозы, мёртвые ткани уничтожаются и заменяются другими, живыми тканями. Правда, часто тканями нефункциональными — соединительными. Но это уже из другой темы.
Наряду со всем этим важно отметить ещё и то, что
отношение события, происходящего
Здесь важно отметить именно то, что событие,
происходящее с вещью и имеющее эмерджентное
свойство, является тем же самым, что и
упорядоченные события, происходящие с частями
целого, то есть
Ещё раз повторю, ибо это важно. Событие,
происходящее
И вот это событие, происходящее
Например, совокупность липидов, образующих
мембрану клетки, и комплекса белков, встроенных в
эту мембрану, обязана иметь действие с
эмерджентным свойством, если между ними (то есть
между совокупностью липидов и комплексом белков)
имеется упорядоченное взаимодействие. Подобный
То есть возбуждение нейрона как событие, происходящее со специфической клеткой как с псевдовещью, с целым, в то же время есть и открытие белковых каналов с последующей перекачкой ионов либо из клетки, либо в клетку. Открытие же ионных каналов само по себе есть взаимодействие липидов и белков комплекса ионного насоса, молекул АТФ и других молекул, которые являются частями нейрона. А передача возбуждения от одного нейрона к другому, с другой стороны́, — это то же самое, что и высвобождение нейромедиатора в синаптическую щель одним нейроном и взаимодействие молекулы этого нейромедиатора с рецепторами другого нейрона с последующим открытием его ионных каналов и так далее. Уф. Я так много раз повторил одно и то же, что, надеюсь, убедил даже самых скептически настроенных читателей. Итак, резюмирую: отношение между событием, происходящим с вещью как с особью, с единой и неделимой, и событиями, протекающими внутри этой вещи как совокупности — раздельной и структурной — представляется мне тождеством. Осталось рассмотреть только отношение свойств «внешних» и «внутренних» событий вещи как особи и как совокупности. Ну тут всё банально. Свойства относятся друг к другу либо как сходные, либо как различающиеся. В нашем случае свойства сходны в том, что присущи событиям, происходящим с одной и той же вещью, но её в разных ипостасях: «внешние» события происходят непосредственно с само́й вещью как с особью, как с единичностью, а «внутренние» события происходят с частями этой вещи как с членами совокупности, с элементами множества, с частями целого.
Соответственно, тот, кто пытается «вывести»
свойство вещи из свойств её частей напрямую,
однозначно потерпит неудачу. А этим пытаются
заниматься, увы, многие мыслители. Но
«выведение» тут не прямое, опосредованное
через структуру Кроме того, свойства у событий могут быть как суммационными, так и эмерджентными. Так, если однотипные части объединяются в множество по типу колонии, то их совместное действие имеет суммационное свойство, поскольку действия всех частей просто складываются. Если же разнотипные части объединяются в совокупность по типу вещи, то их упорядоченные структурой функциональные взаимодействия являются событием с эмерджентным свойством.
Например, эпителий, особенно верхний слой —
эпидермис, состоящий из одинаковых клеток —
осуществляет защиту кожи от высыхания, от
токсинов, от патогенов А вот сложный эпителий, состоящий уже не только из эпидермиса, но и из других типов клеток, образующих, например, потовые же́лезы, осуществляет новую, не имеющуюся у отдельной клетки функцию — охлаждение поверхности кожи путём выделения пота наружу.
Для чего я так долго и нудно мусолил всё эти
«разборки» между явлениями? Для того, чтобы
применить данные рассуждения к рассматриваемому
нами феномену — к сознанию. Ранее я показал,
что сознание есть существенное свойство
«сознательность», которое присуще Итак, на данном этапе моих поползновений на формирование дефиниции феномена «сознание» я дошёл до следующего уровня конкретизации: сознание и сознательность — это эмерджентное существенное свойство события, происходящего с вещью, то есть такого события, которое одновременно является ещё и совокупностью упорядоченных событий, происходящих с частями этой вещи, протекающих внутри неё. Причём вещь, с которой происходят события с рассматриваемым свойством, представляет из себя объект организменного уровня. Вот этим исследованием мне и предстоит заняться дальше. Что я намереваюсь проделать в следующей части своей прогулки по дебрям философии.
А пока последую совету древних: "Claudite jam rivos,
sat prata biberunt" или "Закрой источник, луга
напитались довольно". Но на время. Поэтому до новых
излияний.
Говорят, Лев Толстой однажды сказал, что «важно не место, которое мы занимаем, а направление, в котором движемся». Не знаю этого наверняка, я с Толстым лично знако́м не был, но, следуя его изречению, прослежу на всякий случай свой путь по дефиниции понятия «сознание» в попытке разобраться, что же прячется за этим словом.
Итак, я начал с того, что сознание существует, то
есть является сущим. А так как основных сущих в мире
встречается три группы: объекты, события и признаки,
то обследовав их все, я пришёл к выводу, что
сознание — это признак. Причём этот признак присущ
Далее, сами признаки уже в зависимости от непосредственной присущести распались (мысленно, классификационно) на сущностные — на свойства — и на несущностные — на специфики. И я показал, что сознание — это сущностный признак, то есть свойство. Пото́м и само свойство предстало перед нами как две его разновидности: существенное свойство — качество, и несущественное свойство — акциденция. Сознание, точнее, сознательность, оказалось именно качеством. Соответственно, у меня появилось такое определение: сознательность как свойство — это качество события, происходящего с объектами. Затем я рассмотрел следующее: какие объекты существуют в этом мире? По составу и по структурности их можно представить в виде скоплений, колоний и вещей. Сознательность же (и, соответственно, сознание) присуще именно вещам, а не иным объектам. Далее я указал на то, что вещи уже сами подразделяются по уровням бытия, где на каждом уровне появляется новая вещь с новым, с не имеющимся у старого уровня событием. Особенностью такого события, то есть его отличием от событий «нижележащих» уровней, является его, события, новизна, обнаруживаемость этого нового события только на данном уровне бытия объектов. А обозначается такой признак новообразованного события, как его "эмерджентное" свойство. Таким образом, сознательность есть эмерджентное свойство вещи.
Кроме того, сами эти вещи, с которыми и происходят
сознательные события, принадлежат к организменному
уровню. Вот на этом определении рассматриваемого
понятия я и остановился: сознательность есть
эмерджентное существенное свойство событий,
происходящих с организмами. Таков был мой
предыдущий «тернистый путь». И если Однако приведённая выше дефиниция, несмотря на все мои старания, является всё ещё слишком общей. Следовательно, хошь не хошь, а придётся нам пойти дальше по пути её конкретизации. Наиболее общим в данном определении остался феномен события. Каким же событиям присуще такое свойство, как сознательность? Как я написал выше, основное событие — это действие, то есть та активность вещи, которая и проявляет действующую вещь окружающим его действуемым или воспринимающим то или иное воздействие. Без действия, как известно, не может быть самого́ существования. Производным от действий является их, действий, совокупность, которая предстаёт в виде «процесса». То есть процесс — это множество действий. Так какое же действие или процесс отличает один организм от другого? Прежде всего, поведение. То есть такой особенный процесс, который присущ только организмам, да то не всем. Поведение — это совокупность действий организма, которые имеют эмерджентное свойство, то есть отличаются от действий и процессов, совершаемых неорганизмами. Действия и процессы, совершаемые атомами, молекулами, клетками и социумами нельзя называть поведением, — разве что метафорически. Соответственно, эмерджентное действие именно организмов я буду обозначать как «деяние», а эмерджентный процесс — «поведением». Конечно, все иные действия и процессы, которые не представляют из себя деяние и поведение, следует назвать особыми терминами. Иначе мы спутаем разные феномены, а это чревато ошибками. Но для моих целей это не обязательно, так как их я рассматривать не буду. Итак, поведение есть совокупность деяний, совершаемых организмами. Следовательно, и сознательность как эмерджентное свойство действия и процесса, совершаемого организмами, присуще именно деянию и поведению. Таким образом «отделив козлищ от агнцев», займусь теперь самими козлищами, то есть самими деяниями и поведениями организмов. Что для этого требуется? Во-первых, необходимо отделить такие взаимодействия организмов с окружающим их миром, которые не являются поведением. Ведь организмы как совокупности клеток, молекул, атомов и так далее могут действовать на другие объекты и подобно колониям этих своих элементов. Например, человек притягивает к себе Землю и притягивается в Земле, то есть эти объекты взаимодействуют гравитационно. Но сие не деяние и не поведение человека, а действие массивного тела, то есть совокупности атомов (или полумистических «гравитонов»). Аналогично дело обстоит и с клетками организма, и с молекулами, из которых состоят клетки. Труп как множество клеток так или иначе взаимодействует с микроорганизмами почвы при процессе истлевания. Иммунная система уничтожает бактерии. Ферменты расщепляют белки́ и жиры пищи. Молекулы костей взаимодействуют с молекулами минералов при фоссилизации. И так далее. Но все эти процессы не являются поведением. Во-вторых, не поведенческими выступают и такие процессы, как эмбриогенез и онтогенез. Вырастание пшеницы из зерна, лягушки из икринки или слона из зиготы не являются поведениями этих существ. В этих процессах изменяется сама вещь: сначала была зигота, пото́м она стала бластулой, затем гаструлой и так далее вплоть до рождающегося ребёнка, а в дальнейшем вещь становится миловидной женщиной, если повезёт, или зрелым мужчиной в са́мом расцвете сил. Такие процессы называются «изменениями». Поведение же не меняет вещь кардинальным образом. Её качества те же, то есть организм остаётся тем же самым, качественно неизменным, хотя его акциденции, то есть несущественные свойства, могут изменяться. И это я уж не распространяюсь о временности, конкретика которой просто обязана меняться по сути существования. В-третьих, поведение так или иначе связано с движением организма, точнее с движением его частей. Процессы наподобие потения или пищеварения — это явно не поведение. Хотя в процесс пищеварения может входить и некое поведение как составная часть — например, жевание или глотание. Но как бы то ни было, поведение связано с движениями всего организма или его частей. Поэтому у тех организмов, у которых нет движение частей, соответственно, нет и поведения. Мухомор не движется, а потому не имеет поведения. В-четвёртых, далеко не все движения частей организмов называются поведением. Например, движение листьев Мимозы стыдливой (лат. Mimosa pudica), закрытие цветков Одуванчика (лат. Taraxacum) и перемещение соцветия подсолнечника (лат. Helianthus) вслед за солнцем тоже не являются поведением. Поведение, как правило, опосредовано участием нервной системы, то есть присуще, как правило, животным.
Но есть два исключения из этого правила, о
которых я знаю. Первое — это Второе исключение — это существа типа Placozoa, например, Трихоплакс (Trichoplax adhaerens). У этого существа нет нервной системы, однако есть же́лезы, выделяющие химические вещества, на которые реагируют клетки с ресничками. Трихоплакс — многоклеточный организм, который может двигаться, однако при этом не имеет нервной ткани. Но можно ли считать трихоплакс животным — это большой вопрос. Тем не менее секреторные клетки у трихоплакса имеются, и они ещё не разделены на эндокринные и нервные. Ведь и эндокринная клетка, и нейрон — это, по сути, секреторные клетки, которые выделяют химические вещества. Только эндокринная клетка вырабатывает гормон, который «растекается» по всему организму, а нейрон производит нейромедиатор, который испускается только в синаптическую щель, то есть в локальной точке организма. А для доставки этого химического соединения используется длиннющий аксон нейрона. Поэтому можно считать, что у трихоплакса всё же имеется зачаток нервной системы. В общем, не обращая внимания на эти два исключения (уж очень они далеки от человеческого организма), можно констатировать, что поведение является комплексом движений частей организма и характерно для животных с нервной системой. Таким образом, сознательность — это эмерджентное существенное свойство поведения животного, то есть совокупности деяний, комплекса движений частей организма. Тут я, как всегда, хочу напомнить о том, о чём написал выше. Событие, имеющее эмерджентное свойство (качество), одновременно является ещё и совокупностью упорядоченных событий, происходящих с частями вещи, то есть с комплексом событий, протекающих внутри этой вещи. Например, деяние, то есть одиночное действие части животного, как событие, имеющее эмерджентное свойство, одновременно представляет собой и движение части организма, и упорядоченное взаимодействие подчастей движущейся части организма. В частности, поднятие руки́ — это и движение конечности, и взаимодействие мышц, костей, сухожилий и так далее этой руки́. Упорядоченность таких взаимодействий проистекает как из само́й структуры этой части, — например, руку нельзя изогнуть как попало, наподобие хобота слона, а можно двигать только так, как позволяют суставы, — так и из состава, структуры и взаимодействия подчастей этих частей, то есть отдельных мышц, костей и других структур, входящих в состав конечности. Мышцы при этом должны сокращаться и расслабляться в определённом порядке. Другой пример поведения — бег. Этот процесс одновременно и перемещение, и упорядоченные движения ног, их взаимодействия с асфальтом, снабжение мышц ног кислородом и так далее.
Чтобы реализовалось то или иное поведение
животного, движения его о́рганов, а также
взаимодействия этих о́рганов со средой должны
осуществляться в определённой последовательности.
Каждое деяние о́ргана (его движение и
взаимодействие с объектами внешнего мира)
обязано, Если нет первого, то нет и самого́ деяния. Если нет второго, то деяние осуществится, но будет каким угодно, случайным действием. Если же нет третьего, то деяние может закончиться раньше или позже необходимого. Ещё более сложным является такое поведение животного, как совокупность его деяний, как их множество. Тут также возникает необходимость инициации поведения, то есть первичного деяния в составе поведения. Далее требуется управление поведением, то есть инициация каждого деяния, входящего в состав поведения, в определённом порядке. При этом если вспомнить, что организм структурирован «поэтажно», то есть состоит из частей, состоящих из частей, которые состоят из частей и так далее вплоть до специализированных клеток, то становится ясно, что на каждом таком этаже необходимо произвести свою инициацию этих «этажных» действий и упорядочить их совокупности. Приведу пример. Дабы взять яблоко со стола, нужно запустить данное поведение, то есть отдать руке команду двигаться. Сначала рука двигается в сторону яблока, пото́м кисть сжимает яблоко и затем рука движется обратно. При этом сперва сокращаются одни группы мышц и расслабляются другие, пото́м это делают уже иные группы мышц. В самих группах мышц отдельные мышцы также включаются в работу в определённый момент и действуют необходимое время. Такое же происходит и в отдельных мышцах, и в их волокнах вплоть до самих мышечных клеток. Таким образом, поведение как комплекс, как совокупность деяний структурировано не только «поэтапно», хронологически, но и как бы «поярусно», в соответствии с «поэтажным» структурированием о́рганов, осуществляющих данные деяния. На каждом таком этаже структуры организма — отдельные о́рганы, части, подчасти и подчасти подчастей и далее — действуют во временно́м порядке, образуя как бы «ярус» действий. А совместно все «ярусы» действий образуют поведение организма. И всеми этими этапами инициации, упорядочивания и окончания действий и процессов на каждом этаже структуры занимается специализированная часть организма — нервная система. Так, инициацией действия отдельной мышечной клетки и его, действия, окончанием занимается отдельный нейрон. Он выделяет химические вещества и через некоторое время нейтрализует их. Мышечная клетка реагирует на эти химические вещества таким образом, каким она только и может, то есть сокращается или расслабляется. Инициацию же той или иной мышечной ткани, состоящей из множества мышечных клеток, осуществляет нервный узел, то есть совокупность нейронов. И уже тут возникает возможность управления действиями мышечной ткани. В зависимости от того, на какую мышечную клетку будет подан сигнал инициации (выделение химического вещества) и зависимости от того, когда это будет сделано, нервный узел может заставлять мышечную ткань осуществлять различные виды действий. Управление в данном случае означает изменение локализации и временно́й последовательности сигналов к инициации действия, то есть их пространственность и хронологичность. (Существуют, конечно, и иные принципы управления: использование изменения амплитуды или частоты и прочее. Но я не буду в это углубляться.) Далее действиями мышцы, то есть совокупности тканей, управляет ганглий — комплекс узлов нейронов. Действиями системы мышц — спинной мозг, точнее, его ядра, и так до поведения самого́ организма, которое инициируется и управляется всей нервной системой.
Действия частей на каждом этаже структуры
целого инициируются и управляются своим
уровнем в структуре нервной системы: нейроном,
узлом нейронов, ганглием, ядром и так далее
вплоть до всей нервной системы. Таким образом, многоклеточному организму, чтобы иметь возможность осуществлять деяние или поведение, необходимо обладать иерархически структурированной нервной системой.
Всё это прекрасно, но действия и процессы в
само́й нервной системе тоже запускаются
Подавляющее же большинство инициаций работы
нервной системы — это воздействия извне. Причём
эти воздействия окружающей организм среды очень
разнообразны. Они могут быть волновыми,
атомарными, молекулярными, которые сами
различаются ещё и типами, и подтипами. Но
мышечные клетки, ткани и сами мышцы схожи и
инициируются нервной системой, её одинаковыми
действиями. Соответственно, многообразие
воздействий разнотипных объектов внешней среды с
их пёстрой палитрой свойств необходимо
Вот эти структуры нервной системы, которые подвергаются воздействиям «наружных» объектов, то есть такие её, нервной системы, части, которые могут и обязаны принимать на себя разнотипные действия среды и преобразовывать данные воздействия в однотипные реакции, называются «рецепторы». Каждый рецептор реагирует на один вид воздействий наружных объектов, которые могут быть различными. Но сама реакция любого рецептора уже одинакова. Именно данные однотипные реакции рецепторов служат началом цепочки взаимодействий клеток нервной системы, на «выходе» которой и возникает инициация сокращений мышечных клеток. Само наличие разнотипных рецепторов позволяет различать разнообразные действия внешних для нервной системы объектов. Такой нехитрый способ различения воздействий при помощи использования разнотипных рецепторов позволяет отличать цвет — от боли, звук — от напряжения сухожилий, вкус — от мышечного усилия и так далее. То есть позволяет различать существенные свойства воздействий или, как принято выражаться, «выделять их по модальности». Однако напомню, что кроме качеств у действий имеются и акциденции. Например, звуки различаются по громкости, по тону, по длительности и по прочими параметрами. Вкусы могут быть сладкими, солёными, кислыми, горькими, умами и, возможно, иными. Кроме того, действия среды могут отличаются ещё и локализацией, то есть пространственным расположением относительно организма. Все эти несущественные (внутримодальные) свойства воздействий внешних объектов различаются нами путём «преобразования» данных отличий в пространственные положения действий уже самих рецепторов и локализацией их реакций на следующем этапе взаимодействия частей нервной системы. А это, в свою очередь, требует наличия множества однотипных рецепторов, объединённых в рецепторное «поле». Именно расположение одиночного рецептора (или малой группы рецепторов) в этом поле и позволяет отличать несущественные, акцидентальные свойства воздействия. Поэтому в нервной системе должны быть зоны модальностей, — а иначе как различить качество действия и локализацию действий отдельных рецепторов в модальной зоне? То есть в нервной системе должна присутствовать проекция на зону модальности мозга тех конкретных рецепторов, которые расположены в том или ином рецепторном поле организма. Это проще объяснить на примере структуры слуховой системы. Во внутреннем ухе слуховой системы человека расположена так называемая "улитка", в которой имеется улитковый проток. В нём находится совокупность слуховых рецепторов — Кортиев или спиральный о́рган. Этот о́рган отвечает за восприятие звуковых раздражений, он трансформирует механические колебания перилимфы (специальной жидкости), точнее, волны́ в этой перилимфе, в выделение рецепторами нейромедиатора, который действует на нейроны слухового нерва таким образом, что эти нейроны возбуждаются и передают своё возбуждение дальше по цепочке элементов нервной системы.
Так вот качество действия, то есть отличие
колебаний молекул воздуха от прочих действий, —
например, от химических воздействий молекул
Например, высокочастотные звуки воспринимаются нижней частью завитка, а низкочастотные звуки — его верхушкой. При этом в мозге находится первичная слуховая зона коры больши́х полушарий, где высокочастотные звуки возбуждают нейроны у одного конца зоны, а низкочастотные звуки — у её противоположного конца. Однако это я опять отвлёкся на физиологию. Нужно вернуться в лоно философии. Итак, при воздействии извне рецепторы нервной системы реагируют однотипно, и данное реакционное действие передаётся далее другим частям нервной системы. При этом надо отметить, что данная «наружность» действия подразумевает нахождение объекта воздействия именно вне нервной системы. Но в то же время воздействующий на нервную систему объект может располагаться как внутри организма, так и снаружи него. Поэтому воздействия на рецепторы подразделяются на наружнетелесные и внутрителесные. Все рецепторы находятся в составе организма, но реагируют на разные воздействия: извне организма и изнутри него. Например, к наружнетелесным относятся рецепторы, реагирующие на свет, цвет, запах, вкус и тому подобное. А к внутрителесным относятся все проприорецепторы, то есть рецепторы растяжения сухожилий, напряжения мышц и подобные, а также рецепторы, воспринимающие уровни таких веществ в крови или в лимфе, как кислород и углекислый газ, как глюкоза и соль, как гормоны и АМФ и другие. Соответственно, простейшая схема инициации отдельного деяния организма выглядит следующим образом: вначале имеет место воздействие внешнего объекта на рецептор, то есть инициация, далее происходит реакция рецептора на это воздействие, которая — реакция рецептора — является воздействием на мышечную клетку, пото́м происходит запуск уже самого́ деяния. И в итоге наступает сокращение или расслабление мышечной клетки — это её деяние. Данная схема выглядит как линейная цепочка: акция объекта — реакция рецептора — действие мышцы. Это и есть такое поведение, которое называется «рефлекс». Мы дотронулись до гидры, и она сжалась. Мы подули на глаза человека, и он закрыл веки. Для инициации же не простого деяния отдельной мышечной клетки, ткани или даже мышцы, а сложного поведения животного, обладающего множеством разнообразных мышц, понадобится, понятно, многоклеточная структурированная нервная система. И это только для инициации поведения от одного типа воздействия среды. А для разнообразных типов поведений и их инициаций от разнотипных воздействий окружающей среды животному требуется множество рецепторов, их рецепторных полей и других нервных клеток. К тому же, они должны быть разнотипными. Тут уж сложность нервной системы увеличится многократно. Причём эта сложность не просто количественная, но и структурная. И наиболее практичным (приспособительным) будет собрать в одном месте организма все эти области упорядочивания различных реакций рецепторов и инициаций действий множества мышц, то есть локализовать все функции в одном месте. Так и возникает мозг, то есть структура, куда «стекаются» реакции множества рецепторов и откуда «вытекают» упорядоченные команды на запуск деяний совокупности мышц. (В скобках замечу, что для моей цели — для дефиниции понятия «сознание» — нет необходимости в рассмотрении генезиса сложной нервной системы, такой, как у человека. Для меня достаточно констатации, что сложное поведение требует и сложной структурированной нервной системы. Каким образом она возникла — в данном случае не важно. Необходимость наличия в организме нервной системы и её сложной структуры с мозгом «посередине» — между рецепторами и мышцами — возникает уже по само́й логике предположения о том, что организм реагирует на множество воздействий внешних объектов множеством различных вариантов своего поведения.) Итак, дабы животное могло осуществлять сложное поведение, его организм должен обладать не только сложной структурой о́рганов движений. Нет, у этого организма должна быть ещё и такая функциональная система, которая принимает на себя воздействия внешней и внутренней среды, реагирует на эти действия, обрабатывает эти реакции и, как результат, выдаёт упорядоченные команды на запуск тех или иных движений частей структур о́рганов. Что в итоге и становится поведением. Такой функциональной системой и является нервная система. При этом между рецепторами и о́рганами движений, — например, мышцами, — должна находиться структура, «собирающая», «обрабатывающая» действия разнотипных рецепторных полей и выдающая программу действий для упорядоченного деяния частей о́рганов организма. Ведь множество одновременных воздействий требует их сопоставления и выделения неких приоритетов. Такую отдельную и особенную функциональную структуру называют мозгом. (Процессы, которые осуществляет мозг — «собирание», «обрабатывание» и «выдача» — я взял в кавычки, потому что ещё не описал их конкретику. Это пока условные понятия. Может оказаться так, что названия процессов придётся менять после более подробного их рассмотрения.)
Таким образом, простое поведение типа рефлекса
отличается от сложного поведения следующим:
Для сложного же поведения необходимо: Соответственно, я могу скорректировать дефиницию сознания следующим образом: сознательность — это эмерджентное существенное свойство сложного поведения животного, для осуществления которого требуется наличия мозга как функциональной части организма. Но достаточно ли просто иметь мозг, то есть структуру, управляющую сложным поведением животного, чтобы назвать это поведение сознательным? И тут придётся переместить внимание с конца всего этого процесса, то есть непосредственно с поведения, на его начало и на середину — на реакцию рецепторов и на её обработку мозгом. Дело в том, что любое сложное поведение животного по своему существенному свойству в любых случаях остаётся сложным поведением, то есть совокупностью упорядоченных деяний о́рганов организма. В этом качестве они сходны между собой. А вот их отличие друг от друга по такому свойству, как сознательность, будет заключаться не в присущести этого качества сложным поведениям самим по себе, а по тому, каким образом этими сложными поведениями управляет мозг. То есть одно сложное поведение животного будет отличаться от другого сложного поведения не само по себе (в плане их, поведений, сознательности или несознательности), а по тому, сознательно или несознательно мозг управляет тем или иным сложным поведением. Следовательно, сознательность — это эмерджентное существенное свойство управления поведением животного. То есть не всей совокупности этапов его сложного поведения, а только той, которую выполняет мозг. Весь процесс сложного поведения животного состоит из рецепции, управления и непосредственно самого́ поведения. И первый этап этого процесса — рецепция, то есть реакция рецепторов на воздействие объектов среды, не обладает ещё качеством сознательности, поскольку после рецепции вполне может произойти совершенно рефлекторное движение, которое сознательностью явно не обладает. Второй же этап обработки реакций рецепторов может уже иметь такое существенное свойство, как сознательность. А вот последний этап поведения, то есть непосредственная совокупность деяний о́рганов, движения частей и тому подобное, может быть инициирован как несознательно (пример — то же самое рефлекторное движение), так управляем мозгом сознательно. Это тонкий момент в моих рассуждениях, поэтому ещё раз поясню его. Деяния рецепторов, то есть их реакция на воздействия «наружных» объектов, которая представляет из себя «преобразование» разнотипных по свойствам воздействий внешней среды в однотипное действие на нервную систему организма, являются несознательными. Рецептор — это особый нейрон, который не может не реагировать на внешнее действие. Это автоматическая реакция.
Деятельность же мозга, которая представляет из
себя обработку данных автоматических
Соответственно, действиям рецепторов не
свойственны ни Исходя из этого, я могу ещё больше конкретизировать понятие сознательности: это эмерджентное существенное свойство деятельности мозга животного, управляющего его, животного, поведением.
Однако на этом месте своих рассуждений я
прервусь. Ибо, как говорит народ: «Отдохнувший
злее работает».
«Когда я был маленьким у меня тоже была бабушка». И она часто говорила мне: «Отдых впрок, ежели работа в срок». А так как до срока окончания моего труда ещё далековато, то придётся и релаксацию в тени каштанов прервать. Возвращаюсь к мыслительной деятельности, благо это не канавы копать. Итак, в своём «спуске по лестнице» обобщённых понятий я добрался до «ступеньки» конкретизации, где понятие «сознательность» определялось мной как эмерджентное существенное свойство деятельности мозга, который управляет поведением носителя этого мозга. Если подробнее расшифровать данное определение, то: 1. Сознательность есть качество, то есть существенное свойство или существенный сущностный признак, а признак — это особенность как отличительная определённость, по которой мы отличаем те или иные явления друг от друга. 2. Сознательность — это качество деятельности, то есть особая отличительная особенность такого события, как сложный упорядоченный процесс, который представляет собой совокупность деяний.
3. Сознательность — это качество деятельности
мозга, то есть такого специфичного функционального
о́ргана 4. Сознательность — это качество деятельности мозга животного, то есть многоклеточного организма, имеющего сложное поведение, которым и требуется управлять. 5. И, наконец, самое важное на данный момент — это то, что сознательность является не просто качеством, но именно эмерджентным свойством. То есть данное качество возникает только на организменном (многоклеточном) уровне. И, более того, это качество появляется только при наличии у данного организма сложно устроенного мозга, способного управлять сложным поведением животного. То есть эмерджентность проявляется в деятельности мозга при управлении им, мозгом, сложным поведением многоклеточного организма. Вот к этому о́ргану — мозгу — мне и предстоит приглядеться в дальнейших рассуждениях. Начну с того, что поясню понятие «сложное поведение». Само поведение животного представляет собой совокупность упорядоченных деяний о́рганов организма данного животного. Так, дабы бежать или ходить, то есть осуществлять процесс перемещения тела относительно иных объектов, необходимо совершать последовательные движения конечностей. Если рассмотреть данное явление с другого ракурса, то оно предстанет как упорядоченные деяния мышц, как напряжения сухожилий и других подо́рганов, то есть как работы частей о́рганов животного, — например, ног, лап и тому подобного. То есть такие поведения животного, как бег или ходьба, «снаружи» — это движение конечностей, а «изнутри» — деяния их частей. Напомню, что эмерджентное свойство любого процесса предполагает следующее: этот процесс одновременно является и совокупностью действий данного уровня, и упорядоченным взаимодействием частей того объекта, что совершает вышеупомянутый процесс, то есть совокупность действий низкого уровня, структурированную «поярусно». Итак, простое поведение есть совокупность упорядоченных деяний о́рганов животного. А сложное поведение — это упорядоченная совокупность данных простых поведений, проистекающих одно из другого. Причём и деяния, и простые поведения, входящие в состав сложного поведения, могут быть как одинаковыми, так и разными.
Например, чтобы добыть мёд, нужно:
Это последовательное выполнение совокупности
простых поведений: взять, дойти и так далее, и
есть «сложное поведение». Следовательно, животное
может осуществлять и простые действия, и их
упорядоченное множество — поведение, а также
сложное поведение как совокупность организованных
поведений. Коль скоро все они являются событиями,
то им присуща
Другими словами, первое поведение инициирует
второе, второе инициирует третье и далее вплоть
до окончания сложного поведения. При этом у
животного таких сложных поведений может быть
много. Например,
Выше я уже писал, что для инициации любого
деяния и процесса, — например, такого, как
поведение и сложное поведение животного —
необходима рецепция, управление и запуск. Это,
так сказать, предварительные процессы, без
которых ни деяния, ни поведения не реализовать.
При этом рецепции, то есть реакциям рецепторов,
не свойственна ни Сама осознанность или неосознанность поведения как раз и вытекает из того, сознательно или несознательно управление им. Вот на этот процесс управления поведением и следует обратить пристальное внимание.
Что же за явление такое — это самое управление?
Управление Так, рефлекторное поведение состоит из реакции рецептора на воздействие внешнего объекта, которое представляет из себя выделение рецептором нейромедиатора в синаптическую щель, что приводит к возбуждению нейрона нервной системы, который, в свою очередь, выделяет нейромедиатор в точке его контакта с мышечной клеткой, после чего мышечная клетка сокращается. Причём у многоклеточного организма сократительное действие совершает не одна мышечная клетка, а вся мышца, то есть совокупность однотипных мышечных клеток, структурированных в данную часть о́ргана. Соответственно и «двигательных» нейронов должно быть множество для инициации всей мышцы (или как минимум в ней, в мышце, должно иметь место множество контактов нейронов с каждой мышечной клеткой). Да и со стороны́ рецепции реакция на воздействие внешнего объекта обычно бывает множественной по числу подключённых рецепторов. Таким образом, на воздействие внешней или внутренней среды реагирует не один рецептор, а часть рецепторного поля, в свою очередь, воздействующая на множество нейронов, структурированных в нервную систему (или на один нейрон с множеством контактов). А действие совершает совокупность мышечных клеток, структурированных в часть о́ргана движения — в мышцу. Таким образом, рефлекс состоит из множества однотипных актов, реакций, инициаций и деяний как рефлекторного поведения. При этом каждый из указанных процессов осуществляется множеством элементов, специализированных на той или иной функции. То есть эти элементы (рецепторы, нейроны нервной системы и мышечные клетки) действуют как колонии, осуществляя суммарную реакцию. Соответственно, структурной частью каждого процесса оказывается не единственный элемент (рецептор, нейрон нервной системы и мышечная клетка), а их колониальная совокупность. Например, восприятие как реакция части рецепторного поля на воздействие внешних объектов — это активность не одного, а множества однотипных рецепторов. Сокращение мышцы — это одновременное сокращение множества мышечных клеток. Соответственно, и между рецепцией и деянием мышцы «работают» совокупности нейронов. Итак, рефлекс состоит из реакции на внешний акт, инициации деяния и самого́ деяния. Приведу простейшие примеры. Лягушка, уловившая движение маленького предмета в поле зрения, выбрасывает язык, пытаясь поймать данный предмет. Это одно рефлекторное действие. Если же движущийся предмет имеет больший по сравнению с само́й лягушкой размер, то она прыгает в воду. Это второе рефлекторное действие. Однако и в том, и в другом случаях всё начинается с того, что часть рецепторов рецепторного поля глаза лягушки, испытав воздействия внешней среды, реагируют на это воздействие таким образом, что возбуждения указанных рецепторов достигают зрительной зоны мозга, где возбуждаются уже группа нейронов данной зоны. А затем в зависимости от количества возбужденных нейронов запускается инициация действия либо мышц языка, либо мышц ног лягушки. Таков механизм осуществления рефлекса. И я описал данные процессы «изнутри» как действия частей организма лягушки: рецепторов, группы зоны мозга, мышц. Но, как не устаю напоминать, всё это можно описа́ть и с точки зрения всего организма. Например, таким образом, что лягушка восприняла маленький объект в поле зрения как муху, решила действовать определённым образом: съесть муху, и совершила действие: «выбросила» язык, пытаясь поймать муху. При этом такое описание процесса, как, например, «лягушка восприняла», тождественно другому описанию, что часть рецепторов рецепторного поля лягушки возбудилась в ответ на воздействие внешнего объекта и, «перенеся» данное возбуждение в точку контакта с нейронами зрительной зоны мозга лягушки, возбудило часть этой зоны. То есть восприятие лягушкой мухи есть возбуждение части зрительной зоны мозга этой лягушки. Сие, повторяю, одно и то же, только первое — с точки зрения лягушки, а второе — с точки зрения наблюдателя за работой нервной системы лягушки. Такие описания, тождественные по предмету рассмотрения, но различные по субъектами изложения, по различию точек зрения, принято именовать: «от первого лица» и «от третьего лица». «Первое лицо» в данном случае — это лягушка, а «третье лицо» — некто, препарирующий мозг лягушки. Таким образом, здесь имеет место такое эмерджентное свойство деятельности мозга многоклеточного организма, которое есть одновременно и восприятие им внешнего объекта (описание на уровне лягушки), и возбуждение части её мозга (описание на «внутриорганизменном» уровне). Эмерджентно же данное свойство потому, что у нейронов, то есть у вещей низкого уровня, ещё нет восприятия. В то время как у многоклеточного организма, вещи высокого уровня, такое деяние, как восприятие, уже имеется. Правда, это свойство присуще не совсем вещи высокого уровня, то есть не всей лягушке как целостной единице, а «псевдовещи», то есть несамостоятельной вещи, функциональному о́ргану многоклеточного организма — мозгу лягушки. Это то, что касается восприятия. Но в моих примерах наличествуют два восприятия: маленького предмета — мухи, и большого объекта, — скажем, цапли. И в данном случае стадия обработки восприятия сводится лишь к инициации действия той или иной группы мышц, то есть сводится к передаче возбуждений групп нейронов зрительной зоны мозга к группам нейронов моторной зоны и далее к мышцам либо рта, либо ног. Таким образом, цепочка инициаций, с точки зрения «третьего лица», выглядит так: воздействие внешнего объекта на группу рецепторов рецепторного поля глаза животного приводит к реакции этой группы рецепторов в виде их возбуждения (активации), что, в свою очередь, ведёт к возбуждению группы нейронов зрительной зоны мозга, которое передаётся группе нейронов моторной зоны, возбуждение которых инициирует уже и мышцы ног животного.
А вот «первое лицо» описало бы это Тут я хочу отметить два обстоятельства. Первое: источник инициации всего данного процесса находится вне животного. И второе: между рецепторами и мышцами имеются две промежуточные структуры: зрительная зона и моторная зона мозга животного. Сначала рассмотрю первое обстоятельство. В предыдущих примерах инициация рефлекторного поведения животного происходила извне как его мозга, так и его тела: муха и цапля находились в окружающей лягушку среде.
Но ведь возможен вариант запуска рефлекса и изнутри
тела лягушки. Например, в определённый период у
данной земноводной особи наступает брачный сезон.
Это мы, люди, трактуем так поведение лягушки. Сама
же она ничего не интерпретирует. Просто внутри её
тела начинает «работать» половая железа,
секретируя соответствующий гормон. Этот гормон
воздействует на внутренние рецепторы и далее по
цепочке происходит инициация ещё одного рефлекса.
Лягушка начинает раздувать горловые мешки и
производить известные всем нам с детства звуки:
Соответственно, этот процесс можно описа́ть
следующим образом: «от первого лица» — у
Таким образом, в мозге должны быть не только
сенсорные зоны, то есть зоны проекции рецепторов,
реагирующих на внешние действия, но и зоны
потребностей, которые могут инициировать поведение
животного. В данном случае внутренняя потребность
лягушки вызвала не просто рефлекторное действие,
а рефлекторное поведение, то есть упорядоченную
цепочку рефлекторных действий: лягушка вдохнула
воздух, закрыла ноздри и рот, а затем исторгла
воздух в рот. Специфический же звук возникает
тогда, когда воздух проходит через голосовые
связки, заставляя их дрожать. Кроме того, у
лягушки есть резонатор, То есть тут лягушка осуществила несколько рефлекторных действий: выдохнула воздух, закрыла ноздри и рот и напрягла голосовые связки. И делала она это параллельно, то есть одновременно. Соответственно, инициировать параллельные действия можно одной и той же группой рецепторов, разветвив (распределив) действие группы нейронов зоны потребности на несколько областей групп нейронов моторной коры. Каждая из которых и инициирует каждое действие. Следовательно, в моторной зоне должна присутствовать не просто передаточная область, но более сложная структура: область моторной зоны, связанная, с одной стороны́, с сенсорной зоной или зоной потребностей, а с другой стороны́, соединённая с другими областями моторной зоны, которые отвечают за инициацию отдельных действий мышц животного. Структурность и заключается в том, что активация такой области моторной зоны (назову её «вторичной») инициирует уже не непосредственное воздействие на мышцы, а активирует «первичные» области моторной зоны, которые и запускают рефлекторное действие. (Первичность и вторичность рассчитываются от самих мышц). Тем самым цепочка поведения усложняется: между зонами мозга и мышцами теперь уже не одна область моторной зоны, а ряд областей, состоящих из «вторичной» области и «первичной» области. Это позволяет активацией одной области сенсорной зоны или зоны потребности запустить не одно, а несколько действий одновременно. Но кто мешает и дальше структурировать моторные зоны? «Третичная» область моторной зоны может быть связана с несколькими «вторичными» областями, каждая из которых инициирует несколько «первичных» областей. Структурировать можно и дальше, добавляя «четвертичную» область, «пятеричную» и так далее. Возникает иерархия областей, где «нижние» области объединяются связями в «верхние». И тогда одна область сенсорной зоны или зоны потребностей мозга может запускать посредством каскада активаций последовательных структур моторной зоны множество поведений.
Например, лягушка может одновременно и квакать, и
помахивать передней лапкой, и моргать и ещё
Но раз в моторной зоне мозга имеется такая структура, то достаточно инициировать её области уже не параллельно, а последовательно, то есть каждую область в свой момент времени. И возникнет сложное поведение. Лягушка сначала квакает, пото́м машет лапкой, а пото́м подмигивает в зависимости от наличия и близости другой лягушки, причём самки. Вот вам и видоспецифический ритуал ухаживания, который я только что придумал. Возьмём в качестве ещё одного примера сложное поведение акулы — ведь обобщённые и абстрактные рассуждения всегда легче понять на основе их конкретных примеров.
Внутрителесные рецепторы, которые реагируют на
Если описывать этот же процесс «от первого лица»,
то сие будет выглядеть так: акула захотела есть,
что запустило процесс активного плавания путём
циклического изгибания хвоста и тела. Теперь,
опять перейдя на описание «от третьего лица»,
можно констатировать, что эти изгибы и движение
акулы инициируются отдельно из разных областей
моторной зоны. Причём у акулы есть три вида
движения: прямо, поворот налево, поворот направо.
Каждое из этих движений осуществляется
последовательным изгибанием хвоста, — например,
Соответственно, акула будет плыть всё время вправо, то есть по часовой стрелке. Или влево, против часовой стрелки. А если хвост последовательно изгибается то влево, то вправо — акула поплывёт прямо. В зависимости от порядка инициации тех или иных мышц, то бишь последовательности изгибания хвоста, направление плавания может быть и таким, и сяким, то есть каким угодно. Хоть направленным, хоть бессистемным. И подобное поведение вызывается активностью области зоны потребности мозга акулы. Хочешь есть — плавай и ищи. При этом внешние рецепторы акулы, реагирующие на химические вещества, которые входят в состав крови её жертв, омываются водой. Таким образом акула осуществляет пищевое поисковое поведение. И как только её внешние рецепторы среагируют на следы крови в воде, так поведение акулы сразу меняется. Теперь её хвост и тело изгибаются таким образом, чтобы идти по следу жертвы, из которой вытекла кровь. То есть движения акулы становятся не бессистемными, а направляются запахом крови. При этом «рецепторы голода» инициируют общее поведение акулы, а «рецепторы крови» направляют движения акулы таким образом, чтобы они, «рецепторы крови», всё время были активизированы. Соответственно, сложное поведение животного, в частности, пищевое поведение акулы, можно описа́ть последовательностью простых поведений: — потребность вызывает бессистемное плавание; — запах крови преобразует бессистемное плавание в направленное к жертве; — вид жертвы вызывает рывок к ней; — восприятие тела жертвы запускает укус и вырывание из тела жертвы куска мяса; — восприятие мяса во рту акулы приводит к глотанию этого куска. И данное поведение повторяется до удовлетворения потребности акулы в пище или до того момента, когда иная потребность перехватит инициативу по запуску поведения акулы. Вот таким образом совокупность простых поведений образуют сложное поведение. Но для нас важнее то, что происходит в это время в мозге акулы. Причём рассматривать данные процессы, происходящие в мозге акулы, можно на нескольких уровнях. Мозг акулы структурирован «поэтажно», и на каждом этаже протекают свои особые процессы. Например, зона потребностей активируется «рецепторами голода». И далее эта зона инициирует активность «вторичной» области моторной зоны мозга, ответственной за плавание. Область плавания последовательно активирует либо одну из «первичных» областей моторной зоны, инициирующей изгибание хвоста влево, либо другую, инициирующей изгибание хвоста вправо. А уже одна из этих областей запускает действие мышц хвоста, осуществляющих его изгибание. Пото́м данный цикл повторяется. Это описание на уровне областей и зон мозга. Но можно продвинуться ниже по структуре мозга и рассмотреть, что происходит на уровне само́й области зоны мозга. Каждый нейрон группы «рецепторов голода» активируется химическим веществом, находящимся в крови животного. Причём у такого рецептора есть порог возбуждения, после достижения которого рецептор и реагирует на воздействие. Эта реакция возбуждения передаётся другому нейрону и далее вплоть до мышечной клетки. Данные процессы можно рассматривать на ещё более низком «этаже». Например, можно изучать само возбуждение или взаимодействие нейронов за счёт выбросов химических веществ в синаптической щели. А далее «рулит» биохимия. Так можно опускаться до бесконечности, а точнее, до уровня наших знаний об объектах этого мира. На сегодня — до уровня элементарных частиц.
Для чего я всё это вновь описывал? Для того, чтобы
больше к этому не возвращаться. То есть любое
сложное поведение можно рассматривать на разных
«этажах» этого процесса — от поведения единого
целостного животного до химического взаимодействия
атомов и элементарных частиц, из которых организм
этого животного и состоит (до кварков, «струн» и
тому подобного я опуститься И все они будут правомерны. И все тождественны друг другу. Плавание акулы одновременно является и взаимодействием о́рганов её организма, и упорядоченной активностью частей этих о́рганов, и взаимодействием клеток, и биохимическими реакциями и так далее до бесконечности. Это просто описание процесса на разных уровнях бытия. Соответственно, напомнив об этом, я буду рассуждать далее лишь на уровне областей и зон мозга, опуская всё остальное. Но и это ещё не все сложности, так как уровневое описание — это не все хитрости отображения процессов. Ведь их можно описывать обобщённо, — например, сенсорный сигнал активирует область восприятия. А можно делать это и более конкретно: зрительный сигнал инициируют зрительное восприятие. Или ещё более конкретно: электромагнитные во́лны определённой длины возбуждают рецепторы красного цвета. В зависимости от цели можно использовать различные по конкретике подходы. Отметив и это, вернусь «на круги своя». Итак, меня интересует управление сложным поведением животного, которое представляет из себя последовательное и параллельное взаимодействия частей мозга. При этом само сложное поведение состоит из последовательных простых поведений, которые, в свою очередь, являются совокупностью рефлекторных действий.
Поскольку сложное поведение структурировано
подобным образом, то и управление им обязано
быть структурированным При этом последовательная инициация действий мышц требует не только активации одной «первичной» области моторной зоны, но и торможения других областей. Они подтормаживают друг друга для того, чтобы чётко запустить действие только той мышцы, сокращение (или расслабление) которой и требуется в данный момент.
Последовательная же активность-пассивность
мышц и, соответственно, Соответственно, возникает необходимость в инициации переключения с активности на пассивность — и наоборот. То есть нужна обратная связь, нужен сигнал об окончании действия. Для улавливания такого сигнала предназначены проприорецепторы. Одни из них расположены в мышцах и сигнализируют о напряжении мышц. Другие проприорецепторы находятся в сухожилиях, в связках, в коже и так далее. Именно эти проприорецепторы реагируют на изменение напряжения, на сдвиг и на прочее, и сигнализируют об этом в моторную зону мозга. Где от уровня сигнала зависят момент окончания одного действия и начало другого. Следовательно, схема управления поведением животного несколько усложняется тем, что в неё входят проприорецептор и его связь с моторной зоной мозга. Управление простым поведением (на уровне зон мозга) может выглядеть так: — группа рецепторов потребности (например, потребности в пище) инициирует активность области данной потребности в зоне потребностей, преобразуя специфическое воздействия внемозговой среды (в данном случае химического действия молекул) в однотипное электрохимическое действие; — активность области конкретной потребности (голода) активизирует «вторичную» область моторной зоны, причём эта зона состоит из двух частей, связанных с разными «первичными» областями, и обе они возбуждаются, но одна чуть сильнее, чем другая; — возбуждение «вторичной» области моторной зоны приводит к тому, что одна из её, моторной зоны, частей, активизировавшись чуть сильнее, подавляет активность другой части, и потому происходит инициирование возбуждения только одной из «первичных» областей моторной зоны мозга; — активность данной «первичной» области моторной зоны мозга вызывает торможение других «первичных» областей моторной зоны и одновременно активирует мышцу, с которой связана; — мышца сокращается; — при сокращении данной мышцы проприорецептор, находящийся в мышце, активируется; — возбуждение данного проприорецептора подтормаживает ту часть «вторичной» области моторной зоны мозга, которая была более возбуждена, и поэтому последняя становится менее активной, что приводит к переключению возбуждения с одной части «вторичной» области моторной зоны на другую: — теперь уже другая часть «вторичной» области моторной зоны мозга тормозит иные области и активирует другую мышцу; — вторая мышца сокращается; — сокращение этой мышцы вызывает активацию проприорецептора, находящегося в мышце.
И цикл продолжается. При неизменности условий
мышцы сокращаются попеременно, вызывая
циклическое движение конечностей. В частности,
акулий хвост изгибается то вправо, то влево, и
акула плывёт прямо, совершая колебательные
движения телом. Пока рецепторы потребности
активны, акула плывёт в определённом направлении.
Если же никаких сенсорных сигналов из внешней
среды не поступает, то акула может и не плыть.
А если Именно для управления сложным поведением моторная зона структурирована «поэтажно»: действия мышц инициируются «первичными» областями моторной зоны, которые, в свою очередь, активируются «вторичными» областями последовательно и параллельно, а эти области управляются «третичными» областями и так далее. Причём на всех этажах моторной зоны присутствуют обратные связи, рецепции окончания того или иного действия или поведения. Но если в структуре связей мышц и «первичных» областей моторной зоны данные обратные связи — это активность проприорецепторов мышц, то для «вторичных», «третичных» и выше этажей структуры моторной зоны — это могут быть как внутрителесные внемозговые реакции рецепторов (например, исчезновение реакций рецепторов голода завершает пищевое поведение), так и активность наружнетелесных рецепторов, — например, восприятие феромонов самки может переключить пищевое поведение самца животного на половое.
Но, оставив пока моторно-двигательную часть
поведения животного в сторонке, посмотрим
внимательней на
При этом в организме многоклеточного животного
должно быть несколько типов рецепторов, которые
различаются между собой тем, что, И поскольку обычно имеет место одновременная реакция группы рецепторов, то совокупность однотипных воздействий среды, внешней для организма, на множество сенсорных рецепторов я буду называть «сенсорный стимул», а совместную реакцию данных рецепторов на действие такого стимула — «сенсорный сигнал» (или просто «сигнал»). Например, свет, падающий на сетчатку глаза — это сенсорный стимул, а реакция группы рецепторов сетчатки глаза, то есть перенос возбуждения колбочек в зрительную зону мозга — это сенсорный сигнал. «Рецепторами гомеостаза» я буду называть внутрителесные рецепторы, мотивирующие и реагирующие на изменение гомеостаза. Соответственно, изменение параметров гомеостаза — это «гомеостазный стимул», а совокупность реакций рецепторов гомеостаза обозначу как «позыв», указывая на его мотивирующую роль. Тут примером может служить снижение количества ионов натрия в крови, что будет гоместазным стимулом, а реакция осморецепторов — позывом. Третьим типом рецепторов являются внутрителесные рецепторы, информирующие и реагирующие на изменение частей организма: мышц, связок, кожи и другого. Их называют «проприорецепторы», а потому и я, не мудрствуя лукаво, так их и обозначу. Само изменение напряжений мышц, сухожилий, изменение частей связок, кожи и всего подобного буду именовать как «проприорецепторный стимул», а реакцию проприорецепторов охарактеризую как «показание». Например, поворот головы относительно тела фиксируется именно проприорецепторами. Итак, что же мы имеем после всех этих обозначений? Сенсорные стимулы вызывают реакцию сенсорных рецепторов, которая представляет из себя сигнал. Аналогично, гомеостазный стимул влечёт за собой активацию рецепторов гомеостаза, что приводит к появлению позыва. Подобно этому, проприорецепторный стимул инициирует показания с помощью проприорецепторов.
Это я пока описал лишь то, что касается самих
рецепторов. Теперь же перейду к тем зонам мозга,
которые связаны с сенсорными рецепторами,
рецепторами гомеостаза и проприорецепторами. В
соответствии с этими связями я и назову данные
части мозга: «сенсорной зоной», «зоной
потребностей» и «проприорецепторной зоной».
Активацию
Так, звук воздействует в конечном счёте, пройдя
всю цепочку взаимодействий частей слуховой
системы, на сенсорное рецепторное поле
слуха. Которое активируется и передаёт сигнал в
сенсорную слуховую зону мозга. Возбуждение области
слуховой зоны (группы нейронов) и будет
восприятием. Изменение же Данное мысленное разделение рецепторов и первичных зон мозга на различные их типы необходимо в силу того, что именно различие сигналов, позывов и показаний определяет отличение своего тела от иных объектов мира. Но до этого обстоятельства ещё необходимо дойти.
Тут мне вспомнился анекдот про различение. У одной
женщины было восемь детей, причём все мальчики.
И всех их она назвала Иванами. Соседка
— Петровна, а как ты своих робят — Дык по отчеству.
Вот на этой жизнеутверждающей ноте я вновь
остановлю поток своих построений.
Всё время гадаю: как лучше приветствовать других читателей на этом форуме? То ли «Здорово, братва!», то ли «Нижайшее моё почтение вам, дамы и господа». Выражусь нейтрально: «Доброго всем дня!»
В угаре своего творчества я всё больше и больше
«наваливаю» сугробы рассуждений, за которыми вроде
бы потерялась сама идея моих писаний: определиться
с тем, что собой представляет такой феномен, как
сознание. Однако, надеюсь, я ещё не заблудился во
всех этих Впрочем, как мне представляется, я иду всё же в кильватере той методологии, которой решил придерживаться: чтобы определить понятие, дать ему дефиницию, необходимо описа́ть неизвестное явление, которое и обозначается рассматриваемым понятием, известными и понятными словами. То есть нужно неизвестное свести к известному. А для этого необходимо с помощью строгих логических рассуждений спуститься с небес максимально обобщённого термина "сущее" к как можно более конкретному понятию «сознание», уточняя последнее всё более известными значениями описывающих его понятий. Напомню, что последняя моя обобщённая дефиниция понятия «сознание» примерно такая: сознательность есть эмерджентное существенное свойство деятельности мозга по управлению сложным поведением животного, обладающего этим мозгом. Каждое слово в данном утверждении я попытался разъяснить. Надеюсь, такие разъяснения мне пока удаются. Но главным в приведённом определении сознания на данном этапе является то, что описываемое качество присуще мозгу именно при управлении им сложным поведением животного. Соответственно, мне и пришлось разбираться вот с чем: что же такое поведение вообще? Каковы отличия деяния от поведения? Каковы отличия простого поведения от сложного поведения?
Важнейший же вопрос состоит вот в чём: каков
механизм управления всеми этими процессами и
чем отличаются процессы управления деянием от
процессов управления сложным поведением? Именно
Их мысль такова: вот есть неосознанное поведение и имеется бессознательная деятельность мозга по управлению им. А есть моё личное сознание, то есть некая сознательность моего мозга, и моё личное осознанное поведение. И между описанием одного и второго лежит пропасть. Никак невозможно от описания первого перейти к описанию второго. Где же локализуется данный крутой переход, когда, в какой момент одно поведение становится другим? — глубокомысленно вопрошают философы. Нейробиологи же продолжают ковыряться в мозгах, с опаской оглядываясь на философов. Так вот, моя основная идея заключается в том, что нет никакого чёткого и глобального перехода от неосознанного к осознанному, от несознательного к сознательному. Этот переход постепенный, переход мелкими шагами. Грань данного перехода уловить сложно, так как каждый мелкий шаг, усложняющий поведение и управлением им, является малозаметным. Дело здесь обстоит примерно так же, как с развитием зрения: от реакции на свет до восприятия мира во всём многообразии его цветов и форм. Где грань между тем, когда глаз уже полноценно видит реальный мир, и простеньким фототаксисом?
А посему мне, а за мной и вам, Ведь любое эмерджентное свойство именно так и возникает. Наращивание сложности структуры рано или поздно приводит к появлению такого нового свойства, которого не было у частей усложнённого целого. Так что придётся двигаться дальше с надеждой не запутаться вконец. Итак, на чём же я остановился? На том, что, в зависимости от источника воздействия на рецепторы животного, их, рецепторы, можно классифицировать по нескольким признакам и выделить три типа: сенсорные, гомеостазные и проприорецепторы. Сенсорные стимулы вызывают реакцию сенсорных рецепторов, которая представляет из себя сигнал, передаваемый далее в мозг. Аналогично, гомеостазный стимул влечёт за собой активацию рецепторов гомеостаза, что приводит к появлению позыва. Аналогично и проприорецепторный стимул, воздействуя на проприорецепторы, инициирует показания. Дальше нужно рассмотреть зоны мозга. Сигналы от сенсорных рецепторов активируют некие области в сенсорной зоне мозга, и таким образом человек воспринимает данный сигнал. Ещё раз подчеркну, что восприятие сигнала человеком — это описание «от первого лица». То есть так человек опишет то, что происходит. «От третьего же лица» восприятие есть возбуждение (активация) той или иной области сенсорной зоны мозга. Это важно понимать, и нам ещё не раз придётся обращаться к этим переходам от «первого лица» к «третьему лицу». Но продолжу. Позывы от того или иного рецепторов гомеостаза возбуждают области зон потребностей, и человек чувствует ту или иную потребность. В результате он опишет все эти активации групп нейронов как «хочу пить» или «желаю выпить». Проприорецепторы же активируют те или иные области зоны проприорецепции в мозге путём передачи показаний, на которые мозг человека и ориентируется, то есть отмечает, что рука человека находится в поднятом положении. (Как все эти информации формируются, в данном случае для нас несущественно, и я это опускаю.)
При этом в каждый момент мозг человека или
иного животного (в бодрствующем состоянии
и без патологий) воспринимает множество
сигналов, позывов и показаний. Рецепторы просто
не могут не реагировать на них. Соответственно,
в мозге одновременно возникает множество восприятий,
чувств и отметок. Причём если отметки являются
лишь информирующими сигналами, то все позывы и
некоторые восприятия являются мотивирующими, то
есть требующими действий, поведений и даже
сложного поведения. Вот эти мотивирующие позывы
и сигналы суть те самые инициирующие реакции
рецепторов, то есть запускающие в конечном счёте
любое поведение. И этих
Но одно животное не может одновременно
осуществлять несколько слишком разнородных
действий. Например, утка, которая пытается
одновременно и взлететь, и нырнуть, не сможет
сделать ни то, ни другое. Ей необходимо
выбрать, что же предпринять в данный момент.
Соответственно, её мозг должен
Ведь может оказаться так, что у рыб центр
голода — область в зоне потребностей мозга —
вообще всегда активен. Не знаю. В детстве,
когда у меня были аквариумные рыбки, я их
сытыми не видел. Может, мало кормил? Но
теоретически сытое животное не должно нападать
для того, чтобы полакомиться жертвой. Удав,
только что проглотивший В любом случае мозгу животного необходимо ранжировать мотивирующие сигналы и позывы. Следовательно, в мозге животного должна находиться зона отбора воспринятых сигналов и прочувствованных позывов. В зависимости от значимости сигнала или позыва подавляются все малозначимые и к моторной зоне пропускаются только наиболее значимые из них (в пределе лишь один сигнал или позыв).
А каким образом зона отбора оценивает
значимость всех этих сигналов и позывов?
Поскольку в мозге всё структурно, то сама
структура зоны отбора такова, что одни сигналы
или позывы вызывают в данной зоне отбора более
сильное возбуждение её областей. И эта усиленная
активность более возбуждённых областей просто
подавляет другие области. В результате из
Итак, что же имеется на данном этапе моих рассуждений? Пообъектно: в наличии есть мозг, структурно состоящий из сенсорных зон, зон потребностей, зон проприорецепции, зоны отбора и моторной зоны. Сенсорные зоны мозга — это множество нейронов, воспринимающих воздействие сенсорных рецепторов, то есть сигналов. Другими словами, это зоны проекции полей сенсорных рецепторов в мозге. При этом сенсорные рецепторы реагируют на действия объектов, расположенных вне самого́ организма. Сами же сенсорные зоны различаются по модальности, то есть по типам тех рецепторов, которые реагируют только на определённый стимул: на форму, на цвет, на движение, на запах, на звук, на вкус и так далее. А разные области каждой из сенсорных зон мозга отличаются уже по виду получаемого сигнала: по той или иной форме линий, углов и так далее, по тому или иному цвету, по виду движения, запаха, вкуса, по высоте или тембру звука и других сигналов. В этих областях происходит восприятие различных одномодальных сигналов. Зоны потребностей — это такие части мозга, которые получают позывы от группы гомеостатических рецепторов, реагирующих на ту или иную нехватку или избыток химических веществ в организме. Это «охранная сигнализация» гомеостаза, то есть равновесия внутренней среды организма. Зоны потребностей подразделяются далее по своим типам: по области голода и сытости, по области жажды и насыщения, по области гипоксии и гипероксии и так далее. В зонах потребностей мозга происходит чувствование позывов. Зоны проприорецепции — это части мозга, которые получают показания от проприорецепторов, расположенных в мышцах, в связках, в суставных сумках, в коже, в желудке, в кишечнике и в других о́рганах, — то есть в тех о́рганах, что находятся в само́м организме. Эти зоны проприорецепции также делятся на типы в зависимости от тех частей организма, от которых приходят показания: на мышечные, на суставные, на кожные и на иные. В данных зонах проприорецепции происходит то или иное отмечание (отметка) показаний. Все упомянутые структуры мозга связаны с зоной отбора, где находятся проекции каждой из вышеуказанных зон. В этой зоне все воспринятые сигналы, прочувствованные позывы и отмеченные показания либо подавляются, либо пропускаются далее в моторную зону. Эта зона имеет выход с другой стороны́ на двигательную систему организма или, иными словами, однонаправленную связь с мышцами. Моторная зона также структурирована, но «поэтажно»: область сложного поведения связана с несколькими областями простого поведения, которые связаны с областями отдельных действий. Понятно, что этажей у моторной системы может быть больше трёх. Я указываю лишь на сам принцип построения. «Верхняя» область (или «этаж»), с одной стороны́, как «вход» связана с зоной отбора, а с другой стороны́, как «выход» имеет несколько связей с рядом областей следующего этажа, на котором каждая отдельная область связана уже с несколькими областями последующего этажа и далее до выхода из мозга. Области нижнего этажа этой структуры (или, как я писал раньше, «первичной области» со стороны́ двигательной системы организма) связаны уже непосредственно с мышцами. (Я всё время пишу только о мышцах, не упоминая же́лезы секреции тех или иных веществ. Это я делаю только для того, чтобы не усложнять и без того не очень простую картину связей всех этих явлений. К сознанию последние, как мне кажется, отношение не имеют.)
Таким образом, мозг как псевдовещь, как некое
несамостоятельное функциональное целое, состоит
из частей — зон. При этом сами эти зоны содержат
области, а области формируются из ядер, ядра —
из колонок и так далее вплоть до отдельных
нейронов. (Все названия Но ещё более важной во всей этой мешанине явлений оказывается структура взаимодействий частей мозга. Как я уже описывал, реакции рецепторов, возникающие под действием тех или иных внешних для мозга (но не обязательно для тела) объектов, активируют области сенсорной зоны, зоны проприорецепции и зоны потребностей. Данная активность передаётся на проекции тех или иных областей указанных зон мозга в зону отбора, из которой выходит лишь наиболее значимое возбуждение. Назову его «указание». Этот «победивший» в конкуренции за важность сигнал или позыв, превратившись в указание, активирует одну из областей на верхнем этаже моторной зоны. А далее происходит последовательная активация цепочек областей на каждом из этажей моторной зоны, что приводит к выдаче команды на сокращение (или на расслабление) тех или иных мышц. Таким образом, рецепторы, постоянно испытывая воздействия стимулов, преобразуют их в сигналы, позывы и показания, которые с тем же постоянством посылаются в мозг. Это множество навязчивых сигналов, позывов и показаний, пройдя через соответствующие зоны (сенсорную, проприорецепторную и потребностей), достигает зоны отбора. В этой зоне данные сигналы, позывы и показания либо подавляются, либо пропускаются дальше. На этом этапе из множества сигналов, позывов и показаний остаётся только несколько (или даже один сигнал) в виде указаний, которые и достигают тех областей моторной зоны, что связаны с ними. И далее запускается программа поведения, то есть упорядоченная последовательность выдачи команд действий, — например, инициация движений конечностей. Образно можно представить этот процесс как множество векторов, сходящихся в одной точке, из которой выходит лишь один. И это одно указание, самый значимый мотивирующий сигнал или позыв, инициирует первое действие. Таким образом осуществляется рефлекторное деяние. Последовательность действий, передача возбуждений тут — линейные. Но всё это хорошо работает, только если надо осуществить единичное рефлекторное деяние. А если необходимо осуществить поведение, то есть несколько последовательных деяний? В этом случае первое деяние, как и было описано, запускается «указанием», то есть выделенным зоной отбора по значимости мотивирующим воспринятым сигналом или прочувствованным позывом. Но уже второе и последующие деяния должны запускаться лишь при наличии двух указаний: первичного указания и указания окончания предыдущего действия. В случае отсутствия первого указания продолжение поведения может оказаться лишней тратой сил. Например, такое поведение, как убегание от хищника, запускается его видом, то есть ситуацией, когда восприятие хищника является значимым сигналом для инициации бегства. Но как только восприятие хищника исчезает, то есть исчезает значимый сигнал, то в убегании смысл теряется. Поведение тут должно окончиться. Или другой вариант — когда при осуществлении поведения вдруг возникает другое мотивационное указание, иной значимый сигнал или позыв, и первое поведение останавливается. Пример: позыв-голод запустил пищевое поведение животного, но тут появляется хищник, и животному становится уже не до еды. Нужно срочно спасаться, поэтому первое, пищевое поведение животного останавливается и запускается второе поведение — "убегательное". Однако наличие лишь первичного указания теперь уже недостаточно. Ведь при неоконченном первом действии не должно начинаться и второе действие. Если первичное указание, значимый сигнал или позыв окажется единственным, то беспрерывно станет запускаться первое действие, будет иметь место его бесконечное повторение. Запуском же второго деяния является указание на окончание первого деяния. Таким образом два указания — первичное указание и указание об окончании первого деяния — инициируют второе деяние. И далее указанием для инициации следующего, третьего деяния служит указание на окончание второго деяния при сохранении первичного указания. Это продолжается до момента исчезновения самого́ первичного указания. Например, такой позыв, как жажда, запускает и поддерживает такое поведение, как поиск воды. А само поведение есть цепочка деяний, движений частей организма, которые следуют друг за другом, то бишь последовательная инициация которых и есть смена указаний для моторной зоны мозга. Одно из поведений, — например, взятие стакана с водой в руку, — есть цепочка деяний руки́ и кисти. Инициация этого поведения запускается жаждой, то есть внутренним позывом, а каждое движение инициируется отдельно своей областью моторной зоны: сначала нужно протянуть руку, пото́м сжать кисть, пото́м подтянуть руку со стаканом ко рту. Окончанием первого движения является расположение кисти по отношению к стакану, информация о чём в зону отбора приходит из зрительной зоны и из зоны проприорецепции. Восприятие зрением положения руки́ и стакана, а также отмечание показаний мышц и связок руки́ совместно становятся значимыми указаниями для запуска второго деяния — сжатия кисти. После чего и зрительные сигналы, и тактильные сигналы от кожи пальцев рук, и показания от проприорецепторов мышц кисти становятся инициаторами следующего движения — перемещения стакана с водой ко рту. А после окончания всех этих деяний происходит всасывание воды в рот и дальнейшее её глотание со всеми сопутствующими сигналами и показаниями. Во время всего этого поведения первичный позыв, то есть жажда, сохраняется, являясь мотивационным стимулом. Остальные же сигналы и показания являются информационными, то есть такими, которые необходимы для упорядочивания отдельных актов движения. Окончанием всего данного поведения будет отсутствие жажды, то есть исчезновение первоначального позыва. Тут в линейной схеме последовательности деяний появляются циклы, обратные связи.
Таким образом можно представить сложное
рефлекторное поведение. Дабы, испытав жажду,
начать поиск воды, найти её и напиться
всласть, никакого сознания не нужно. Достаточно
иметь такую нервную систему, чтобы
Соответственно, реальное обнаружение воды в виде
нового сенсорного сигнала ещё раз меняет
поведение — теперь уже с поискового на питьевое.
А после того, как жажда устранена, то есть
основной «От первого же лица» всё это сложное поведение можно описа́ть так: хочется пить, ищу, где можно это сделать, нахожу источник воды, иду к этому источнику, пью, успокаиваюсь. И подобная схема вроде бы неплохо работает. Большинство животных вполне себе жили и живут, имея подобные автоматические довольно сложные поведения. Но тут имеются два обстоятельства, на которые сто́ит обратить внимание. Первое обстоятельство — это то, что при такой схеме любой позыв вызывает всю схему поведения с са́мого начала, то есть с бессистемного поискового поведения. А ведь для выживания гораздо эффективнее было бы начать сразу с направленного поведения. Второе обстоятельство — это некая рискованность последнего поведение, то есть рефлекторного удовлетворение потребности. Например, слишком жадное питьё воды для утоления жажды (или, если описывать события «от третьего лица», — возбуждение области насыщения и подавление области жажды в зоне потребностей мозга). Ведь вода может быть и токсичной, то есть вредной для здоровья. Для обнаружения пригодности или непригодности воды и пищи имеются вкусовые рецепторы. Почувствовав горечь, правильно устроенное животное выплюнет воду. Но гораздо эффективней было бы знать о пригодности или непригодности воды ещё до совершения последнего поведения. Ещё раз уточню все эти мысли. Потребность (например, жажда или голод) запускает бессистемное поисковое поведение, которое заканчивается нахождением «следов» источника удовлетворения потребности: неявный или далёкий облик, запах источника или его звук, — скажем, плеск текущей воды или шуршание жертвы. Восприятие этих «следов» запускает уже целенаправленное поисковое поведение, которое заканчивается обнаружением самого́ источника удовлетворения потребности: воды или пищи. Что инициирует поведение для удовлетворения потребности — например, питьё воды или поедание пищи. И это приводит к исчезновению потребности, то есть к насыщению животного и к окончанию всего его пищевого поведения.
Так вот желательно, во-первых, отбросить
бессистемное поисковое поведение и сразу
приступить к направленному поисковому
поведению и, Как сие можно реализовать на уровне управления поведением, то есть описывая всю схему «от третьего лица», рассматривая структурные связи и взаимодействия областей и зон мозга?
Буду разбираться по порядку. Сначала опишу
цепочку от возникновения потребности и запуска
бессистемного поискового поведения к
направленному поисковому поведению. Но немного
отвлекусь, констатируя, что поисковое
поведение присуще,
Примерами служат также личинки мух или
Кстати, возможно, поэтому этологи считают, что мозг амфибий немного деградировал по сравнению с мозгом рыб. Первым не нужно искать свою добычу, а рыбам всё же приходится активно это делать. Интересно, а акула как активный хищник и щука как засадный хищник отличаются по уровню интеллекта или нет? Как бы то ни было, но для размножения животным приходится включать поисковое поведение. Поэтому вернусь к обобщённому рассмотрению вопроса о переходе от бессистемного поискового поведения к направленному. Итак, приведу описание «от третьего лица». Изменение гомеостаза организма приводит к тому, что гомеостатические рецепторы активируются и формируют позыв, который возбуждает одну из областей в зоне потребностей. Именно так происходит чувствование позыва, — например, голода. Возбуждение данной области зоны потребностей передаётся в зону отбора, где это возбуждение пропускается в моторную зону. При этом иные позывы, сенсорные сигналы и показания проприорецепторов подавляются, отсекаются от моторной зоны мозга. Но не все. Одновременно значимый позыв, являясь мотивирующим, должен «снять» подавление или даже усилить сенсорный сигнал, который должен переключить бессистемное поведение на целенаправленное. Иначе этот сенсорный сигнал также будет подавляться. И до тех пор, пока такой — назову его «ключевой» — сигнал не придёт из сенсорной зоны мозга в зону отбора, данный «канал» пропускания является потенциально открытым. Именно для поиска ключевого стимула и совершается бессистемное поисковое поведение. Как только ключевой стимул начнёт действовать на сенсорный рецептор, который передаст ключевой сигнал в зону отбора, так он, ключевой сигнал, не подавляясь, проникнет в моторную зону сквозь этот открытый «канал». Таким образом, ключевой сигнал из информационного станет мотивирующим. И два мотивирующих указания — значимый позыв и ключевой сигнал — переключат поведение животного с бессистемного поискового на направленное. А что уж там дальше происходит в моторной зоне, для нас в данном случае не принципиально. Важно, что такое переключение просто происходит.
Соответственно, каким же образом должна быть
построена схема переключения, чтобы исключать
бессистемное поисковое поведение? Если такое
устранение одного этапа поведения происходит
автоматически при наличии ключевого
сигнала, — например, возникает потребность в
еде и имеется вид или запах пищи, а
следовательно, сразу же можно приступать к
перемещению организма или его частей к
воспринятой пище, — то, заменив ключевой
сигнал на другой наличный сенсорный сигнал при
отсутствии самого́ ключевого сигнала, можно
также исключить бессистемное поведение. При
этом ключевой сигнал и замещающий сигнал
должны быть Приведу пример. Допустим, животное, испытывающее жажду, восприняло запах воды, то есть сенсорные рецепторы среагировали на молекулы воды в воздухе (на изменение их концентрации). В результате запустилось направленное поисковое поведение. При этом моторная зона всё время испытывает воздействие значимого позыва и ключевого сигнала в процессе данного поискового поведения. Остальные сенсорные сигналы подавляются и до моторной зоны не доходят. Но если одновременно с ключевым сигналом стабильно и многократно повторяется возникновение другого сенсорного сигнала (или повторяются показания проприорецепторов), то, установив между ними такую связь, чтобы переключение поведения с бессистемного на направленное осуществлялось либо при наличии ключевого сигнала, либо при наличии замещающего сигнала, то можно исключить бессистемное поведение уже при наличии лишь замещающего сигнала и при отсутствии ключевого сигнала. Обращусь всё к тому же примеру с жаждой и водой. Животное направилось к водопою, восприняв запах воды. При движении животного к водопою на его, животного, моторную зону воздействуют значимый позыв (жажда) и ключевой сигнал (запах воды). Одновременно животное слышит звук падающей воды или воспринимает наклон местности своими рецепторами вестибулярного аппарата. То есть имеются: сенсорный звуковой сигнал и показание проприорецепторов, которые в данном случае, естественно, подавляются и до моторной зоны не доходят. Но достаточно связать канал пропуска ключевого сигнала (запах воды) и канал пропуска замещающего сигнала (звук течения или падения воды) или показания рецепторов вестибулярного аппарата (наклон местности) таким образом, чтобы при открытии потенциального канала для ключевого сигнала открывался ещё и канал замещающего сигнала или показания рецепторов вестибулярного аппарата, и тогда в следующий раз можно сразу перейти к направленному поиску без поиска ключевого сигнала. То есть как только животное захотело пить, так сразу и пошло на шум воды или по наклону к реке. Понятно, что связь, то есть близкое по времени появление ключевого стимула и замещающего стимула должно быть повторяемым. Если это близкое по времени появление ключевого стимула и замещающего стимула не повторяется стабильно, не повторяется каждый раз, то и в нужный момент может оказаться, что животное ошиблось. То есть звук падающей воды есть, а воды нет. Или наклон местности есть, а реки нет. Повторяемость временно́й близости двух информационных сигналов (или показаний) — это основа для того, чтобы обычный стимул стал замещающим стимулом. Главное в такой схеме то, что если рефлекторное поведение, основанное на ключевых сигналах — это врождённое поведение, то поведение, основанное на замещающих сигналах — это прижизненное, выработанное жизнью поведение. Ведь близкое по времени повторение наличия и того и другого сигналов можно обнаружить лишь при совершении поведения, то есть при жизни животного. Вот на этих характеристиках поведений — врождённости и прижизненности — имеет смысл остановиться несколько подробней.
Но для этого требуется отдохнувший мозг и сытое
тело. Так что я пошёл приводить себя в порядок.
Чего и Вам, уважаемый Вадим, желаю. Не зря же в
народе говорят: «Семь раз отъешь — один раз
отдохни».
Я не искусен в танцевальных па:
А.С.Хоцей "Кредо" Итак, я остановился на том, что у животных могут проявляться как врождённые, так и прижизненно приобретённые поведения. Врождённое поведение животных — это такое явление, которое связано с актом рождения животного. Вот это последнее имеет некоторые нюансы.
До акта рождения организм животного формируется
в процессе эмбриогенеза, то есть от акта зачатия
до момента самого́ рождения. В миг слияния
яйцеклетки и спермия происходит формирования
генотипа зиготы, по структуре которой и
формируется фенотип плода. Если эмбриогенез
животного происходил бы в идеально изолированных
от внешней среды условиях, то вся структура тела
животного с его системами поведения и управления
им были бы строго наследственными. Какие гены
были бы получены от родителей, такими оказались
бы и признаки животного. Однако эмбриогенез
животного протекает пусть и в хорошо
изолированных от внешней среды условиях, но всё
же не абсолютно обособленно: то есть на эмбрион
происходят А с некоторыми животными всё обстоит ещё сложнее. Насекомые с полным превращением, — например, муха, любимая наша Цокотуха, — в своём развитии проходит стадию куколки, где происходит почти полный метаморфоз её организма. И какой же момент следует считать актом рождения мухи? Кроме того, у любого врождённого поведения есть так называемая «норма реакции». Опять же напомню, что любое явление имеет как существенное свойство, так и акциденцию. Смена существенного свойства поведения приводит к изменению самого́ поведения на другое. В нашем случае, если неизменность поведения в течение жизни поменять на изменчивость, то врождённое поведение сменится прижизненно приобретаемым поведением. Если же изменится только длительность, сила, темп или другая акциденция врождённого или прижизненного поведения, то это будет её нормой реакции. Например, такое врождённое поведение паука, как плетение паутины, является врождённым и даже видоспецифическим, то есть каждый вид пауков создаёт свой паутинный узор. Но паутины, сплетённые пауком, каждый раз несколько различаются между собой, так как условия местности оказываются разными: точки прикрепления паутины к травинкам, к веточкам и к другим подобным объектам находятся либо дальше, либо ближе. Кроме того учёные обнаружили, что и при плетении паутины одним и тем же пауком в одном и том же месте некоторые различия между старой и новой паутинами тоже имеются. Если мир не сильно изменчив, то и поведение может быть неизменным, врождённым. Но переменные характеристики реальности требуют некоторой изменчивости поведения. И на базе врождённого поведения в таких случаях должны возникнуть либо нормы реакции, либо даже прижизненно изменяющиеся типы поведения. Однако я, кажется, опять уклонился в сторону от основной темы. Будем считать, что я в очередной раз напомнил, что в реальном мире происходящие явления куда сложнее наших упрощённых схем. Поэтому, не обращая внимание на вышеуказанные нюансы, буду полагать, что врождённое поведение — это поведение животного, которое не меняется в течение жизни с момента рождения. Соответственно, раз не меняется поведение животного, — несмотря на то, что среда обитания может изменяться, — то и сама структура нервной системы, управляющая этим поведением, остаётся одной и той же в течение всей жизни. Разнообразие же видов поведения животного в этом случае обеспечивается различными структурами его нервной системы, полученной от родителей при рождении. Одна из структур обеспечивает одно поведение, другая — иное.
При этом врождённое поведение может быть гораздо
сложнее, чем я приводил в качестве примеров выше.
Достаточно почитать про — потребность животного вызывает позыв (или сенсорный сигнал, вызывающий потребность и далее позыв); — позыв инициирует поведение животного по поиску ключевого стимула (то есть инициирует бессистемное поведение); — обнаружение ключевого стимула вызывает переключение поведения животного. Соответственно: — позыв + ключевой стимул инициируют второе поведение по поиску следующего ключевого стимула (направленное поведение); — обнаружение второго ключевого стимула производит переключение на новое поведения и так далее вплоть до нахождения источника удовлетворения потребности. Чем плоха данная схема? Во-первых, тем, что при сильном изменении условий среды программы поведения, которой обладает животное, может оказаться недостаточно для адекватного ответа на вызовы этой среды. Если животное не получило такой программы при рождении (или при зачатии), если не сформировалась соответствующая структура нервной системы в эмбриогенезе, то, значит, «пропадай, погибай именинница». Во-вторых, появление врождённого поведения у животного для адекватного ответа на вызовы окружающего мира, что чаще всего является изменением одного врождённого поведения на другое, происходит путём изменения наследственного материала, то есть генотипа, при смене поколений. А это очень долгий и случайный процесс. Этих недостатков и лишено прижизненно приобретаемое поведение. Оно хоть и базируется на рефлекторном врождённом поведении, но может изменяться в течение жизни животного. Соответственно, такое поведение подстраивается под изменение среды, и именно это делает приобретаемое прижизненно поведение более адекватным или, как говорят биологи, адаптационным. Повышается выживаемость животного, и если это сопровождается ещё повышенной плодовитостью, то данное приобретение сохраняется и даже распространяется в генеалогическом древе потомков. Но у приобретённого поведения тоже есть недостаток, заключающийся в том, что приобретённому поведению каждому животному необходимо учиться заново, набивая собственные шишки и получая личные синяки, — в отличие от врождённого поведения, при выработке которого шишки и синяки достались предыдущим поколениям. Кроме того, научение новому поведению требует от животного больши́х энергозатрат. Что же здесь перевесит: плюсы или минусы? А тут всё зависит от изменчивости среды. И обзор развития филогенеза животных показывает, что и у врождённого, и у приобретённого поведения есть свои приверженцы.
Положительным, выгодным для выживания примером
неврождённого поведения является описанное мной
раньше научение использовать замещающий сигнал
для инициации направленного поведения. При этом
возникает так называемое
Такое превращение осуществляется только в
определённых условиях: при стабильном повторении
близкого по времени возникновения ключевого и
замещающего стимулов. Поэтому данное поведение
—
С появлением условно-рефлекторного поведения в
мозге животного возникает важное новшество.
Если при управлении Раз уж принцип изобретён, то дублировать его далее проще простого. И таким образом можно выстраивать последовательность реакций рецепторов на цепочку стимулов, управляя направленным поведением по траектории от одного стимула к другому. При этом возникающие вновь структуры или изменяемые старые связи частей мозга являются «памятью» животного. И тут необходимо немного отвлечься на рассмотрение того, чем же является память животного.
Изначально, то есть при рождении животного, у
него имеется сформированная в процессе
эмбриогенеза структура мозга: зоны, области,
ядра и так далее вплоть до нейронов (глию и
прочее я игнорирую). Память, по сути, и есть
связи этих структур мозга. Именно совокупность
упорядоченных связей частей мозга и является
памятью. И когда мы говорим: «я вспомнил»,
то есть «вызвал из памяти» — это значит, что
мы активизировали Если же мы что-то «забыли», то есть «стёрли из памяти», то в мозге уничтожилась связь, имевшаяся между структурами мозга. И раз, и ещё раз, и ещё много, много раз... Как часто нам уже встречалось и как будет встречаться далее, описание этого процесса таково, что может быть представлено как «от первого лица»: «вспоминаю», «запоминаю», «забываю», так и изложено «от третьего лица»: «активирована та или иная структура мозга», «изменена цепочка связей неких частей мозга», «ликвидирована связь между частями мозга». Итак, память есть совокупность связей частей мозга между собой, и эти части могут быть активированы. Другими словами, память — это множество того, что я могу вспомнить. И данные связи могут быть как сформированными в процессе эмбриогенеза (и тогда, понятно, это является врождённой памятью), так и появляющимися или изменяющимися, или исчезающими в течение жизни, — а это уже память приобретённая. (Сто́ит ли называть врождённые структуры мозга «памятью» или под данным термином лучше понимать лишь структуры мозга, изменяемые или приобретаемые в течение жизни — это вопрос спорный. Я его касаться не стану, так как в дальнейшем буду писа́ть только о памяти вообще без различения на врождённость и приобретённость). При этом память можно различать не только по свойствам врождённости и приобретённости. Можно также отличать разновидности памяти по тем структурам, которые связаны между собой, то есть вовлечены в цепочку или в сеть памяти. Например, зрительная память, слуховая память или мышечная (точнее, проприорецепторная) память и так далее. Но это я забежал вперед. Итак, в нашем примере жизненный опыт животного, то есть многократное близкое по времени повторение замещающих и ключевых стимулов, создаёт память, иными словами, особую структуру связей частей мозга данного животного. Это может быть память о пути животного к источнику воды или пищи. И теперь животному уже не надо бессистемно рыскать в поисках ключевого стимула и пищи (или убежища). Вместо того, чтобы каждый раз начинать с долгих разыскиваний методом проб и ошибок ключевого сигнала, достаточно запомнить некий замещающий стимул. И в следующий раз по восприятию этих замещающих сигналов можно быстро добраться до пищи (или до убежища) по заданной траектории, которая прописана в мозге в виде цепочек связей его частей. Животное, получается, приобрело память о своём пути. Например, крыса после научения целенаправленно проходит лабиринт. Но ещё более выгодно двигаться к пище (и особенно в убежище) не по траектории первоначального перемещения, а по прямой. Так короче, а значит, быстрее. Соответственно, выгоднее, то есть приспособительнее, если в мозге животного возникает структура, отображающая «карту местности», то есть некие точки привязки себя, пищи (убежища) и различных ориентиров: препятствий, поворотов и так далее. Тем самым возникает пространственная память. Это уже вторичные надстройки структур мозга как связи в нём от вспомогательных сигналов к замещающим и ключевым. Затем все такие «ассоциации» (это описание «от первого лица») или связи областей в разных зонах мозга (это описание «от третьего лица») можно ещё и дальше надстраивать, то есть усложнять мозг новыми зонами и особенно связями всех этих зон, областей, ядер и так далее. Таким образом новые третичные структуры, в состав которых входят связи с проприорецепторными зонами, то есть новые цепочки или сеть взаимодействий, могут отсчитывать расстояния или учитывать положение тела и головы и прочие показания проприорецепторов. Но об этом нейробиологи расскажут гораздо больше интересного, чем я. Я же отмечу только то, что приобретаемая память — это очень важный шаг в развитии мозга. Перефразируя известное изречение, можно утверждать, что «этот маленький шаг мозга есть огромный шаг для всего организма». Возникновение способности мозга изменять свою структуру — это один из поворотных моментов в истории его развития. Именно на данном свойстве оказываются основаны все дальнейшие его, мозга, преобразования. Итак, ещё раз констатирую, что для лучшей адаптации животного к окружающей среде у него появляется приобретаемая память. А у его мозга появляется способность изменять свою структуру. И именно это является научением и залогом приобретения неврождённого поведения. В приведённых выше рассуждениях я рассматривал начальные этапы развития сложного поведения животного. А теперь перейду к обзору конца этого развития: переходу от ключевого стимула к удовлетворению потребности. Ключевой стимул — это единичное воздействие на рецепторы. Увидел контур пищи, унюхал её запах — хватай и съедай, пока не убежала. Но любой носитель данного ключевого стимула — хоть, пища, хоть вода — может иметь, кроме необходимых для удовлетворения потребностей животного, и другие свойства. Которые могут оказаться очень неприятными: прочность, колючесть, токсичность и так далее. Конечно, можно отказаться от данного вида пищи, выявив эти вредоносные свойства в момент её поглощения. Например, лягушка, восприняв нечто маленькое и движущееся как пищу, хватает её ртом. И только на вкус определяет, что это не муха, а камешек, который совсем не питательный. Лягушка обычно выплёвывает камешек. Потери невелики. Но если животное долго и упорно совершало сложное действие, затратив уйму сил и энергии, то такая ошибка может стоить здоровья, а иногда и жизни. Аналогично дело обстоит и при спасении от хищника. Лягушка может позволить себе нырять в воду каждый раз, когда в поле её зрения появляется нечто большое, а значит, и угрожающее. Опять же потери невелики. Однако если животному приходится мчаться со всех ног в норку (или в иное убежище) для того, чтобы спастись от хищника, то даже если жертва уже умеет выбирать прямой путь к спасению, а не мечется в поисках этого убежища, то на это ему приходится затрачивать много сил. Поэтому кидаться что есть мо́чи от любого большого и движущегося объекта себе дороже. В таких случаях адаптационно выгоднее реагировать не на один ключевой стимул, а на совокупность близко по времени появляющихся и стабильно повторяющихся стимулов, один из которых ключевой, а остальные — информирующие.
Но тут возникает другая проблема. Такое
множество стимулов может привести к инициации
нескольких программ поведения. Если описа́ть
подобную проблему «от третьего лица», то
сигналы, воспринятые сенсорными зонами мозга,
проходят через зону отбора и активируют
множество областей моторной зоны, которая и
пытается активировать работу множества мышц.
Результат — судороги. А вот описание той
проблемы «от первого лица»: «Двум богам
служить нельзя! Невозможно в одно и то же
время подметать трамвайные пути и устраивать
судьбы Данная проблема решается всё тем же известным уже способом появления новых зон мозга: надстройкой его структур, то есть дублированием и связыванием между собой неких областей зон мозга. Сенсорные зоны приобретают уже знакомую последовательную этажность. Множество единичных восприятий одного этажа («первичной» сенсорной зоны) посылает совокупность сигналов на другой этаж (во «вторичную» сенсорную зону), где происходит комплексное восприятие всех этих сигналов, а далее единичный комплексный сигнал передаётся в зону отбора. Таким же образом можно связать и различные по модальности сенсорные зоны, то есть заиметь ещё одну зону мозга — «интегративную», объединяющую различные восприятия, в которую приходят комплексные сигналы от разных модальных сенсорных зон и где их совокупность осуществляет формирование интегрированного сигнала. А далее этот интегрированный сигнал поступает в зону отбора для выявления его значимости. Таким образом, происходит нечто вроде отбора сигналов. Но только тут имеет место не реальный отбор с его простым подавлением прочих сигналов в зависимости от их значимости, а, скорее всего, выбор того или иного комплексного или интегрированного сигнала в зависимости от состава совокупности сенсорных сигналов. Теперь сложное поведение животного инициирует уже не единичный ключевой стимул, а «интегрированный ключевой» сигнал, который, в свою очередь, вызывается совокупностью множества сенсорных сигналов. Или, если рассматривать ситуацию «снаружи», то совокупность свойств объекта определяет его идентификацию животным. А описание «от первого лица» выглядит ещё проще: эта козявка — точно пища. Или: вот тот верзила — явно хищник.
Такое комплексное восприятие формирует
запоминание уже не единичного стимула, а
целостного объекта. Теперь всего лишь по
одному стимулу, входящему в состав такого
комплексного восприятия, животное может
идентифицировать весь объект. Это выгодно.
Ведь ключевой стимул часто может быть скрыт.
Ни жертва животного как возможная пища, ни
хищник, для которого данное животное
является потенциальной пищей, не являет себя
во всей красе. Скрытность — залог успеха
каждого. И способность распознавать даже
скрытый объект — это важный адаптационный
механизм. В основе этой способности и находится
«объектная» память. (На чём базируется, видимо,
одна из зрительных иллюзий, когда мы опознаём
Однако у любого конкретного объекта, который мы пытается опознать, имеется масса разных признаков. Или, другими словами, комплексное восприятие объекта может состоять из огромного числа стимулов. Запоминать каждый конкретный объект с его многочисленными признаками — на это никаких мозгов не хватит. Следовательно, нужно, чтобы работал некий механизм упрощения. Это упрощение и достигается тем, что мозг игнорирует (подавляет сигналы) случайные, несущностные и несущественные признаки. Память об объекте хранит только его качества. Например, животное воспринимает конкретное яблоко со всеми его признаками, которые оно, животное, способно воспринять. Или, если описывать эту же ситуацию с точки зрения внутренней структуры животного, то его рецепторы реагируют на множество действий конкретного яблока. Пото́м животное воспринимает ещё одно яблоко, пото́м ещё одно и так далее. И уже нет никакой необходимости запоминать каждое конкретное яблоко. Достаточно сформировать память о «яблоке вообще», то есть игнорировать его акциденции, а запомнить лишь его качества. На уровне структур мозга это осуществляется таким образом, что в сенсорных зонах связи формируются тем прочнее, чем чаще встречается тот или иной сенсорный сигнал. Таким образом формируется структура сенсорных зон мозга. Если описывать эту структуру «пообъектно», то в её начале находится зона, где воспринимается комплекс из множества сигналов, далее находится зона, где этих сигналов меньшее количество, но зато они более часто воспринимаемые, затем зона ещё более частых, но малочисленных восприятий сигналов и так далее вплоть до единственного ключевого стимула. В этой последней зоне воспринимается всего лишь один сигнал, но зато наиболее часто встречающийся. На «первичном» этаже комплексного восприятия осуществляется идентификация конкретного яблока, на следующем этаже — «яблока вообще», пото́м — «фрукта», затем — «плода» и, наконец, — «пищи». К чему животному все эти сложные надстройки структур мозга? — спросите вы. А я отвечу «за базар». Это связано с тем, что подобные усложнения являются важным приспособительным приобретением. Ибо мир вокруг животного изменчив, и во врождённой памяти весь его зафиксировать невозможно. Ведь и сами предметы изменчивы: сегодня яблоко — зелёное, завтра — красное, а послезавтра — цвета гнили. Кроме того, при движении самого́ животного восприятие объекта тоже меняется. Нужно ли иметь воспоминание о каждом облике объекта при каждом нашем шаге и повороте головы? Короче, одна лишь врождённая память не позволяет животному адекватно приспособиться к изменчивым условиям среды. Особенно это касается животных с больши́м временем жизни. Для подёнки же (в стадии имаго) или для щитней сие не актуально. Первые, то есть подёнки, живут всего лишь сутки, и изменения окружающей их среды настолько незначительны, что почти не влияют на выживаемость подёнок. А щитни находятся в активном состоянии только до тех пор, пока мир для них кардинально не изменится — то есть покуда лужа не высохнет. И тогда щитни откладывают яйца в виде цист, которые просто пережидают неблагоприятное время. Да, можно жить и так. Но недолго. Для животных же с длительным сроком жизни одним из приспособительных механизмов стало усложнение их поведения и усовершенствование управления им. То есть развитие мозга. А такое развитие возможно только одним способом: за счёт специализации, «разделения труда» и добавления новых структур для выполнения отдельных функциональных задач. Конкретнее это выражается в появлении новых зон мозга, в разбивке их на области, на ядра и на иные структурные единицы. Но главное тут — это связи между перечисленными структурами. Для управления врождённым сложным поведением животного сами структура и связи формируются в мозге в зависимости от генотипа животного. Для управления же приобретённым поведением животного связи между частями мозга или даже сама его структура, сформированная к моменту рождения животного, должны меняться. Животное методом проб и ошибок вырабатывает сложное приобретённое поведение, которое основывается на формировании новых структур мозга, которое заключается в изменении связей между частями мозга. Те связи, которые чаще активируются, тем самым и усиливаются. Или тут даже появляются новые связи между наиболее часто работающими частями структур мозга. А части мозга, которые не используются, подавляются или исчезают. Вот эта прижизненно сформированная, неврождённая конкретная структура мозга, как я уже отмечал, и является приобретённой памятью. «Запоминание» и «забывание» — это процессы трансформации данной структуры или, другими словами, изменения памяти.
Если память не меняется, то есть структуры
мозга, сформированные в процессе эмбриогенеза,
остаются Если врождённая память — это и есть сама структура мозга, сформированная уже при рождении со всеми связями между частями мозга, то приобретённая память — это такая система, которая имеет части, структурированные друг относительно друга, но связи между ними формируются в течение жизни. Можно выразиться так, что в этом случае животное получает при рождении «принципиальную схему» мозга и потенциал к его изменению. В ходе же жизни эта принципиальная схема уточняется путём изменения связей между частями мозга.
Например, импринтинг у животных происходит
таким образом, что, например, гусята рождаются
с мозгом, который воспринимает любой движущийся
предмет соответствующего размера как объект, за
которым нужно следовать. И у гусят включается
сложное рефлекторное поведение. Но на данную
врождённую память как на предварительную схему
через некоторое время накладывается и восприятие
прочих признаков данного предмета: конкретный
вид, звук, запах
Нечто подобное происходит у певчих птиц при их
обучении пению. Или у родителей,
запечатлевающих облик, запах или ещё
Итак, восприятие объекта — это выделение сенсорной зоной некоторой совокупности сигналов (из всего их множества), поступающих от рецепторов, в качестве некоего комплекса сигналов, стабильно и одновременно воспринимаемых, которые представляют из себя новый комплексный сигнал и который будет восприниматься на следующем этаже сенсорной зоны как объект. Другими словами, совокупность признаков, стабильно воспринимаемых совместно, будет восприниматься как объект. И на каждом таком этаже объект будет восприниматься всё более и более «качественно», то есть по его всё более существенным сущностным свойствам. Например, в «первичной» сенсорной зоне мозга отдельные части этой зоны реагируют на конкретные сенсорные сигналы, то есть на воздействия рецепторов из конкретного по модальности рецепторного поля. Таким образом, отдельные части сенсорной зоны мозга реагируют на отдельные цвета, на элементы формы, на отдельные составляющие запаха, вкуса, на шероховатости, на температуру и так далее.
На следующем этаже стабильно и одновременно
возникающие конкретные сигналы во «вторичных»
зонах каждой модальности формируют в мозге
конкретные признаки объекта: его цвет, форму,
запах, вкус и иное. В интегрирующих зонах
мозга эти признаки объединяются в восприятие
конкретного объекта: конкретное яблоко с его
конкретным цветом, запахом, вкусом и другими
признаками. А далее множество объектов в
обобщающих зонах формирует обобщённое
восприятие объекта. Здесь запоминается не
конкретное яблоко с его червоточинами и
кособокостью, а некое обобщённое яблоко, —
например, красное сферическое яблоко с гладкой и
блестящей кожицей, со сладким вкусом и с иными
подобными качествами. В конечном счёте на
Для чего нужны все эти сложные конструкции, когда можно обнаружить ключевой стимул и начать действовать? Увидел красное — беги, хватай и ешь. Услышал шуршание — ныряй в норку. Но дело в том, что далеко не всё красное съедобно, и не всё, что шуршит, несёт опасность. А вот красное яблоко — это точно пища — в отличие от красного мухомора. Шуршащий жук не опасен, чего не скажешь про шуршащую гадюку. И в таких случаях именно идентификация объекта помогает избежать ошибок, которые возможны при стандартной реакции на ключевой стимул. Чем, кстати, и пользуются паразиты типа кукушат. И это хорошо срабатывает, если объект может быть идентифицирован. А как быть, если объект скрыт посторонним фоном, то бишь если один из признаков объекта воспринят, а другие заслонены другими объектами — например, когда жертва спряталась в траве или когда хищник сидит в засаде среди листвы?
Если по этому одному свойству объекта,
который воспринят мозгом, сразу же
инициируется поведение, то сие и есть
поведение по ключевому стимулу. Только
теперь ключевыми являются уже все
существенные свойства. И такая ситуация хоть
и лучше, чем запуск поведения только по
единичному ключевому признаку, но тоже
чревата ошибками. А ошибки в реальном мире
обычно, увы, не прощаются. Гораздо эффективнее
притормозить инициацию поведения, сосредоточив
внимание на воспринимаемом стимуле, и
дождаться восприятия объекта в большей или
меньшей полноте его свойств. То есть не ринуться
хватать А что же нужно изменить в структуре мозга, дабы начать действовать таким образом? Первое — это приостановить инициацию поведения. Второе — сосредоточить внимание на воспринятом стимуле. Третье — идентифицировать объект. А далее запустить сложное поведение по тому алгоритму, который имеется в структуре мозга. Рассмотрим эти этапы по порядку. 1. Остановка запуска сложного поведения. Сложное рефлекторное поведение имеет схему: а) потребность вызывает позыв (либо же сенсорный сигнал активирует потребность и далее уже инициируется позыв); б) позыв инициирует поведение по поиску ключевого или замещающего стимула. Такое поведение может быть как активным, так и пассивным. В случае активного поведения имеет место бессистемное перемещение животного в поиске ключевого или замещающего стимула. Пассивное же поведение — это ожидание, когда ключевой или замещающий стимул попадёт в поле восприятия рецепторов. в) обнаружение ключевого или замещающего стимула вызывает переключение с одного поведения на другое. В случае обнаружения ключевого стимула поисковое поведение прекращается и инициируется, например, пищевое поведение. При обнаружении же замещающего стимула поведение меняется с бессистемного на направленное, в результате которого найденный ключевой стимул переключает поисковое поведение на пищевое. г) результатом пищевого поведения является удовлетворение потребности и исчезновение позыва. Если для переключения поведения нужно воспринять не только ключевой или замещающий стимулы, то есть единичное воздействие объекта на рецепторы животного, а весь объект с его множеством свойств, которые могут быть скрыты в данный момент, то именно переключение поведения и требуется остановить. А оно представляет из себя два процесса: остановка первого поведения и запуск второго. Вот именно запуск второго поведения и требуется притормозить до момент более полного восприятия объекта. При этом должен запуститься процесс идентификации объекта, который состоит из двух этапов: из сосредоточения внимания и из собственно идентификации объекта. 2. Сосредоточение внимания Данная функция необходима для того, чтобы другие стимулы не отвлекали от восприятия конкретного стимула. То есть данный стимул должен длительное время отбираться в зоне отбора как самый значимый. А для этого требуется, чтобы значимость этого стимула поддерживалась длительное время. Простым автоматическим отбором тут уже не обойтись. Следовательно, между зоной отбора и моторной зоной должна появиться новая зона — зона поддержки значимости стимула. Но и этого мало. Сама длительность процесса поддержки значимости данного стимула требует её постоянной идентификации. То есть стимул должен всё время опознаваться как тот же самый. А это реализуется запоминанием стимула и сравнением его восприятия со следом от предыдущего восприятия этого же стимула. Тем самым появляется воспоминание о стимуле и соотнесение текущего стимула с записанном в памяти. Если эти два восприятия: текущее и то, которое запомнилось, совпадают, то стимул тот же самый. Это и есть сосредоточение внимания на стимуле, которое состоит из двух этапов: из обращения внимания, когда происходит первое восприятие стимула, и из удержания внимания, когда стимул опознаётся как тот же самый. Понятно, что если стимул вдруг изменился, стал не тем же самым, то начинается поведение по его поиску. Таким образом и осуществляется сосредоточение внимания. Стимул, отобранный по его большой значимости в зоне отборе мозга, не передаётся напрямую в моторную зону, а поступает в зону поддержки значимости, откуда возвращается в зону отбора, где отбор данного стимула как наиболее значимого поддерживается двойным входом: из рецепторной зоны и из зоны поддержки значимости. Вторым «ручейком» из зоны поддержки значимости сигнал также поступает в зону опознавания, в которой данный сигнал идентифицируется как тот же самый. И до тех пор, пока эти циклы повторяются, указание из зоны отбора по инициации поведения в моторную зону не поступает. Такое восприятие сигнала будет называться "ощущение". То есть ощущение — это длительное восприятие сигнала, идентифицируемого как тот же самый. При этом запоминание осуществляется не структурно, как это было, когда я описывал память, а процессуально. Ощущение не изменяет связи частей мозга, а просто активирует уже имеющиеся связи между зонами отбора, поддержания значимости и опознания. И эта активность поддерживается циклами возбуждений между ними. Такое воспоминание является кратковременным. Достаточно данному циклу ощущений исчезнуть, как воспоминание о данном ощущении исчезает, и вместо одного ощущения возникает другое. 3. Идентификация объекта. Итак, мозг формирует ощущения путём сосредоточения внимания. Тут важно то обстоятельство, что в данном случае ощущается ключевой или замещающий стимул, то есть восприятие сигнала уже записано в долговременной структурной памяти. Следовательно, ощущение сигнала базируется как на кратковременной циклически процессуальной, так и на долгосрочной структурной памяти. То есть когда активируется как цикл активности зон отбора — зоны поддержания значимости — зоны опознавания — зоны отбора, так и цепочка (или сеть) связей сенсорных, интегрирующих и обобщающих зон — зоны опознавания — зоны поддержки значимости. А в зоне опознавания сигналы из зоны поддержки значимости и из сенсорных зон сопоставляются и «выдаётся вердикт»: тот же самый это сигнал или нет. Нейрофизиологически сие выглядит, видимо, так, что наличие обоих входящих сигналов в зону поддержки значимости вызывает обратный сигнал в зону отбора. Отсутствие же хоть одного из них прерывает и выходной сигнал. Но я не физиолог, поэтому не буду углубляться в эти дебри. Как бы то ни было, сигнал опознан как тот же самый, внимание на этом сигнале сосредоточено, и инициация поведения приостановлена. То есть связь между зоной отбора и моторной зоной заторможена. И для чего все эти хлопоты? А дело в том, что одновременно с передачей воспринятого сигнала из сенсорных зон в зоны отбора и опознавания туда же поступают и сигналы, связанные с данным сигналом. Ведь воспринимаемый сигнал активирует в сенсорных, в интегрирующих и в обобщающих зонах последовательно этажи в цепочке (сети) всех этих зон, тем самым вызывая из памяти воспоминания об объектах, которые обладают теми или иными существенными свойствами. Именно для идентификации объекта в зону опознавания должны стекаться как данное ощущение из зоны поддержания значимости, так и прочие имеющиеся восприятия качеств объекта из долгосрочной памяти, то есть из сенсорных, интегрирующих и обобщающих зон. В зоне опознавания как бы ожидается, что если есть некое ощущение, то должны быть и другие ощущения, которые свойственны объекту, чьё воздействие, как предполагается, ощущается в данный момент. Мозг в данной зоне прогнозирует, что при ощущении некоего сигнала в данное время и при сосредоточении на нём внимания в этой зоне скоро появятся и другие ощущения, в результате чего осуществится опознание объекта, "состоящего" из совокупности пришедших в эту зону ощущений. То есть из сенсорных, интегрирующих и обобщающих зон в зону опознавания поступает совокупность сигналов. А из зоны поддержки значимости поступает только один сигнал — тот, что ощущается в данный момент. При этом в зону поддержки значимости возвращается это одно ощущение. А другие ощущения ждут своего часа. Как только появятся иные ощущения, связанные с первичным ощущением, так объект сразу и опознаётся как совокупность всех этих ощущений. И в зависимости от того, какие ещё ощущения появятся в этой зоне, объект будет опознан с той или иной степенью обобщённости. Ещё раз. Возникшее ощущение формирует некое ожидание других ощущений как элементов их комплекса. Например, ощущение красного цвета вызывает ожидание сферичности и других признаков, которые входят в комплекс ощущений в виде о́браза помидора. И как только ощущение сферичности становится данным, то есть подкрепляет ощущение красного, то образ и опознаётся как помидор. Если же вместо ощущения сферичности появляется ощущение прямоугольности и другие, то этот комплекс ощущений опознаётся, возможно, как «знамя Победы». Сие очень важный момент, потому что именно на данном этапе усложнения мозга и появляется сознание. Эта та самая грань, которую я искал при определении свойства сознательности. Поэтому сначала приведу условный пример, а пото́м повторю общие рассуждения. Допустим, какое-то животное, — например, ёж — слышит шуршание в траве. Этот звук может издавать некое насекомое, которое является для ёжа пищей. Но такой же звук может создавать и хищник, который не прочь использовать самого́ ежа как пищу. Как же следует вести себя удручённому ежу: бежать, хватать и сжевать «вкусняшку» или свернутся клубочком и переждать опасность? Возникла неопределённость. Именно чтобы сделать эту неоднозначную ситуацию более определённой, ежу и необходимо опознать объект, издающий шум: пища это или хищник? Для чего мозг ежа сдерживает любое поведение, кроме опознавательного. Ёж останавливается или осторожно идёт на звук, сосредоточив всё внимание на шуршании (или месте, где шуршание произошло), и пытается идентифицировать объект, который издавал звук, другими рецепторами. Например, ёж пытается унюхать или увидеть шуршащий объект. И только опознав, что за существо перед ним, мозг ежа запускает то или иное поведение: либо схватить и съесть, либо защищаться. Так данная ситуация описывается с точки зрения наблюдателя всей этой картины, то есть «от третьего лица», рассматривающего ежа как целостный объект изучения. «От первого же лица» рассказ ещё проще: я слышу шорох: интересно — что это? Подойду поближе. Оказывается, это жук — я его кусаю, жую, как вкусно.
Если же вернуться на точку зрения «третьего
лица», но описа́ть данный случай, рассматривая
ежа уже не как животное, цельное и неделимое, а
как организм и даже ещё более специфично —
рассматривая лишь процесс управления поведением
ежа его мозгом, то есть того, что происходит
внутри мозга ежа, то картина будет описываться
Так, шуршание как сенсорный стимул вызывает реакцию рецепторов слуха ежа, что приводит к активации некоторых частей слуховой сенсорной зоны мозга ежа. Указанная активность данной зоны приводит к восприятию звука «шуршание». Далее это восприятие, то есть возбуждение некоей области в слуховой сенсорной зоне мозга, разделяется на два потока возбуждений. По одной «ветке» активность области слуховой сенсорной зоны передаётся в зону отбора, где данный сигнал отбирается как значимый в данный момент и поступает в зону поддержки значимости сигнала, активность которой приводит к торможению моторной зоны и к возврату возбуждения в зону отбора, что усиливает воспринимаемый сигнал. Так ёж поддерживает внимание на данном стимуле — на шуршании. Таким образом, этот значимый сигнал ещё не становится указанием на инициацию поведения, то есть не передаётся в моторную зону — как в случае рефлекторного поведения — по причине торможения такой инициации (или тут запускается поведение осторожного наблюдения и даже перемещения к этому значимому сигналу — в более сложных случаях). Ёж не кидается сразу хватать шуршащее нечто, а начинает принюхиваться. Далее значимый сигнал, то есть реакция рецепторов на шуршание, из зоны поддержки значимости передаётся в зону опознавания, где сигнал должен опознаваться как тот же самый. Для этого процесса опознавания из зоны восприятия (сенсорной, интегрирующей, обобщающей) в ту же зону опознавания поступает воспринимаемый сигнал. И если оба данных сигнала — и из зоны поддержки значимости, и из зоны восприятия — усиливают друг друга, то это вызывает возврат усиленного сигнала в зону поддержки значимости, которая возвращает сигнал в зону отбора, и цикл повторяется. Возникает ощущение. Тем самым шуршание ежом не просто воспринимается, но именно ощущается, то есть в мозге ежа длительно поддерживается восприятие данного звука без ответных действий, но со сосредоточением внимания. Одновременно с возникновением данного ощущения в зоне восприятия возбуждается не только область, соответствующая имеющемуся стимулу, но и области, связанные с данным ощущением как совместно стабильно возбуждаемые. Активизация всех этих областей по одной «ветке» возбуждений передаёт возбуждения в зону отбора, в которой они до поры до времени подавляются, но как бы приоткрывают щель для прохода сигналов через зону отбора. Теперь достаточно воспринять те стимулы, что связаны с текущим ощущаемым стимулом тем, что все они стабильно, одновременно, повторяемо воспринимаются, как они сразу станут значимыми и не будут подавляться зоной отбора, а проскочат через неё в зону поддержки значимости и далее в зону опознания. Куда по второй «ветке» возбуждений из зоны восприятия поступают те же сигналы для опознания. И как только сигналы из зоны поддержки значимости и из зоны восприятия сойдутся в зоне опознания, так закрутятся циклы совокупности ощущений, опознавая объект как тот же самый, который мозг как бы прогнозировал опознать до этого. И в результате торможение моторной зоны исчезает и инициируется то или иное поведение. Ещё раз акцентирую внимание на том, что восприятие — это активация отдельных областей сенсорных, интегрирующих и обобщающих зон мозга, то есть областей, находящихся до зоны отбора. А ощущение — это опознавание данного восприятия как того же са́мого, как сохраняющееся длительное время. Опознавание является циркуляцией активностей между областями зоны отбора, зоны поддержки значимости и зоны опознавания, а далее опять в зону отбора и по новой на следующий виток. То есть опознавание — это стабильный цикл возбуждений областей этих зон. Восприятие же либо подавляется в зоне отбора, либо проходит к моторной зоне, инициируя поведение животного. Восприятие либо малозначимо, либо значимо. Ощущение же всегда значимо. При этом оно может долговременно сохраняться без инициации поведения. Вот эта отсрочка поведения и позволяет снять ту неопределённость, которая возникает у животного: то ли набрасываться на пищу, то ли сбежать. И возникшая неопределённость ситуации снимается опознающим поведением животного, то есть попыткой полнее узнать о свойствах объекта. При этом текущее ощущение, то есть длительное сохранение конкретного восприятия — в случае с ежом сохранение восприятия шуршания — активирует потенциальные восприятия, которые записаны в памяти. Этот феномен возможного восприятия, некое ожидание восприятия, которое возникают как возбуждения в зоне опознания, я назову «представление». То есть восприятие сигнала в интегрирующих (то есть просто суммирующих) и обобщающих (то есть выявляющих общее по сходствам) сенсорных зонах активирует как реальное ощущение, так и потенциальные ощущения, которые так же, как и реальное ощущение, циклически поддерживаются и являются представлениями. Комплекс же ощущений представляет из себя «образ» объекта, а совокупность представлений, то есть комплекс потенциальных ощущений (с или без наличия в этом комплексе одного или нескольких реальных ощущений) — это «модель» объекта, который становится актуальным образом тогда, когда представления становятся ощущениями. Чтобы не запутаться, повторю дефиниции, которые я тут наплодил. Особь воспринимает некий стимул и, сосредоточив на нём внимание, то есть подавив все остальные стимулы, поддерживает это восприятие как то же самое в виде ощущения. Ощущение в интегрирующих зонах мозга возбуждает связанные с данным ощущением области, в которых стимулы ещё не воспринимаются, но обычно в прошлом совместно воспринимались. Это и записано в памяти, то есть в мозге наличествуют данные связи. Происходит ожидание, что такие ощущения должны возникнуть (при этом может происходить и их поиск). Мозг в данном случае как бы прогнозирует, что получит всю совокупность связанных ощущений, то есть образ объекта по одному единственному ощущению. Мозг это ожидает. Вот данные потенциальные ощущения и являются «представлениями». Соответственно, мы имеем совокупность представлений — это «модель» объекта, и совокупность ощущений — это «образ» объекта. Модель объекта — это ожидание о́браза объекта. Когда модель становится образом, происходит опознание объекта. Причём в нашем примере с неопределённой ситуацией мозгом прогнозируется, то есть ожидается, опознавание нескольких возможных объектов в зависимости от количества и от состава представлений. Эти ожидания последовательно (а не как попало) чередуются. Мозг последовательно ожидает то один объект, то есть формирует то одну модель объекта, то другую. В его первичной зоне обобщения активируются модели конкретного животного: «жужелица обыкновенная» или «гадюка обыкновенная». На следующем этаже возникает обобщённая модель: «насекомое» или «змея». А на са́мом верхнем этаже обобщения активируются области таких двух моделей, как «пища» и «хищник». И все они прогнозируются в зоне опознавания. Ёж как бы «перебирает» в мозге эти модели объекта, чтобы опознать их. Для чего и включается поисковое поведение. Попытки дальнейшего поиска ежом восприятия дополнительных стимулов, их нахождение и превращение представлений в ощущения позволяет преобразовать модель объекта в его образ, что является опознаванием объекта: того или иного его вида (а может, и вообще третьего объекта — или даже оказывается неопознаванием вообще). А далее в дело вступают уже моторные зоны мозга, инициируя те или иные поведенческие программы. Соответственно, любой объект в описываемом случае дан животному (точнее, дан его мозгу) уже не просто как воспринятый ключевой стимул, и даже не как комплексный стимул, когда воспринимается совокупность ключевых стимулов, а в виде модели объекта, то есть в виде совокупности представлений о нём, когда животное ещё только прогнозирует опознавание, или же в виде о́браза объекта, то есть в виде совокупности ощущений в случае его опознания. При этом представления и ощущения отличаются от восприятий тем, что представляют из себя длительное сохранение восприятия стимулов как тех же самых. Причём ощущения — это настоящие стимулы, а представления — это стимулы, воспринятые в прошлом, записанные в памяти мозга и вызванные из неё. Мозг животного с помощью таких процессов (циклов возбуждений различных зон) не просто воспринимает объект, но формирует его образ путём ощущений и даже строит его модели из представлений. Вот эта данность мозгу, а значит, и животному, — в том числе и людям, — ощущений и о́бразов, представлений и моделей объекта и есть сознание. Сам же процесс опознавания ощущений и о́бразов, представлений и моделей тем самым является процессом сознательной деятельности мозга, который и имеет такое эмерджентное свойство, как сознательность. Итак, я, кажется, наконец-то добрался до дефиниции сознательности, то есть сознательного свойства события. И если раньше понятие «сознательность» определялось мной как эмерджентное существенное свойство деятельности мозга, который управляет поведением носителя этого мозга, то теперь данную дефиницию можно уточнить: сознательность — это эмерджентное существенное свойство процесса опознавания ощущений и о́бразов, представлений и моделей мозгом для более адаптивного управления поведением животного. Но опознавание объекта, а по-другому, данность нам ощущений и о́бразов, представлений и моделей — это только начало, это первичное базовое или примитивное сознание. На этой основе, на этом фундаменте формируется и более развитое сознание, которое осуществляется за счёт дальнейшего усложнения мозга.
К сожалению, я умаялся (или уноябрился) писа́ть, а Вы,
уважаемый Вадим, наверное, утомились читать мой,
признаю́, не самый доходчивый и весёлый текст. Но чем
богаты, тем и рады.
Вслед за Леонидом Филатовым, перефразируя одно из его творений, развлеку Вас, уважаемый Вадим, стишком:
Добрый день, весёлый час! Если ответ "да", то продолжу рассуждения о так называемой «проблеме сознания». Однако сначала немного отвлекусь, чтобы в очередной раз прояснить (прежде всего для себя) некоторые понятия. В процессе своих рассуждений я использовал несколько терминов: «сознательный», «осознанный», «сознательность» и «сознание». Но какая между ними разница? Понятие «сознательный» обозначает свойство животного, а точнее, качество деятельности его мозга. Сознательное животное — это такое животное, которое имеет своей функциональной частью сознательный мозг. А сознательный мозг — это часть животного, в которой происходят такие специфические процессы, как опознавание ощущений и о́бразов, представлений и моделей. Это именно процессы, то есть совокупности взаимодействий частей уже самого́ мозга, осуществляющих опознание восприятий как ощущений, активацию памяти как представлений и их совокупностей, то есть как комплексов ощущений-о́бразов, и ансамблей представлений в виде моделей.
Наличие таких процессов в мозге и
предстаёт пред нами как данность нам этих
ощущений, представлений, о́бразов и моделей. Именно
данность нам указанных процессов и делает их
особенными, то есть имеющими отличительный от
других признак — «сознательный». Если выражаться
грубо, то ничего особо таинственного в этих
процессах нет. Свойство «сознательный» как раз и
есть специфическое эмерджентное качество комплекса
указанных процессов, протекающих в мозге животного
(например, человека). Само русское слово
Следующее понятие — «сознательность». Данный термин обозначает то же самое свойство, то есть «сознательный», только рассматриваемое как бы отдельно от тех процессов, которые происходят в мозге животного и обладают свойством «сознательный». Мы оперирует указанным понятием «сознательность» особняком, автономно от того сущего, к которому оно «привязано» как существительное, а не как прилагательное.
Если в первом случае, когда речь шла о
«сознательном мозге», когда данное свойство
было неотделимо от процессов внутри мозга,
когда свойство было присуще именно деятельности
Но в данном случае при рассмотрении свойства мы акцентируем внимание уже не на его обладателе: «сознательном мозге», то есть не на особом объекте, а именно на само́м свойстве: на «сознательности» как на объекте нашего внимания. Чтобы пояснить свои мысли, могу для примера указать и на другие особые свойства животного, — например, на теплокровность, на травоядность или на умение летать — летучесть. В данных примерах организм животного осуществляет такие процессы, как выработка тепла, съедание и переваривание травы или полёт. И этим процессам присущи свои особые свойства, специфические особенности, в том числе и эмерджентные. Ни клетки, ни отдельные ткани, ни конкретные о́рганы животного не могут, например, летать. Соответственно, животному в целом или его отдельным о́рганам, — например, системе пищеварения — присуща такая особенность, как свойство «травоядный». Ничего сверхъестественного во всех подобных свойствах нет. Хотя своя специфика, конечно же, присуща каждому из них.
Соответственно, и теплокровность, и травоядность,
и летучесть суть также обозначения этих особых
свойств, но только без указания на их обладателя.
Здесь тоже не важно: кто теплокровен, кто
травояден или кто летающ (термин же «летуч»
относится к неодушевлённым предметам). Имеет
значение лишь само свойство, в фокусе внимания
познающего остаётся лишь оно одно. Поэтому сто́ит
всё время помнить, что свойствами «сознательности»,
«теплокровности», «травоядности» и «летучести»
Мало того, что этот термин обозначает некий феномен, который обособляется субъектом от объекта, обладающего данным явлением подобно тому, как это происходит со свойством «сознательности», так данный феномен ещё и комплексный, то есть проявляется в двух аспектах. Во-первых, понятием «сознание» обозначается состояние животного, когда в его мозге происходят процессы опознавания ощущений, представлений, о́бразов и моделей. Животное находится в состоянии сознания, когда ему даны эти феномены. Во-вторых, в состоянии сознания могут находиться только те объекты, в частности, животные, которые имеют подобную способность. Соответственно, состояние сознания — это реализация способности объекта находиться в указанном состоянии, то есть поддержание сознательных процессов в мозге в данный момент. Тот объект, у которого нет сознательного мозга, то есть способности к сознательности, не может пребывать в состоянии сознания в принципе. Такой объект несознателен по природе строения своего мозга. Причём такая несознательность возможна в следующих вариантах: вследствие отсутствия у объекта нервной системы, — такова, например, узамбарская фиалка. Или у объекта нет мозга, — как у дождевого червя. Или животное имеет недостаточно сложный мозг, — например, муравей. А вот животное, имеющее и нервную систему, и мозг как часть нервной системы, и такую его, мозга, разновидность, как сложно устроенный мозг, может пребывать и в сознательном, и в бессознательном состояниях. Сознание как раз и представляет из себя комплекс из этих двух явлений: из способности объекта быть в сознании и из нахождении объекта в сознании в данный момент.
Данное понятие, кроме обладания указанным
комплексным значением, представляет собой ещё
и имя существительное. Соответственно, тот, кто
употребляет данное понятие, обособляет его,
сознание, от его носителя, игнорируя его
обладателя, делая упор на само́м состоянии.
Сознание как феномен мысленно отрывается от
объекта обладания им, сознанием, и парит
отдельно, красуясь своей загадочностью. Поэтому
начинает казаться, что есть некое
самостоятельное «сознание», — ведь оно же
существительное, то есть тут сознание подобно
понятиям «объект», «предмет», «животное»,
«человек». Но это лишь хитровыверты нашего мозга
и ничего более. Не следует забывать, что
сознание не самостоятельно сущее, но всегда
присуще А для тех, кто хочет «пойми что», сознание — это просто состояние мозга, в котором длительное время поддерживаются сознательные процессы. Самим термином «состояние» и обозначают длительное протекание (или поддержание) тех или иных процессов. Например, состояние голода — это длительное протекание процесса возбуждения центров голода в мозге животного, то есть позыв, посылаемый из зоны потребностей в зону отбора. Возбуждение центров голода вызывает некую отрицательную эмоцию, которую животное чувствует. Вот это чувствование и называется «голод». Единичный позыв, конечно, тоже имеет длительность. Но состояние голода гораздо длительнее. При этом позывы, чувствуемые как голод, не прекращаясь, «бомбардируют» другие части мозга до момента удовлетворения голода. То есть до тех пор, пока не исчезнет возбуждение центра голода. Таким образом, голод не существует отдельно от голодающего. Голод — это не дух, не трансцендентальность, не нечто сверхъестественное, витающее отдельно от животного, а всего лишь его состояние, просто рассматриваемое нами отдельно от животного. Сто́ит чётче различать онтологический и гносеологический объекты. Аналогично, состояние страха или состояние полёта — это не просто страх или полёт, а длительное протекание или поддержание данных процессов. Но оную тонкость мыслители обычно опускают, упрощённо употребляя вместо словосочетаний «состояние сознания», «состояние голода», «состояние страха» или «состояние полёта» слова «сознание», «голод», «страх» или «полёт». Но ведь не бывает голода без голодающего. Страх не бродит вне устрашённого. А полёт не витает в облаках помимо летающего. Вот так и сознание не существует самостоятельно без осознающего. Об этом нюансе нужно помнить.
Кроме того, «сознание», равно как и «голод»,
«страх» или «полёт», — это не единичные
процессы. В случаях с ними животному уже
недостаточно просто опознать то или иное
ощущение, то есть осознать его, и далее
управлять своим поведением без Для сложного поведения необходима стабильная непрерывная последовательность данных процессов, протекающих долго, то есть имеющих относительно большу́ю длительность. Необходима длительная мотивация на то или иное сложное поведение. Поэтому данные феномены и представляют из себя состояния. Ну и последний термин — «осознанный». Данным понятием обозначают уже не управление поведением животного, то есть не деятельность мозга, а само поведение животного. Сознательным может быть животное, то есть объект, обладающий сознательным мозгом (хотя, наверное, и тут стоило бы данные понятия разделить). При этом свойство сознательности присуще мозговым процессам, при которых деятельность мозга по управлению поведением животного является опознаванием, то есть имеет качество сознательности. А вот словом «осознанное» обозначается такое поведение животного, которое инициировано именно этими сознательными процессами. Следовательно, корректнее было бы использовать отдельные понятия, например: «сознательные процессы в мозге», «осознавательное состояние мозга», «осознающий мозг», «осознанное поведение» и (по аналогии с "обобщённый" или "обоснованный") «обосознательный человек (животное)». Но что уж нам дано, то пусть и будет. Теперь можно вернуться к дальнейшему исследованию уже уровней сознания, этажей сознательности, различий сознательных состояний мозга. В предыдущей части своего текста я остановился на том, что дал определение свойству сознательности. А именно: сознательность — это эмерджентное существенное свойство процессов опознавания ощущений и о́бразов, представлений и моделей, протекающих в мозге животного, для более адаптивного управления своим поведением. И если животным с мозгом, который не обладает сознанием, доступно лишь восприятие мира, и на основе комплексов восприятий стимулов внешней среды их мозг сразу инициирует поведение, то для животных, обладающих сознанием, характерны такие процессы как: — приостановка рефлекторного поведения, основанного на запуске его восприятием; — сосредоточение внимания на воспринимаемом стимуле; — возникновение ощущения; — построение модели объекта и далее — идентификация этой модели как о́браза объекта. Поведение животного с сознательным мозгом инициируется только после опознавания объекта, то есть после превращения модели как потенциального, прогнозируемого о́браза объекта в его актуальный образ. Именно наличие такого процесса опознавания объекта и есть его осознание, то есть появление модели объекта. Сама же данность этой модели (комплекса ощущений) и есть сознательность мозга, и животное с таким мозгом — сознательно. А относительно длительное поддержание всех этих процессов есть состояние сознания. На данном этапе развития мозга животного происходит крайне специфическое явление: восприятие превращается в ощущение, а комплекс восприятий — в образ как в совокупность ощущений. При этом ощущение сопоставляется с представлением, то есть с тем предыдущим ощущением, которое или поддерживается в виде циклов возбуждения в рабочей («процессуальной») памяти мозга, или уже записано в его кратковременной либо в долговременной памяти.
Данная запись в памяти может быть врождённой или
приобретённой. А процесс сопоставления позволяет
мозгу выявить тождественность или отличие ощущений
и представлений (о́бразов и моделей). Именно
тождественность представления и ощущения и есть
данность этого Не удержусь и приведу примеры, так как это самый важный, по моему мнению, момент. Лягушка, удав или богомол, замерев, ждут ключевого стимула, чтобы схватить добычу. Когда мозг каждого их этих животных воспримет нечто движущееся как жертву, то инициирует поведение по поимке и съеданию воспринятой жертвы. Это похоже на современные радары, которые тоже ждут «ключевой» стимул, чтобы, среагировав на него, совершить некое действие. Например, камеры наблюдения на автодорогах при фиксации превышения разрешённой скорости одной из машин, попавших в «поле зрения» этой камеры, автоматически выписывают штраф автовладельцу.
У военных есть ещё более сложные системы слежения
и поражения цели. Но всё это несознательные
процессы. Автоматические. Сводимые к схеме:
Даже перемещающиеся пресмыкающиеся типа варана или кобры, и перемещающиеся насекомые — муравьи или стрекозы — от первых, засадных хищников всё равно не ушли далеко в плане усложнения поведения и развития мозга. У них, у перемещающихся хищников, добавился поиск замещающего стимула, по восприятии которого они «добираются» до ключевого стимула, а далее, как принято выражаться, «дело техники».
Примерно такое же умеет выполнять и простой
Но со временем на арене эволюции появились
млекопитающие и птицы (а до них, возможно, и
При этом рос объём памяти, улучшалось научение и усложнялись программы поведения. Развивался мозг — как по своей массе, так и структурно. Сознание из первичного, са́мого примитивного, становилось всё более сложным. В чём это выражается, я дальше и попытаюсь вкратце рассмотреть. Во всех моих рассуждениях о сознании я рассматривал феномены, связанные только с сенсорными сигналами — восприятия, ощущения, образы и модели. Но, как отмечалось выше, в мозг приходят ещё и позывы от гомеостатических рецепторов, и показания от проприорецепторов. Соответственно, зоны потребностей и зоны проприорецепции мозга также подключаются к этой «вакханалии» прогресса. Ведь ни что не мешает мозгу сосредоточить внимание не только на сенсорных сигналах, но и на позывах и на показаниях. И так же, как в случае с превращением восприятия в ощущение, преобразовать показания в проприоощущения, а позывы — в чувства, которые можно сохранять длительное время, придавая им свойство данности, то есть опознавая их как те же самые проприоощущения и чувства, а следовательно, и осознавая их. Таким образом мозг может осознавать голод как чувство, а поднятую или опущенную руку как проприоощущения позиции руки́ относительно других частей тела, — например, головы, где сосредоточены основные сенсорные, то есть внешние рецепторы. А далее проприоощущения от проприорецепторов совместно с ощущениями от сенсорных рецепторов, — прежде всего, зрительных — позволяют мозгу формировать общее, комплексное ощущение всего тела, а также расположение тела и его частей относительно окружающей среды. И по мере того, как способности научения вырастают, то есть улучшаются возможности мозга перестраивать свои структуры, ни что уже не мешает мозгу все эти новые комплексные образы записывать в памяти, запоминать в виде новых представлений и моделей. Например, комплексный образ во всей своей совокупности сенсорных сигналов, воспринятых из внешней среды, и проприорецепторных показаний, поступающих от собственного тела, может быть записан в память как образ собственного тела. И мозг сможет в любой момент сформировать в зоне опознавания модель своего тела и сравнить его с ощущаемым в данный момент. А по результату сопоставления имеющейся в памяти модели тела и текущего о́браза тела сделать вывод об их тождественности или отличии. Таким образом можно пройти, например, так называемый «зеркальный тест». Кроме того, возникает способность мозга отличать своё тело от иных объектов, то есть отличать образ своего тела от о́бразов объектов окружающего мира. А запоминание нахождения своего тела относительно других тел или «нетел», то есть окружения из иных объектов, позволяет мозгу записывать в память ситуации. Но этого мало. Ведь с помощью научения и изменения памяти можно запоминать ощущения и образы, и превращать их таким образом в потенциальные представления и модели не только объектов мира и себя любимого, но и в модели действий, поведения. Отличая бегущего цыплёнка от цыплёнка, стоя́щего неподвижно, мозг может запомнить представление о беге данного цыплёнка и, обобщая «бегания» (пробежки) множества существ, сформировать представление о беге вообще. Возникает память не просто о ситуации, но и целые движущиеся картины происходящего. И в любой момент мозг может вызвать из памяти уже целую «картину бытия».
По одному ощущению, проприоощущению или позыву мозг
может в своей специальной зоне вызвать из памяти не
только модель объекта, но и всю ситуацию, в которой
эта модель ощущалась, и даже динамическую картину
изменения ситуации. Например, мозг может вызвать
модель поведение уже собственного тела при
взаимодействии Впрочем, на такое способны мозги уже совсем небольшого количества животных, потому как для подобного вызывания из памяти моделей поведения необходимы особые, сложноструктурированные мозги, которые нарастили специфические зоны и многократно увеличили связи между всеми своими частями. Но кроме сложности мозга, данная способность при её реализации требует ещё и больши́х энерго- и ресурсозатрат. Деятельность такого сложного мозга дорого обходится его владельцу. Так что сознательные способности выгодней оказывается использовать лишь в особых, в нестандартных случаях. А в стандартных ситуациях выгоднее действовать рефлекторно, на автомате. На основании изложенного выше можно предположить, что сознание как состояние поддержания сознательных процессов в мозге условно можно разделить на несколько уровней. Первичный уровень — тот, когда из восприятий, чувств и показаний возникают ощущения, чувствования и проприоощущения, представления, а также образы и модели как совокупности всего этого. Вторичный уровень — тот, когда в мозге могут формироваться уже не только модели тела и окружающих объектов, но и ситуации, и динамические картины событий.
На следующем уровне сознания мозг не просто вызывает
из памяти модели объектов, ситуаций и динамических
картин событий, которые Что мешает мозгу формировать модель не по возникшему ощущению, а по вызванному из памяти представлению? Это ведь представление о представлении или модель модели. При этом в состав новой модели будут входить только новые представления о прошлых представлениях.
Например, мозг может вызвать из памяти модель
скорпиона или модель человека. И это будут модели,
тождественные тем о́бразам, которые были даны мозгу
Впрочем, развитой и сложный мозг на данном уровне
может выполнять не только это. Он может создать
модель
Такие модели, которые мозг не просто вспомнил, а
создал сам, я назову «идеями». И эта способность
создавать не только модели, но и идеи, и есть третий
уровень сознания. (Уровни сознания, конечно,
условны, чётких границ между ними нет. Но для
понимания самого́ феномена сознания данное условное
деление, Причём идеи — это не только модели созданных мозгом объектов, но и идеальные модели ситуаций и даже динамических картин. Соответственно, всё разнообразие животных можно условно разделить на группы по уровням сознательности их мозгов (по способности их мозгов длительно поддерживать те или иные сознательные процессы). К первой, к са́мой примитивной группе относится большинство птиц, всякие насекомоядные типа ежей или землероек. Они уже имеют ощущения и образы, а также некие представления и модели, но дальше этого их мозг не усложнился. Основные действия указанных животных — рефлекторные, но иногда включается и осознанное поведение. Соответственно, и мозг, управляющий всей этой совокупностью поведений, имеет в основном врождённую память. Научение тут слабое. А мозг структурно усложнён лишь чуть лучше, чем у пресмыкающихся. Во вторую группу я включил бы более продвинутых в плане осознанного поведениях животных. Например, хищников, — в частности, собак и кошек. Они обладают мозгом, который может вызывать из памяти не только отдельные представления и образы, но и способен уже формировать модель своего тела, ситуаций и даже динамических картин окружающего мира. Однако до создания идей в своих мозгах хищники «не доросли». Хотя научение у них вполне себя развито. Память мозга и его структурная сложность увеличивается. А к третьей группе животных, которые могут иметь уже не только модели окружающего мира, но и способны фантазировать и создавать идеи, то есть формировать нечто новое, не встречавшееся им в виде о́бразов объектов внешнего мира, относятся приматы, некоторые попугаи и врановые, а также, возможно, слоны и китообразные. У данных животных научение и сложное осознанное поведение превалирует. Мозг сильно усложнён, и в нём появились новые зоны, связи его частей намного богаче, чем у мозгов предыдущих групп животных. С возникновением способности к созданию идей появляются способности к мышлению, к целеполаганию и к проявлению воли. В третьей группе животных эти явления ещё только возникают, а «расцветают» они в человеке, которого я отношу уже к четвёртой группе. Но об этом напишу ниже. Сама способность мозга к генерированию идей возникает не от нечего делать. Это происходит по необходимости, это насущный инструмент для целеполагания, то есть для формирования идеи некой ситуации, которая должна быть реализована для удовлетворения некоей потребности организма. Удовлетворение потребности становится целью, идеей конечного результата поведения, а не просто цепью сложных рефлекторных действий. Мышление же как процесс оперирования моделями и идеями (процесс их упорядочивания) способствует нахождению такого поведения, которое позволяет реализовать саму идею ситуации, то есть, другими словами, достичь цели. И если путей достижения цели оказывается несколько, то происходит выбор одного поведения из многих найденных. И данный процесс отбора наиболее выгодного вида поведения называется «принятие решения». «Волей» же называется способность мозга осуществлять выбранное поведение для достижения поставленной цели, не отвлекаясь на иные стимулы и раздражители. А актуализация воли, то есть применение данной способности, есть процесс «воления», когда происходит игнорирование всех тех деяний и поведений, которые не способствуют достижения намеченной цели. И весь этот комплекс процессов называется «разумность». Я, думаю, Вам, уважаемый Вадим, уже понятно из предыдущих моих дефиниций, что разумом я именую способность мозга находиться и нахождение его в состоянии разумности. То есть относительно долгое поддерживать такую свою деятельность, при которой все описанные выше процессы являются разумными, или, другими словами, обладают свойством разумности. Соответственно, разум есть способность мозга ставить цель, находить способы достичь этой цели, выбирать из множества способов наиболее выгодный и с помощью воли инициировать поведение и управлять им для достижения цели. Отсутствие хоть одного из упомянутых компонентов делает мозг неразумным. Понятно, что неразумность может быть двоякой — как и в случае с несознательностью. Неразумность обусловливается либо отсутствием само́й способности к разумной деятельности мозга, либо такая способность у мозга есть, но в данный момент не используется. При этом разум как состояние мозга должен быть сознательным. (А вот обратное не верно. Сознательность присуща не обязательно разумным существам. Разум — это один из видов сознания). Без состояния сознания не может протекать процесс создания идей, что, в свою очередь, необходимо для постановки цели, то есть для формирования идеи желательной ситуации. А кроме того, без сознания невозможно мышление как процесс нахождения способов достижения цели или, другими словами, создания картины своего поведения для реализации идеи желательной ситуации. Без наличия сознания нельзя также принять решение и проявить волю, то есть осуществить процесс воления. А поскольку весь этот комплекс и есть разумность, то и сам разум невозможен без наличия сознания.
Тут ещё прячется такая способность, как
«интеллект». Я обращу на него внимания лишь
потому, что в последнее время очень уж много
внимание уделяется «искусственному интеллекту».
Считается, что компьютер, обладающий высоким
«машинным интеллектом», сильно превосходящим
интеллект человека, скоро поработит людей. Не
буду вдаваться в эту спекулятивную тему. Укажу
лишь на то, что интеллект — это один из видов
мышления, представляющий собой процесс решения
задач. Отсюда понятно, что интеллект не дотягивает
даже до мышления, поскольку мышление — это не
только способность решать задачки. И уж тем более
интеллекту далеко до разумности. Ну а к сознанию
интеллект вообще не имеет прямого отношения. Так
что, Однако я опять отвлёкся. Вообще-то, я не коснулся даже малой части тех психических явлений, о которых можно писа́ть тома и рассуждать сутками напролёт. Например, я почти ничего не написал об эмоциях. А этот феномен не только интересен, но ещё и представляет из себя исключительно важное психическое явление в жизни любого животного. Я не упомянул также, каким образом процессуальная память и кратковременная память «переносятся» в долгосрочную память. И лишь вскользь коснулся таких явлений, как «внимание», «целеполагание», «мышление», «принятие решения», «воление». Совсем не описывал, как устанавливается новизна ощущений и о́бразов, как определяется реальность или «идеальность» представлений и моделей. И ещё много чего другого не попало в фокус моего внимания. В частности, крайне важными темами являются процессы приобретения человеком сознания и разумности по мере его взросления с младенчества до зрелости. Не менее интересны и познавательны случаи патологии мозга. Короче, я лишь прикоснулся к данной обширной теме. Однако я и не собирался исследовать все психические явления, то есть всё то, что «вытворяет» наш мозг. Для этого жизни не хватит: слишком объёмная задача. Мне требовалось лишь дать дефиницию понятию «сознание». Я его дал и считаю свою задачу выполненной. Напоследок же ещё больше повышу уровень сознания и перейду к его четвёртому, человеческому уровню. Если на третьем уровне сознания мозг приобрёл способность генерировать идеи и стал разумным, то на следующем уровне усложнения мозг приобретает способность формировать представления и модели тех процессов, которые протекают в само́м мозге. При этом мозг не просто ощущает ощущения и образы, не просто вызывает представления, модели и идеи, но ещё и запоминает, и далее опознаёт то, как он это делает. То есть в памяти мозга появляется запись нового представления и модели о наличии процессов ощущений и представлений «во мне само́м». Например, в мозге появляется представление о постановке цели, то есть о формировании идеи желательной ситуации. Данное представление уже не содержит идеи «цели», она, идея, не является идеей ситуации, а представляет собой модель формирования этой идеи. Грубо говоря, это данность данности. Или возьму другой пример — мышление. Оно есть процесс оперирования, то есть некоего упорядочивания мыслей, которые, в свою очередь, представляют из себя упорядоченные образы, модели или идеи. Так, мысль: «Сократ — это человек», есть упорядоченное расположение о́бразов Сократа и человека таким образом, что образ «Сократ» «входит» в состав о́браза «человек». Процесс такого упорядочивания о́бразов — это и есть процесс мышления, а его результат — мысль. Так вот на четвёртом уровне сознательности человек научается не только мыслить, но и формировать представление о само́м процессе мышления. Мозг опознаёт не только образы, модели и идеи, которыми оперирует, но ещё умеет опознать сам процесс данного опознавания. И теперь мышление является уже данностью тех данностей, которые при мышлении и используются. Или, другими словами, осознаю́тся осознанные процессы. Причём ими являются любые процессы и состояния, протекающие в мозге. Мозг как бы наблюдает за своей работой. И на базисе этого формируется модель не просто своего тела, но своего «Я», которое отлично не только от тела, как мозг отличен от организма, но и от самого́ мозга как от части тела. А также не просто от иного объекта мира, но и от иных «Я», от других личностей, людей и от тому подобного.
Собственное «Я» словно бы разрастается выше
тела, выше мозга и... Вот вам ключ к
трансцендентальности. Своё «Я» становится тут
для человека Предполагаю, что тут работают так называемые «зеркальные нейроны». Я назвал бы указанные части мозга зоной «первого лица» и зоной «третьих лиц», то есть зоной опознавания себя и зонами опознавания других людей. Мне кажется, что совместная активность модели «моё тело» и модели «первого лица» и формируют модель «моей личности», модель «Я» или своего «Эго». А раз данная модель уже способна формироваться, то возможно и возникновение множества моделей и идей с этим самым «Я»: «Я бегу», «Я пою», «Я строю глазки» и «Я недоумённо пересчитываю зарплату». Соответственно, используя совокупность модели «моё тело» с моделью «третье лицо», мозг может строить предположения о действиях других людей: «ты побежишь», «он споёт», «она состроит глазки» и «подчинённый недоумённо пересчитывает зарплату».
Кроме всего этого, на четвёртом уровне уже
вполне себе осуществимы модели не просто
перемещения моего тела или его частей, но и
целеполагания самого́ мозга: «Я бегу, чтобы
догнать автобус» или «Я прохаживаюсь, чтобы
покрасоваться в новых джинсах», «Она строит мне
глазки, чтобы...» (додумывайте сами). Мозг может
также генерировать и идеи с моим «Я» или с
чужим «Я», которые не могут быть реальными в
принципе: «Я получил в наследство несметные
богатства», Но гораздо важнее то, что на данном уровне возникают модели осознавания осознанного: «Я мыслю, значит, существую», «Он имеет целью унизить меня» или «Подписывающая сторона была в трезвом уме и твёрдой памяти».
Более того, все подобные модели требуют, чтобы
мозг как бы «вышел» за собственные рамки, и в нём
возникают уже идеи, то есть модели и образы не
реального мира, Короче, дабы не «растечься мысью по древу», поскольку рассуждать тут можно ещё много о чём, сообщу лишь, что на четвёртую ступень сознания, похоже, смогли забраться только социальные животные. Именно длительное совместное проживание особей требует, чтобы у мозга была способность создавать модели с собственным и с чужим «Я» для устойчивой коммуникации. Именно на данном уровне возникает полноценная речь как средство данной коммуникации. Коммуникации изначально в виде простейшей мимики, поз, жестов и отдельных звуков. А в дальнейшем в виде языка. Именно на этом уровне человек резко и отличается от всех иных животных. Осознание собственных осознаваемых моделей и идей у человека развилось в гораздо большей степени, чем у других животных. Сомневаюсь, что даже шимпанзе осознаёт, что он мыслит или имеет волю. Человек же разумный «взошёл» на этот Олимп сознания, и теперь я, один из представителей данного прогрессивного вида животных, имею способность осознавать то, что осознано мной: «я пишу тексты, чтобы другие люди их читали». То есть я осознаю́ своё осознанное поведение, свою осознанную цель, для достижения которой и осуществляю данное осознанное поведение, и осознаю́, что другие личности будут действовать так же осознанно, осознавая смысл того, что я написал. И вся эта сложная конструкция базируется на принципе опознавания. Мозг со специализированными на определённой функции зонами воспринимает сигнал, позыв или показание и строит на этой базе модель того, что мозг воспримет, почувствует и отметит в следующее мгновение. И, получив (или не получив) следующее сигнал, позыв или показание сопоставит их, отождествляя (или различая) их. Отождествление данных модели и воспринятых сигналов, позывов и показаний и является процессом опознавания данной модели, которая превращается либо в образ объекта (действия, состояния, свойства) реального мира, либо в модель, записанную в памяти, либо в идею, которую мозг ранее вообще не обнаруживал. Физиологически все эти процессы восприятия, чувствования, отмечания, сопоставления, отождествления и опознавания представляют собой циклы активаций зон мозга, что имеют место в указанных процессах и являются многократно повторяемыми цепочками передачи возбуждений между ними. И все эти циклы возбуждений различных мозговых зон или, другими словами, процессы опознавания ощущений, о́бразов, представлений, моделей и идей для самого́ мозга и его носителя — животного или человека — предстают как данность всех этих ощущений, о́бразов, представлений, моделей и идей тому са́мому «первому лицу». И длительное пребывание (или самоподдержание) этого «первого лица» в состоянии данности ему всех указанных явлений и есть сознание.
Этот рывок прогресса человеческого сознания стал
возможен
Ну и последний уровень сознания — это осознание своего
сознания, то есть способность человеческого мозга
сгенерировать такую модель, которая осознаёт, что она
осознаёт На этой патетической ноте я и завершу первую часть своей работы, которая состояла в том, чтобы дать определение понятию «сознание». Вот оно, «прошу любить и жаловать»: сознательность — это эмерджентное существенное свойство процессов опознавания ощущений, о́бразов, представлений, моделей и идей, а также моделей и идей о само́м процессе такого опознавании и даже опознавании опознавания процесса опознавания, то есть специфических процессов в деятельности развитого и сложного мозга, которые необходимы для более адаптивного управления поведением животного. А сознание (точнее, сознательность) есть способность находиться и нахождение в состоянии, когда указанные процессы в мозге происходят.
У въедливого читателя может возникнуть вопрос:
почему я так долго и подробно рассуждал о
рефлекторном и осознанном поведении, о
врождённости и о научении, о структурах мозга,
управляющих данными поведениями — и вдруг
кратко и
Всё дело в том, что для меня важнее всего было
показать момент появления такого эмерджентного
свойства, как сознательность, выявить те процессы,
которым это свойство присуще. А уж если Например, человеческий глаз — это очень сложный о́рган зрительного восприятия. Но в основе его работы лежит принцип реакции отдельной зрительной клетки — палочки или колбочки — на воздействие фотонов света. Светочувствительные клетки с белком опсином имеются у многих живых существ. Соответственно, человеческий глаз — это множество светочувствительных клеток с надстроенными сложными структурами. Точно так же лёгкие человека — это сложные структуры, которые нужны только для того, чтобы поддерживать концентрацию кислорода и углекислого газа в жидкости, соприкасающейся с «газообменными» тканями (множеством клеток). Если принцип «прокачки» воздуха появился, то он остаётся прежним, лишь усложняясь для более эффективной работы. То же самое можно рассказать и про любой о́рган: про сердце, почки и так далее. Аналогично дело обстоит и с мозгом. После того, как принцип опознавания восприятия, то есть его превращения в ощущения, в мозге возник, он, этот принцип, остаётся далее тем же самым, лишь усложняясь для более эффективного применения. Для этого структуры мозга наращиваются и наращиваются, настраиваясь друг над другом. Сознательные процессы остаются сознательными процессами: в мозге хоть человека, хоть ежа. Сложность у этих мозгов разная, но принцип действия один и тот же. Поэтому я и не уделил большого внимания всем этим причудливостям и замороченностям деятельности человеческого мозга. Ибо сие отдельная и многогранная задача. Я же свою, как мне кажется, выполнил: показал принцип. И в следующей части займусь уже так называемыми «проблемами сознания» в том виде, в каком их описывают исследователи данной животрепещущей темы. Ну и раз уж я начал со стихов Леонида Филатова, то и закончу ими же:
Без меня не унывайте!
Избегайте пустых морок, Что ж, продолжим. Ибо сказано: «Не время пировать, коли пора хлеб засевать». Настало время разбираться с проблемами сознания. И «если уж взялся за гуж, то не говори, что не дюж».
Так что же представляет из себя само это явление
— «проблема»? Не буду мудрить, а приведу цитату
из словаря
Следовательно, если есть некое явление под названием «проблема сознания», то в наличии должны иметься и некие вопросы, касающиеся сознания, или задача, требующая своего разрешения. Только поставив вопрос, можно на него ответить.
И начну я, пожалуй, с вопросов, которые озвучил
Константин Владимирович Анохин, российский
нейробиолог, доктор медицинских наук, профессор,
действительный член РАН, в видеоинтервью на
А так как я пишу не научную работу, то могу позволить себя не придерживаться никаких канонов, цитировать лишь близко к тексту и вырывать утверждения из контекста. Заранее прошу прощение за эти вольности. В указанном выше видео Анохин начал свой монолог с такого утверждения:
Такой взгляд на феномен сознания совпадает с моими
выводами. За исключением того, что сознание как
психическое явление, представляющее из себя
состояние, и сознательность как свойство мозговых
процессов не могут "обитать" где бы то ни было. И
состояние, и свойство ПРИСУЩИ
Понятно, что совершенно недостаточно
провозгласить, что сознание и мозг
В соответствии с изложенной мною выше гипотезой,
сознание есть состояние сознательности, то есть
длительного поддержания мозгом сознательных
процессов, протекающих в нём. При этом
сознательные процессы — это специфический
комплекс процессов, происходящих в мозге,
и этот комплекс процессов состоит из процесса
торможения моторных функций мозга, процесса
сосредоточения внимания на отдельных видах
восприятия, ощущения, представления, о́бразов,
моделей или идей, и процесса опознавания
ощущений, о́бразов, представлений Соответственно, ответ на вопрос: почему повреждение коры больши́х полушарий мозга приводит к потере сознания? — таков: потому что в данных частях мозга сознательные процессы как раз и происходят. А повреждение или удаление мозжечка к потере сознания не приводит потому, что мозжечок управляет непосредственно поведением и к сознательным процессам данное управление не относится. Это управление поведением можно назвать разве что осознанным в противовес управлению неосознанному, которое также являются функцией мозжечка. Но осознанное управление, повторяю, — это не то же самое, что сознательное. Осознанное и сознательное управления — это последовательные процессы, причём осознанные процессы идут после сознательных. И если отсутствие сознательных процессов напрямую ведёт к исчезновению осознанных, то остановка тем или иным способом осознанных процессов не приводит к исчезновению сознательных. Кора головного мозга и мозжечок — это разные части мозга, отвечающие за разные функции. Хотя и тесно связаны между собой.
Во-первых, опять же возникает мелкая придирка к терминам. Сознание не может «жить». Сознание — это состояние, то есть оно ВОЗНИКАЕТ, СОХРАНЯЕТСЯ и ИСЧЕЗАЕТ, а также присуще, поддерживается и тому подобное. Но никак не «живёт». Живут только объекты, предметы, вещи, да и то лишь их конкретные виды: живые существа. К сожалению, во всех проявлениях сегодняшние мыслители видят лишь вещи, предметы. Во-вторых, ответ на вопрос, почему при рассечении мозолистого тела могут возникнуть и сохраняться два сознания в одном мозге, тоже прост: потому что таким хирургическим путём создаются два мозга. В норме, до операции два полушария мозга синхронизировали свою деятельность и были единым целым, а после операции связи между ними оказались искусственно оборванными. Но сами структуры, осуществляющие сознательные процессы в коре больши́х полушарий, не затронуты, а потому и сознание как состояние каждого полушария — сохраняется. Если же повредится кора одного из больши́х полушарий, — например, в результате инсульта, — то сознание в нём исчезнет, и останется только другое сознание, правда, управляющее лишь одной стороной тела.
И вновь употреблено это ошибочное выражение: сознание «живёт». Живёт, видимо, как некий гомункул внутри мозга. Это априорная ошибка отождествления сознания с объектом (предметом, вещью). Но об этом я уже писал. По по́воду «распределённости» сознания можно сообщить следующее: в состоянии сознания, то есть при протекании сознательных процессов, мозгу недостаточно просто притормозить автоматическое поведение организма. То есть коре больши́х полушарий недостаточно воздействовать на мозжечок и сосредоточить своё внимание на тех или иных психических явлениях. Необходим ещё и процесс опознания конкретного психического явления как того же са́мого. Ощущение «красного» должно опознаваться именно как «красное», как тождественное представлению «красное», которое наличествуют в памяти мозга. Образ помидора должен соответствовать модели помидора, вызванного из памяти, то есть как «ансамбля» нескольких ощущений и представлений, — например, «красный» и «сферический». Это уже как минимум четыре цикла активности разных зон мозга. Но одновременно мозг не только опознаёт помидор, но и оценивает его с точки зрения потребностей, подключая циклы активностей зон потребностей. Если человек голоден, то модель помидора вызывает модель пищи. Но и этого мало. Мозг создаёт» все эти модели не от нечего делать, а для того, чтобы в конце концов инициировать поведение. Следовательно, в мозге формируются ещё и модели поведения, а не только оценки голодности или сытости организма и наличия помидора.
То есть мозг, точнее, некоторые зоны
коры больши́х полушарий, моделирует свои
способности и ситуацию, в которой находится
помидор. Может, например, у человека болят колени
или завязаны ру́ки? Эту сиюминутную модель
собственного тела мозг тоже включает в
сознательный процесс. Кроме того, формируется
модель ситуации, связанная с добычей пищи, в
частности, данного помидора. Ведь этот овощ сам
в рот не полезет. Его ещё надо Затем, после всего этого созидания множества моделей мозг делает выбор поведения и только тогда инициирует его. Все данные процессы представляют из себя циклы активностей различных зон мозга, в том числе и в коре больши́х полушарий. Но и это ещё не всё. Ведь модель помидора может потянуть за собой цепочку других моделей, не только пищевых. Помидором можно бросить в раздражающую вас собаку, или преподнести его интересующему вас человеку, — например, прекрасной даме.
В этих случаях будут активизированы совсем иные
зоны мозга. А так как сознание — это
поддержание протекания сознательных процессов в
мозге, то данные процессы каждый раз будут
различными. И все они будут сознательными.
Соответственно, в каждом конкретном случае будут
активизированы и разные части мозга, в том числе
и различные области коры больши́х полушарий.
Следовательно, не может быть
Ещё раз повторю, что сознание — это не вещь, не
предмет, не таинственный гомункул, который должен
Картина сознания очень динамична. Восприятие сигнала «красный» тут же включает процесс формирования различных моделей, которые мозг перебирает, пытаясь спрогнозировать то, с чем имеет дело, и предсказать, что ему следует делать при конкретном состоянии его организма и при той ситуации, в которой он находится. А для «третьего лица», — например, для нейрофизиолога — вся эта чехарда моделей будет выглядеть как мелькание циклов активностей разных областей мозга. При этом все они будут сознательными, так как являются «опознавательными» или «данными нам» процессами при заторможенном автоматическом поведении. Вот вам и «распределённость» сознания, то есть активность множества различных циклов сознательных процессов. Теперь пройдусь по по́воду «ощущения сознания». Правильнее было бы обозначить это явление как «модель сознания» (то есть как нечто, имеющееся в памяти и вызванное из неё). Данная модель представляет из себя опознание тех сознательных процессов, которые протекают в само́м мозге и длительно поддерживаются в нём как именно сознательные, то есть опознавательные, как те же самые, что записаны в памяти в виде неких связей между частями мозга. Активировав связи этих частей, создав очередной цикл возбуждений, то есть вызвав из памяти некую модель сознания и опознавая её как именно «модель сознания» или, другими словами, сосредоточив внимание на собственном сознании, мозг как бы наблюдает одной из своих зон (видимо, префронтальной областью коры больши́х полушарий) за сознательными процессами.
Это наблюдение и опознание модели сознания как
наивысшей, какую мозг может сформировать,
отличается,
Во-вторых, «модель сознания» отличается от
низших моделей, то есть от вызванных из памяти
бывших о́бразов, тем, что никаких предыдущих
о́бразов, предшествующих созданию данной
модели, просто не было и быть не могло. Ведь эта
модель («модель сознания») является данностью
мозгу других своих моделей, то есть опознание
низших моделей, которые мозг сформировал раньше
и которые являются уже процессами опознавания
Но и это ещё не всё, так как я описал не совсем «модель сознания», а, скорее, «модель осознания», то есть модель того, как мозг осознаёт осознаваемое или опознаёт опознание или данность данности. Однако «модель сознание» — это не только «модель осознания», но ещё и модель осознания поддержания этих процессов осознания, то есть «модель состояния сознания». Мозг не только осознаёт, что осознаёт осознанное, но и осознаёт, что длительно поддерживает процесс осознания процессов осознания осознанного.
Как мозг это делает? По той же принципиальной
схеме: сопоставляет процессы, идущие в нём в
данный момент, с теми процессами, которые имеются
в памяти. Мозг прогнозирует, что они совпадут, и
при совпадении удовлетворённо считает, что
понял ситуацию. Я не буду вдаваться в подробности
появления предыдущих, новых моделей, которые,
скорее всего, завязаны на некую область новизны.
Не буду раскрывать того, что значит быть
удовлетворённым, — хотя, понятно, это лишь
активность зоны поиска в мозге. Не буду
останавливаться на вербальной, на «речевой»
картине мира мозга, которая надстраивается над
его Принцип остаётся всегда один и тот же: любой стимул (не обязательно внешний) вызывает в зоне опознавания предполагаемую модель, которая сопоставляется с имеющимся в данный момент образом или моделью того или иного уровня, а далее делается вывод об их тождественности или различности. При тождественности процессы идут далее вплоть до поведения человека, — например, написания статьи. В случае же различения моделей продолжается прогнозирование и поиск тождественной модели. Но где есть тождество, там имеются и различия. И «модель сознания» — это высший уровень опознания, когда имеющаяся модель тождественна текущей, но отлична от иных. Модель, точнее, сие уже, скорее всего, именно идея «Я в сознании» — это отличие данной идеи от идеи «Я без сознания». Идея «Я бодрствую» — это отличие от идеи «Я сплю». И так далее.
Вот такая сложная иерархически встроенная в мозг
система опознавания опознавания опознавания
опознавания о́бразов или данности мозгу
поддержания процесса данности процессов данности
данных ему процессов моделирования предыдущих
о́бразов. И в основании всей этой конструкции
лежат низшие модели, базирующиеся уже на
о́бразах внешнего и внутреннего мира. А они могут
быть совершенно различными, потому что мы
воспринимаем реальный мир в виде огромного числа
о́бразов. Но какой ни была бы низшая
Мы ведь осознаём, что осознаём поддержание
процессов осознания любого из этих осознанных
Например, если мы в данный момент опознаём образ «мурлыкающего кота», то не осознаём, что мы осознаём, что данный образ нам дан как опознаваемый «мурлыкающий кот». Дабы осознать, что мозг осознаёт, что он осознавал указанный образ, ему необходимо переключить внимание на другую модель: на модель опознавания модели опознавания модели «мурлыкающий кот» как о́браза объекта реального мира. При этом сам образ «мурлыкающего кота» исчезает из зоны внимания, а остаётся лишь воспоминание о нём, хотя образ «мурлыкающий кот» продолжает воспринимается мозгом, но оказывается вне области внимания.
Невозможно одновременно наблюдать за реальным
котом и «любоваться» своим осознаванием этого
наблюдения. Возможно лишь либо то, либо другое.
При помощи же быстрого переключения между
разными моделями мозг может довольно быстро
(относительно быстро, конечно) выполнять
несколько дел. Например, и управлять автомобилем
на переполненном другими автомобилями
перекрёстке, и подкрашивать ресницы, глядя в
зеркальце, и осознавать, что оба действия
выполняются почти одновременно, и осознавать,
что данная ситуация опасна, и игнорировать эту
опасность. И даже если со стороны́ кажется, что
человек все эти действия осуществляет
одновременно, на са́мом деле мозг делает всё это
попеременно, переключая внимание с одного
процесса на другой.
И даже в условиях какого-либо строгого
эксперимента, когда испытуемый должен
производить только одно действие, результаты
мозговой активности каждый раз могут быть
разными. Ведь в мозг подопытного поступают не
только сенсорные стимулы, но и позывы от зон
потребностей и показания проприорецепторов. От
того состояния, в котором находится человек,
зависит и активация зон его мозга. Если человек
голоден или сыт, удобно сидит или испытывает
дискомфорт, у него болит натёртая по дороге в
зал испытаний мозоль на левом мизинце ноги или
его преследует воспоминание от улыбки прохожего,
встреченного на пути, а может быть, в его мозге
прокручивается навязчивый незатейливый
мотивчик
Более того, данная картина неизменно окажется
ещё и динамичной. Мозг любого подопытного,
опознавая Таким образом, распределённость сознательных процессов в мозге — это не просто возможность, но и необходимость. При моём понимании данного феномена не может быть некоей точки, зоны или «критической структуры» данного явления. Сознательные процессы — это многочисленные циклы активности частей мозга, которые являются опознаваниями вызываемых из памяти моделей, причём каждый раз иных. Соответственно, и циклы активности частей мозга каждый раз будут другими в зависимости от того, какие модели мозг вызывает из своей памяти: модель «игры в теннис» или модель «перемещение по своей квартире». Но и данные модели каждый раз могут быть разными: играть в теннис или ходить по квартире можно множеством способов. При этом все они будут сознательными процессами, а их поддержание — сознанием. Но вернусь к мыслям Анохина.
Данное суждение не является вопросом. Это
утверждение, констатация факта. Лично я
затрудняюсь Разве что выскажусь с точки зрения философа. По моему мнению, в процессах осознания участвуют не отдельные нейроны, а их группы. Поэтому я всё время использую термины «часть мозга» или «зона мозга» (можно также именовать их и как «области», «ядра», «колонки» или «коги», то есть кооперативные группы, по обозначению Анохина). Эти части или зоны мозга состоят из множества нейронов, каждый из которых выполняет свою функцию. Соответственно, одни нейроны могут и должны участвовать в опознавательных, сознательных процессах, а другие нейроны фигурируют в иных процессах.
Ведь мозг состоит не только из нейронов, но
и из глиальных клеток. И у этих различных
элементов мозга имеются свои различные
функции. Участвуют ли глиальные клетки в
психических процессах? Конечно, участвуют.
Но выполняют вспомогательную роль. Возможно,
что так же дело обстоит и с нейронами.
Образуя структуру, участвующую в
сознательных процессах, одни нейроны
принимают прямое, непосредственное участие
в процессе осознания моделей, а другие
нейроны либо имеют вспомогательные функции,
либо участвуют в иных процессах, не
связанных с сознанием. Впрочем, решающее
слово в данном вопросе остаётся за
Речь необходима не для наличия сознания, а
для коммуникации между сознательными
существами. В том числе и для общения себя с
собой — это так называемая «внутренняя речь».
Но само сознание возникает раньше речи, как я
и показал выше. Для наличия же сознания
непосредственно язык или
И в данном месте у меня возникли такие
вопросы: а каков уровень сознания у «маугли»,
выращенных в социальной, но не человеческой
среде, — например, в волчьей стае? А каков
уровень сознания у тех «маугли», которые
выросли вообще в одиночестве, без социального
окружения? Есть ли разница между этими
«маугли»? Или ещё вопрос: известны ли случаи,
когда повреждена «внутренняя речь»? И каков
уровень сознания у таких людей? Короче, тут
для
Если сознание есть состояние поддержания сознательных процессов, которые сами из себя представляют опознание моделей, что, в свою очередь, есть сопоставление на тождественность данной модели и той модели, которая вызывается из памяти, то сама память действительно является «критически важной для сознания». Однако это речь о «памяти вообще», которая имеет, по моему мнению, три ипостаси: процессуальная память, кратковременная память и долговременная память. Вот если отсутствует процессуальная память, то не может быть осуществлён сам процесс сопоставления моделей. Соответственно, тут не может быть и сознания. Отсутствие сознания имеет место из-за невозможности формировать циклы активности различных зон мозга, участвующих в осознанных процессах. Такое, согласно моей гипотезе, происходит при повреждении зоны опознавания. Возможно, последняя располагается в префронтальной коре больши́х полушарий мозга. В этом случае при повреждении зоны опознавания или соответствующей области префронтальной коры больши́х полушарий мозга сознание отсутствует вообще, потому что данная область участвует в опознавании любых моделей. Человек тут впадает в кому. Однако кома может сопровождаться не только отсутствием сознания, но и повреждениями связей между зонами, участвующими в сознательных процессах, и моторными зонами. В этом случае сознание есть, но результата, то есть инициации поведения, нет. И это уже, скорее, не коматозное состояние, а паралич. Кроме того, возможны и такие случаи, когда отсутствует торможение моторной зоны, то есть того процесса, который тоже необходим для осуществления сознательных процессов. В этом случае ключевые стимулы, позывы, показания проприорецепторов будут запускать поведения до и вместо осознанных движений. Поведение тут становится автоматическим, неосознанным. Например, имеет место синдром Туретта. А если у человека нарушен процесс сосредоточения внимания, то опять же даже при наличии сознания поведение будет также автоматическим, неосознанным, только мозг такого человека будет запускать то одно поведение, то другое, не сосредоточиваясь ни на одном из них. Такая патология известна как «синдром дефицита внимания и гиперактивности». Но, кроме процессуальной памяти, имеются ещё кратковременная память и долговременная память. Утрата одной из них не приводит к исчезновению сознания вообще. Утрачивается осознание только моделей прошлого — это при потере долговременной памяти, или моделей настоящего, — это при повреждении кратковременной памяти. А вот если возникнет ситуация, когда станет невозможным вызов моделей из обоих видов памяти при их наличии, при их неповреждённости, то это будет означать невозможность активировать и саму процессуальную память, а значит, и неспособность осознания любых моделей. Что приведёт к потере сознания. Впрочем, долгосрочная память «раскидана» по всему мозгу, так как представляет из себя связи множества областей мозга: различных сенсорных, проприорецепторных зон, зон потребностей, моторных зон, оценочных зон, где формируются эмоции и так далее. Так что потерять долговременную память вообще очень сложно: тут нужно повредить почти весь мозг. Повреждение же какой-либо из частей мозга ведёт к потере определённой долговременной памяти: зрительных моделей, эмоциональных моделей, моделей движения и так далее. А вот полная ретроградная амнезия возникает в том случае, когда повреждается не сама долговременная память, а способность к вызыванию из памяти моделей прошлого опыта, то есть когда нарушается связь между процессуальной зоной памяти и всеми зонами долговременной памяти. Впрочем, данные «хитрости» патологий — это удел исследований не философов, а невропатологов и психологов. Резюмируя, могу сообщить, что такие явления, как сознание и память, конечно, связаны между собой. Но связаны не напрямую, а несколько более сложным образом.
Те, кто внимательно следил за моими рассуждениями, легко ответят и на данное суждения уважаемого нейрофизиолога. Конечно, осознанные процессы оперируют не только с ощущениями и с о́бразами. То есть сознание как состояние, напомню, является опознаванием не только восприятия внешнего мира, но и опознаванием тех представлений, моделей и даже идей, которые вызываются из памяти. Потеря способности воспринимать мир после того, как в памяти уже записаны те или иные модели этого мира, не приводит к потере сознания.
В этом случае мозг занимается опознаванием
имеющихся моделей и формированием новых на
основе записей в памяти. Человек, находящийся
в полной темноте, тишине, лежащий в воде,
имеющей температуру тела, недвижимый и не
имеющий никаких потребностей, всё равно будет
в сознании. Его мозг будет вызывать из
памяти те или иные модели, станет оперировать
ими, — например, комбинируя или решая
Правда, говорят, что нахождения в описанном состоянии человек долго не выдерживает. Но как бы то ни было, потеря сенсорного канала информации одной или даже всех модальностей не приводит к потере сознания. Однако такое утверждение верно только в том случае, когда до потери сенсорного канала человек воспринимал внешний мир и запомнил возникающие при этом ощущения и образы, то есть заполнил свою память. Тот же, кто не ощущал красный цвет, не сможет и сформировать представление «красный». Например, человек не способен представить себе, то есть создать в своём мозге модель «ультрафиолет». Сон же как упомянутое в приведённой цитате явление — это отдельный и сложный феномен, на котором в данном тексте я останавливаться не хочу.
Ну а с моторными навыками и с движениями вообще всё очевидно: к сознанию они не имеют просто никакого отношения. Поведение может быть автоматическим или осознанным, и оно лишь инициируется мозгом либо после простого восприятия, — например, стимул сильной боли в пальце вызывает сгибание этого пальца или отдёргивание руки́, — либо после относительно длительного процесса осознания. Поведение — это следующий этап деятельности человека, оно есть результат предыдущих процессов, произошедших в мозге: либо несознательных, либо осознанных. А моторные навыки — это те программы, которые инициируют и управляют поведением. В мозге они представлены в виде особой структуры, так же, как всё остальное в мозге — в виде зон и связей между ними. Только в данном случае эти структуры осуществляют автоматические действия. В основном эти структуры находятся в мозжечке. По команде от моторных зон мозга данные области просто автоматически управляют поведением, то есть сами выдают упорядоченные команды на запуск действий тех или иных мышц. Там всё тоже не так просто, как я описал, поскольку имеются обратные связи на разных этажах. Но ясно только одно: что к самому́ сознанию эти феномены имеют очень уж отдалённое отношение. И потеря этих навыков или даже способности совершать движения и поведение мало сказывается на состоянии сознания. А ещё поведение относится к сознанию так же, как источник следующих процессов осознания, опознавания поведения как модели. Но это уже обычные предсознательные автоматические процессы восприятия стимулов и показаний сенсорными рецепторами и проприорецепторами. Если я автоматически, неосознанно повернул голову на услышанный мною резкий звук, то и сам поворот головы может быть осознан. Итак, я вроде бы ответил на поставленные вопросы и прокомментировал суждения К.В.Анохина. Моя гипотеза, как мне кажется, не пошатнулась. А как же сам Анохин отвечает на свои вопросы и определяет феномен сознания?
Уже одно то, что рассматриваемый термин имеет множество смыслов, свидетельствует о том, что данное понятие у Анохина не определено. Ибо, по правилам логики, то, что имеет много смыслов, то есть неоднозначно, не имеет смысла вообще. Но при этом хочу обратить внимание на последнее словосочетание: «этого процесса».
Выше Анохин задавал вопрос, где «обитает», где
«живёт» сознание, а теперь сознание предстаёт
в его понимании уже как процесс, который по
определению не может жить или обитать, а может
лишь протекать и происходить. И это уже
«горячо». К сожалению, одновременно Анохин
ввёл ещё и понятие И такое метание между смыслами понятия «сознания», когда данному термину придаётся то значение объекта, то значение процесса, то значение состояния, то значение вообще не пойми чего, мы ещё неоднократно встретим у философов. Ну и дальше в рамках своеобразного диалога с Константином Владимировичем Анохиным я рассмотрю ещё вопросы, поставленные им в связи с «проблемами сознания». И, исходя из описанной мною выше гипотезы сознания, по мере своих сил попытаюсь дать на них ответы. Каковы же эти вопросы?
Потому что активность различных областей мозга и есть состояние сознания. Термин «сопровождается» в данном случае неуместен, ибо запутывает всю картину. Сопровождать друг друга могут лишь раздельные, не одни и те же процессы. А в случае с сознанием мы имеем как раз одни и те же процессы: и сознательные, и активные одновременно. Процессы, происходящие в мозге, могут быть бессознательными и сознательными, то есть одни из них имеют свойство сознательности, а другие — нет. Соответственно, процессы, имеющие свойство сознательности и протекающие стабильно и длительно, являются состоянием сознания или просто сознанием. Причём если описание ведётся «от первого лица», то есть данные процессы наблюдает тот, в ком данные процессы и протекают, то это наблюдение дано ему как некое «субъективное чувствование», переживание. А если те же процессы описывает уже «третье лицо», то есть тот, кто наблюдает данные процессы со стороны́, то эти процессы даны постороннему наблюдателю как активации зон мозга наблюдаемого. Что важно, «от первого лица» мы можем описа́ть сознательные процессы только так, как они нам даны, то есть представляют из себя опознанные нашим мозгом ощущения, образы, представления, модели и идеи. А вот «от третьего лица» мы можем обнаружить процессы любых уровней, протекающие в изучаемом мозге. Именно «третье лицо» и разделяет эти процессы на протекающие в «темноте» и на «свету», то есть на бессознательные и на сознательные. И именно «третьи ли́ца» озабочены вопросом:
А это потому, что иначе невозможно
осуществление осознанного поведения. Напомню,
что осознанное поведение отличается от
рефлекторного, автоматического поведения тем,
что последнее запускается мозгом в ответ на
ключевой стимул. Увидел гусь некий
эллипсоидоподобный, белый, относительно
среднего размера объект, лежащий недалеко от
его гнезда, и тут же начинает это подобии яйца
закатывать в гнездо. И так гусь будет повторять
снова и снова, пока есть ключевой стимул —
«выкатившееся яйцо». Восприняла пчела несколько
ключевых стимулов в танце своей сестры — и
сразу полетела добывать нектар в определённое
место. И так она будет поступать вновь и вновь
вне зависимости — изменилось Не удержусь и приведу цитату из «Лекции по общей психологии» А.Р.Лурии:
Это и есть автоматическое поведение. (Я не решаюсь назвать такое поведение «инстинктивным», чтобы не втягиваться в споры о данном термине). В отличие от него, осознанное поведение совсем иное. Оно связано с научением, а у более сознательных животных — и с обучением. Но самое главное — это то, что для осуществления осознанного поведения животного в его мозге должны протекать такие процессы как: остановка автоматического поведения, сосредоточение внимание на воспринимаемом и значимом для животного в данный момент стимуле (позыве, показании) и опознание данного стимула как того же са́мого. А для опознания данное восприятие должно сопоставляться с имеющимся в памяти животного представлением. И в результате такого сопоставления данное восприятие отождествляется с вызванным из памяти представлением, — хотя бы из сиюминутной процессуальной или «рабочей» памяти.
Вот это опознание и есть осознание. «От первого
лица» данный процесс Но суть не в этом. В «темноте» происходят процессы восприятия лишь ключевого сигнала (позыва, показания), выбор на основе данного сигнала программы поведения и инициация выбранного поведения. Воспринял маленькое и круглое — клюй, воспринял маленькое и движущееся — заглатывай. Воспринял большое и движущееся — беги. Зачесалось — почеши. Вздулся живот — выпусти газы. А вот для осуществления осознанного поведения необходимо построение модели поведения, которая должна удерживаться в мозге стабильно как та же самая, а не иная модель. То есть комплекс ощущений должен быть всё время активированным, сопоставляемым с воспринимаемым сигналом или с его представлением. Допускать «мельтешение» моделей недопустимо. Можно, конечно, всё делать и в «темноте», без этих сложных и энергозатратных процессов, но тогда и поведение будет лишь автоматическим, рефлекторным. Однако если уж понадобилось поведение, изменяющееся в зависимости от условий среды и от состояния того, кто данное поведение осуществляет, что является более приспособительным и способствующим передаче своего генотипа и фенотипа потомкам, то требуется уже остановить «тёмные делишки», сосредоточить внимание на восприятии, превратить данное восприятие в ощущение, построить модель объекта и ситуации, опознать эту модель как образ объекта и ситуации, далее выбрать программу действия, соответствующую данной модели и лишь пото́м инициировать поведение. Как раз эта данность модели и соответствие её образу, который является этапом всего отмеченного непростого ансамбля процессов, и есть осознание ощущений и прочего, то есть и является тем «светом», который озаряет остальную «тьму» мозговых процессов. А длительное поддержание всего комплекса этих процессов и есть состояние сознания. Соответственно, возвращаюсь к ответу на поставленный К.В.Анохиным вопрос («Почему все эти процессы не могут протекать в «темноте»?»): потому, что иначе невозможно осуществление осознанного поведения, а «свет» и есть один из этапов осознания моделей как о́бразов, так и поведения, то есть их данность нам как «первым лицам». Продолжаю приводить вопросы К.В.Анохина:
Из предыдущего моего текста должен вытекать
ответ и на данный вопрос: потому что для
автоматического поведения осознанность не
обязательна. Вначале, при отсутствии
необходимой программы поведения, требуется
осознанное выполнение действий, то есть
формирование этого поведения. А когда данное
поведение уже многократно осознано, повторено
и записано в моторной зоне мозга в виде памяти
о программе действий, то это поведение вполне
можно инициировать уже как автоматическое. И
оно может осуществляться неосознанно, то есть
в «темноте», если протекает по многократно
повторённому сценарию. И наш мозг не тормозит
данную программу действий, не сосредоточивает
внимание на контроле за таким автоматическим
поведением, а обращает внимание и осознаёт в
это время Сие не значит, что контроля за автоматическим поведением нет вообще. Просто этот контроль тоже автоматический на уровнях ниже фронтальной коры, в зонах, где сформирован однозначный ожидаемый результат поведения.
И если все идёт «по плану», то есть
автоматическое поведение опознаётся как то же
самое, иными словами, соответствует имеющейся
модели в областях контроля, то фронтальная кора,
отвечающая за осознание, не подключается.
Человек едет на велосипеде по прямой и ровной
асфальтовой дороге, при этом обдумывая: во
что бы ему одеться, дабы произвести приятное
впечатление Но как только происходит что-либо не соответствующее данной модели поведения, так к этому поведении сразу должно подключиться внимание. Мозг сосредоточивает внимание уже не на предстоящем свидании, а на текущем поведении. И хорошо, если мозг успеет опознать изменение, выбрать новую модель поведения и осуществить коррекцию программы действий. А если не успеет, что называется «зазевается», то тело кувырком полетит с велосипеда с соответствующими последствиями. А это, как говорит мой внук, «вам не шуточки».
Короче, «есть масса вещей, которые мы делаем на
таком автомате». И сознание, то есть
поддержание состояния сосредоточения внимание и
осознания моделей, в это время «находится»
(точнее, протекает) в других областях мозга. Тут
всегда есть дилемма: либо вы
Осмелюсь предположить, что именно в коре больши́х полушарий и в таламических ядрах и протекают сознательные процессы. А вот мозжечок как область мозга, ответственная за моторные функции, к этим процессам отношение не имеет. Его задача — осуществлять сложное поведение, координируя и упорядочивая действие отдельных мышц. А уж была ли команда на запуск такого поведения перед этим осознана или автоматически выбрана как реакция на восприятие ключевого стимула — сие мозжечка не касается. Подобно, например, сердцу. Оно качает кровь и «нету других забот». А уж была эта кровь перед этим очищена печенью от токсинов или нет, насыщена ли она лёгкими кислородом или нет, сердцу это до лампочки. У се́рдца, у печени, у почек и у мозжечка есть свои функции, и они их просто выполняют.
И здесь я могу только предполагать, так как
ответ на поставленный вопрос должны дать
нейрофизиологи. Видимо, одна из функций сна
заключается в том, чтобы переносить
воспоминания о событиях за прошедший день из
кратковременной памяти в долговременную. А
такой процесс, вполне возможно, является
автоматическим, потому что дополнительного
осознавания, то есть необходимости опознавать
представления, модели и идеи не возникает. Да и
поведение человека в результате этих процессов
не запускается. Так зачем Не сто́ит забывать и то, что мозг обрабатывает не только информацию, но ещё и эмоции и потребности. Зоны мозга, ответственные на эти феномены, тоже должны либо отдыхать, либо активироваться с целью проверки работоспособности. Однако всё это лишь мои предположения. Для их проверки нужны эксперименты. Я же пойду дальше по вопросам Анохина.
Согласно моей гипотезе, сознательное состояние
— это комплекс процессов торможения поведения,
сосредоточения внимания на определённых
восприятиях и опознания этих восприятий как
ощущений, о́бразов и так далее. А так как при
симптоме «абсансная эпилепсия» больной в
типичном случае замирает, перестаёт реагировать
на внешние раздражители и после приступа ничего
не помнит, то возможно, что данное состояние
является антиподом гиперактивности. То есть тут
в мозге происходит слишком сильное торможение
поведения всего и вся, а потому ни сосредоточить
внимание, ни активировать процессы
При судорожной же эпилепсии, видимо, наоборот, исчезает торможение тех зон мозга, которые в данный момент не должны быть вовлечены в сознательные или даже в несознательные процессы. Активны все зоны мозга, и никакой упорядоченности в них нет. Соответственно, и моторные зоны получают множество неупорядоченных команд, инициируя произвольные неупорядоченные движения мышц, что и приводит к судорогам. Но это только предположение. Нужны, повторяю, дополнительные исследования нейрофизиологов. Ну и напоследок сообщу свою мнение по по́воду того, что:
В данной цитате в одну кучу намешано столько разных явлений, что однозначно ответить на вопрос — какая же, собственно, теория сознания необходима? — с ходу не удастся. Ибо, во-первых, само объяснение того, что из себя представляет феномен «сознания», является описательным. Это просто определение данного понятия. Неописательным оно просто не может быть. Этим описанием я и занимался выше. Причинность, а точнее, детерминированность тут вообще ни при чём. Во-вторых, понятия «возникновение» и «причина возникновения» имеют три значения. 1. Первое — это причина возникновения сознания в данный момент. Сие тот случай, когда миг назад человек находился в бессознательном состоянии и вдруг в данный момент у него появилось сознание. Соответственно, вопрос звучит так: какова причина данного сиюминутного возникновения сознательного состояния? 2. Второе — это причина (точнее, генезис явления) онтогенетическая. Человек рождается либо совсем без сознания, либо с очень уж его ущербным видом. И по мере взросления человека его мозг приобретает сознание уровень за уровнем. Соответственно, тут речь идёт о причинах онтогенетического возникновения сознания. 3. И, наконец, третье — это причина, точнее ещё один генезис явления, но уже филогенетический. Большинство видов животных не имеют сознания. В процессе развития живых организмов, то есть в процессе эволюции, некоторые животные приобретают сознание. Так каковы же «причины» филогенетического возникновения и развития сознания, его генезиса? Весь мой предыдущий текст и был посвящён не только выяснению того, что есть сознание, но и тому, как в данный момент мозг функционирует в сознательном состоянии, а также тому, как по мере эволюционного развития животного мира у животных возникает сознание, каковы «причины» этого возникновения и необходимость данного процесса. Не осветил я лишь процесс онтогенетического возникновения сознания. Но для моих целей сие и не требовалось. Возможно, предложенная мной гипотеза отвечает на все эти вопросы недостаточно ясно. Возможно, что мой стиль изложения или приводимые аргументы не вполне убедительны, — но уж «чем богаты, тем и рады». Я пытался как мог. И в итоге своих размышлений пришёл к выводу, что для понимания феномена «сознание» не нужно никаких особо новых и, более того, фундаментальных теорий. Как говорится: «всё уже украдено до нас». Имеется множество гипотез сознания, которые их разработчики громко называют теориями. Что ж, человеческое тщеславие — это норма. И, как мне кажется, их необходимо лишь объединить, взяв из каждой её объяснительный потенциал. Тогда и получится «интегральная гипотеза сознания», которая сможет ответить на большинство вопросов, мучающих мыслителей до сих пор. Теория тождества, функциональная теория, теория «рабочего» пространства во всех её разновидностях, теории нейронных групп (коалиций, сетей, гиперсетей и так далее), всевозможные информационные теории и прочие, прочие, прочие могут внести в эту «интеграционную гипотезу» свою лепту и даже алтын. И я думаю, в ближайшем будущем такая гипотеза будет представлена и, пройдя проверку, станет наконец полноценной теорией сознания. Так что мой оптимизм по по́воду познавательного потенциала человеческого мозга и в данном направлении, думаю, вполне обоснован. С этим позитивным настроем я в следующей части перейду к рассмотрению уже исключительно философских концепций. Однако должен предупредить любителей «научпопа», что философия — это наука, которая на вопрос: чем отличается рекреационный биоконсерватизм от трансгуманистического конструктивизма, задаёт встречный вопрос: простите, а что означает слово «отличается»? Или, как говорил один мой знакомый, это нечто такое, что можно без конца жевать, а вот проглотить нечего. Примечание: 1) Д.Н.Ушаков Толковый словарь русского языка 2) «Как связаны сознание и мозг?» https://www.youtube.com/watch?v=RhggNb8KKyc
3) А.Р.Лурия Лекции по общей психологии, СПб.: А знаете ли Вы, Вадим, что грузинское приветствие «Гамарджоба», по одной из версий, в дословном переводе означает: «Победы вам!»? Так что данную часть я начинаю с пожелания Вам победы над ленью, скукой и плохим настроением.
В этой части я попробую прояснить для себя и,
надеюсь, для других заинтересованных лиц уже
именно философские аспекты «проблемы сознания».
Начать, видимо, сто́ит с недалёкого по историческим
С давних пор, ещё с идей древних греков, перед
философией стоял так называемый «основной вопрос»:
каково отношение между идеальным и материальным?
Здесь важна не первичность этих феноменов, как это
преподносится диаматом, поскольку в данном случае
неуместно ранжирование по армейскому принципу «на
Какими только способами не пробовали они решить эту эпохальную задачу — но данная цель так и сияла недостижимым маяком или торчала гвоздём в подмётке интеллектуалов. И с течением времени по мере роста числа неудач мыслителей в этом достойном занятии сама задача мельчала, превращаясь из глобальной и всеобщей во всё более локальную и частную — в отношение психического и физиологического (или физического), а позднее и в связь между сознанием и телом. Одно дело, когда философ ищет нечто тотальное, универсальное, некую «высшую» связь между идеальным и материальным, и совсем другое, когда рассматривается только отношение сознания как одного из видов психического феномена, который является всего лишь частным случаем идеального сущего, и тела как разновидности физиологического (или физического) феномена, который представляет из себя не более, чем фрагмент материи.
Но и на этот частный вопрос — "какова связь между
сознанием и телом?" — так и не было дано ответа.
Гипотез, конечно, выдвинуто множество, но «воз и
ныне там». Философия загрустила. Ведь теперь
величайшая, грандиозная и всеобъемлющая загадка
«всех времён и народов» свелась к хоть и сложной
и запутанной, но вполне приземлённой задаче
Нет, философы, конечно, тоже не теряли времени
даром. И только для простого перечисления всех
гипотез, объясняющих феномен сознания, нужна не
одна страница текста. Даже физики постарались
«пофилософствовать». Так сказать, «натянули
квант на мозг». Однако когда
И вот в таких условиях появился энергичный и
воодушевлённый Дэвид Чалмерс, который не только
предложил свою «новую» гипотезу, но, прежде
всего, попытался возродить слегка поостывший
пыл философов. И эта попытка возымела два
эффекта: научный и социальный. Итак, что же
предложил Чалмерс? Он выдвинул идею разделить
«проблему
Первая, так называемая «трудная проблема
сознания», может быть решена, по мнению
Чалмерса, только философскими методами, то есть
рефлексией, «чистым» мышлением «от первого
лица». (Обратите внимание, проблема —
непременно «трудная»: ведь разве могут философы
браться за «лёгкие» проблемы? Нет, это им не по
чину.) А вот «лёгкая проблема» (достойная,
естественно, лишь Заметьте: первая «миссия», возложенная на философов — это нечто «высокое», трудное, нерешаемое простыми научными методами. Чалмерс уверяет, что человечество даже ещё и не знает: каким образом эту проблему решать? И задача философов заключается в том, чтобы вновь вернуться на «поле брани», включиться всей мощью своего философского ума для решения главной и величайшей загадки современности: каково это — осознание того, что я имею сознание? Ну а «лёгкую проблему сознания», то есть её физиологические основы, так уж и быть, пусть решают физиологи с их тривиальными методами исследования.
Такой призыв, такой мощный заряд мотивации не
мог не вызвать в среде философов бурной
поддержки. Им предлагалось активизироваться,
им предлагалось возродиться из своего унылого
состояния, им предлагалось почувствовать свою
значимость (про гранты я распространяться уж
не буду). Вот это, по моему мнению, и был
самый впечатляющий результат конференции в
Любая научная гипотеза может иметь как научный эффект, поскольку продвигает познание, так и социальный эффект, поскольку процесс познания не происходит вне рамок общества. Не всем гипотезам и научным идеям, и даже не их большинству суждено иметь отклик в социальной среде. Но иногда такой отклик случается. Можно вспомнить расчёты Мальтуса, размышления Маркса или утверждения Ницше. Вот такой же социальный эффект, как мне представляется, — правда, видимо, только в научной среде, — имела и концепция Дэвида Чалмерса. При этом научный эффект данной концепции, похоже, не несёт в себе ничего особенно полезного. Допустим, мы разделили «проблему сознания» на две проблемы: на «трудную» и на «лёгкую». И что это даёт в плане познания самого́ феномена сознания? После объявления данного «развода» прошло тридцать лет. Каковы же успехи на ниве философии? Практически никаких. Не дано ни одного ответа на стоя́щие перед философией сознания вопросов. Что такое «сознание»? Почему оно возникает? Каким образом это возникновение происходит? Где и когда сознание возникает сиюминутно, онтогенетически и филогенетически? И прочая, прочая, прочая. Нет ответа даже на вопрос: а какими методами следует изучать сознание «от первого лица»? Описательными, заслушивая самого́ себя? Но на это есть психология. При чём же тут философы? Короче, имеют место одни лишь вопросы без ответов. А гипотезы как множились, так и продолжают множиться. То есть выступление Дэвида Чалмерса в научном плане ничего особо не изменило.
А вот социальный эффект имел вполне достойный
уровень. Философы встрепенулись. Оказывается,
они ещё не списаны в запас, не отправлены на
пенсию Но это всё «лирика». А что же совершено философами в познавательном плане за эти десятилетия? Приведу цитату из лекции ещё одного профессора, известного российского специалиста по философии сознания Вадима Валерьевича Васильева:
Такой оптимизм серьёзного мыслителя очень вдохновляет — особенно эти «начато... возобновлено... надежда есть». Однако, тезис о том, что мы, то есть мыслители и учёные, так до сих пор не знаем даже того, как следует приступать к решению «трудной проблемы сознания», ставит, если воспользоваться метафорами В.В.Васильева, следующие вопросы: а в лабиринте ли мы? И если всё же именно в лабиринте, то в том ли, который нам нужен? И это не распространяясь уже о вопросе: в ту ли сторону мы идём? Однако вернусь к Дэвиду Чалмерсу. В чём же суть его нашумевшей «трудной проблемы сознания»? Начну с того, что перескажу размышления Чалмерса так, как я его понял. Его первичный тезис выглядит так:
Первоначально необходимо оговориться, что здесь и в дальнейшем Дэвид Чалмерс пользуется понятием «опыт» не в его обыденном значении: опыт — это не просто совокупность знаний, навыков и умений, приобретённых живым существом в процессе своей жизнедеятельности и закреплённых в его памяти, а в более широком, в «философском» смысле, — как вся совокупность восприятий, чувств, о́бразов, идей и так далее, возникающих в мозге и не обязательно становящихся пото́м знаниями, навыками и умениями. То есть "опыт" у Чалмерса — это то, что я обозначил бы как психические явления. Соответственно, «сознательный опыт» — это психические явления, имеющие свойство сознательности. И задачей, стоя́щей перед любым мыслителем, является объяснение, а перед этим понимание самим мыслителем данных феноменов (вне зависимости — природные они или сверхъестественные).
Остановлюсь немного на этих вопросах. Во-первых, по моему мнению, начать следовало всё же не с вопроса: «почему?», а с вопроса: «ЧТО такое сознательный опыт или сознание?». Обратите внимание, что Чалмерс в данных утверждениях отождествляет феномены «сознание» и «сознательный опыт». То есть в данном контексте «сознание» понимается Чалмерсом не как разновидность психических явлений — наряду с памятью, вниманием и так далее, — а как обобщённое понятие в значении «психические явления вообще» — то есть и процессы, и состояния, и свойства, и отношения. Что, как мне кажется, слишком уж расширяет значение термина «сознание». Во-вторых, сам вопрос: «почему существует сознательный опыт?» неоднозначен. Тут кроются как минимум два вопроса: каковы причины сиюминутного существования данного явления (почему сознательный опыт возник и не исчезает в данный момент) и каковы причины того, что феномен сознания вообще появился в филогенезе и арогенезе? То есть каков генезис сознания как явления? Например, у молекул нет никакого сознания, а у человека есть (хотя для некоторых мыслителей это не факт). Соответственно, можно задать вопросы: почему сознание есть у человека в данный момент, но не имело место минуту назад, когда человек был в коме? Или: почему у атома нет сознания, а у человека есть? Аналогично и ответ на вопрос: почему у человека существует кровообращение (или мочевыделение, или психические явления)? — также будет двояким.
Первый ответ: потому что возникают процессы
Второй ответ: потому что те живые существа, что имели более сложную систему кровообращения (мочевыделения, сознательных процессов), успешнее размножались.
Однако Дэвид Чалмерс задавал свои вопросы явно не
для того, чтобы получить тривиальные
физиологические или эволюционные ответы. Ему нужно
описание не мозговых процессов, а неких
сознательных переживаний «от первого лица». А
поэтому, Соответственно, по мнению Чалмерса, требуется ответить не только на вопрос: «почему существует сознательный опыт?», но и объяснить ещё «специфический характер» этого сознательного опыта. Почему такой опыт существует именно в таком виде, а не в другом? Или, используя применённую выше аналогию, почему кровообращение такое, а не иное? Почему мочевыделение происходит таким образом, а не другим?
И, чтобы ответить на заданные вопросы, Дэвид
Чалмерс пытается хоть Напомню, что определение понятия как сведе́ние неизвестного феномена к известному требует описания включённости вида в род. Например, кровообращение и мочевыделение — это процессы. То есть понятие «кровообращение» как вид входит в состав другого понятия — «процесс» — как в род наряду с иным его видом — «мочевыделением». Аналогично обстоит дело и у Чалмерса:
То есть «сознательный опыт» есть разновидность «ментального». Если же это перевести на термины, в которых мыслю я, то «сознательные психические явления» (сознательный опыт) — это вид «психических явлений» (ментальный опыт), которые отличаются от иных «психических явлений» (видов ментального опыта) свойством «сознательности».
Для чего я перевожу с языка Чалмерса на свой
язык? Для того, чтобы понять, о чём у Чалмерса
идёт речь. Ведь крайне важно понимать именно то,
что обозначают слова, что стои́т за теми или
иными терминами. То есть крайне важно вычленить
значение понятия, увидеть за ним его денотат, тот
феномен, который и обозначается данным словом
(понятием, термином). Без этого выявления
референта (в широком смысле этого слова) того или
иного термина понять
Это понятие обозначает некое свойство и,
соответственно, должно быть присуще Предположу, что тут в виду имеется ментальный опыт. Поэтому данную цитату я и прочитываю как «ментальный опыт не сводится к сознательному опыту». Или в моей интерпретации: психические явления не сводятся к сознательным психическим явлениям. Для лучшего понимания автора я и перевёл значения понятий с языка автора на свой язык: «опыт» — это «явления», а «ментальный» — это «психический». В данном месте я открою для читателей тайну. Философы тем и отличаются от других людей, что часто вкладывают в свои слова очень неоднозначный смысл. Вот Чалмерс написал термин «ментальное», как бы намекая, что избранным, то есть «тем, кто в теме», и так всё понятно. Другие же пусть «учат матчасть». А пото́м Чалмерс «лёгким движением руки́» может менять значения данного понятия по мере необходимости. Захочет — и «ментальным» будет опыт, захочет — состояние. А пото́м Чалмерс передумает, и ментальным станет процесс. И данный фокус встречается у философов сплошь и рядом. С этим мы встретимся дальше не раз. А пока запомним, что «ментальный опыт не сводится к сознательному опыту».
То есть в понятие «ментальный опыт» входят две его разновидности. Не очень понятно, что значит «совершенно разные». Ведь если оба эти феномена (как денотаты данных понятий) являются ментальными, да ещё и опытами, то они именно в этом и сходны. И, соответственно, «совершенно разными» быть не могут. Но это мелочи. Присмотримся к тому, что же из себя представляют две разновидности ментального опыта.
Не придираясь в очередной раз к тому, что важно не само понятие, а то, что стои́т за этим понятием, то есть денотат понятия, его значение, можно констатировать: Чалмерс сообщает, что первой разновидностью ментального опыта является «феноменальное понятие ментального», которое представляет из себя «ментальное состояние осознанного переживания ментального состояния». Вот обратите внимание: «ментальный опыт» у Чалмерса превращается теперь в «ментальное состояние». Иными словами, опыт как некое общее в данной цитате обернулся состоянием, то есть частным случаем опыта. Соответственно, фразу предыдущей цитаты нужно было понимать не как «ментальный опыт не сводится к сознательному опыту», а как «ментальное состояние не сводится к сознательному опыту». И у любого логика (а философ — это прежде всего логик) тут же должны возникнуть претензии в связи с игнорированием закона тождества. Но я лишь переведу Чалмерсовское рассуждение на свой язык.
Следовательно, имеются психические явления, которые делятся на сознательные психические явления и несознательные психические явления. В свою очередь, сознательные психические явления подразделяются на сознательные психические состояния и на прочие сознательные психические явления. Вот это сознательное психическое состояние и называется «феноменологическое состояние», которое представляет из себя длительное поддержание процессов сознательных переживаний субъектом своего психического состояния. Соответственно, встаёт вопрос о критериях данного деления психических феноменов на разновидности. Или другими словами: по каким признакам Чалмерс выделяет этот феноменальный то ли опыт, то ли состояние? Для ответа необходимо взглянуть на второй вид «ментального» — «нефеноменальный опыт или состояние». Сразу замечу, что сам выбор термина «психологический» для обозначения «нефеноменального опыта или состояния» уже намекает на критерий различения феноменов. «Психологический» — это нечто, исследуемое наукой психологией. Если у меня понятие «психический» происходит от корня «психика», то есть от того, что присуще самому́ человеку, его мозгу или «первому лицу», то у Чалмерса «психологический» является производным от слов «психо» и «логос», то есть от процесса изучения психики и, следовательно, объяснения его другими, — «от третьего лица». Это уже симптоматично. Причём Чалмерс и каузальность, то есть причинность, понимает как объяснительное явление, то есть очень уж узко.
При этом обратите внимание на то, что объяснение
поведения необходимо «третьим лицам», поскольку
никак иначе «ментальный
Здесь Чалмерс заявляет о том, что психология (или
иное познание «от третьего лица») изучает любые
«ментальные состояния» или «психические явления»
без особого выделения их сознательности или
несознательности. А вот «феноменальный
Короче, критерием различения так называемых
«феноменального
Или, выражаясь иначе, «психологический
В то же время «первое лицо», которому сознание дано
как переживание своего «ментального
Попутно хочу уточнить, что саму эту проблему, то есть
«проблему Сейчас же, резюмируя, подведу итог всех предыдущих рассмотрений взглядов Дэвида Чалмерса в виде некоего алгоритма его размышлений. 1. Сознание как некий феномен — существует. 2. Сознание — это сознательный опыт. 3. Сознательный опыт — это разновидность ментального опыта. 4. Сознательное состояние — это разновидность ментального состояния. (Тут у Чалмерса возникает такой неожиданный переход от опыта к состоянию или же синонимирование понятий «опыт» и «состояние»). 5. Сознательное состояние — это и есть феноменальные то ли опыт, то ли состояние. 6. Другой разновидностью ментального опыта или состояния является психологический опыт или состояние. 7. Сознание как сознательный опыт или как сознательное состояние является феноменальным состоянием, представляющим из себя переживание этого состояния тем, кто в этом состоянии находится, то есть «первым лицом». 8. «Третье лицо», то есть тот, кто не переживает рассматриваемое сознательное состояние мозга, а наблюдает за ним со стороны́, может находиться только в «психологическом состоянии» и не обладает «феноменологическим состоянием». Тут важно уточнить, что данные состояния у «третьего лица» присутствуют только по отношению к «первому лицу», но не по отношению к себе. 9. Отношение сознания и мозга есть отношение между состоянием мозга и самим мозгом. Но так как Чалмерс выделил два состояния: феноменальное состояние и психологическое состояние мозга, то между ними возникают два вида отношений: — отношение между феноменальным состоянием и мозгом; — отношение между психологическим состоянием и мозгом. 10. Отношение между состоянием мозга и самим мозгом имеет такую специфичность, что если феноменальное состояние мозгу дано непосредственно, наблюдается им «от первого лица», то мозг дан самому́ себе лишь косвенно, наблюдается «от третьего лица». (Синонимы понятия «наблюдать»: в моём тексте — «опознавать», в тексте Чалмерса — «быть осведомлённым»). То есть имеются две ситуации. Первая — когда мозг наблюдает (опознаёт, является осведомлённым) за своим феноменальным состоянием, но при этом не может наблюдать за собой как за реальным (по Чалмерсу, физическим) объектом, то есть в его психологическом состоянии. Вторая ситуация — когда мозг наблюдает за собой как за мозгом, как за реальным (физическим) объектом, — например, рассматривая картину активности зон своего мозга на экране монитора, томографа или разглядывая рентгеновские снимки. То есть когда он, мозг, наблюдает за своим психологическим состоянием, но не может наблюдать за своим феноменальным состоянием. В первой ситуации может быть описано (понято и объяснено) только феноменальное состояние мозга, а во второй — только его психологическое состояние. И вместе им не сойтись, то есть невозможно описа́ть (понять, объяснить) феноменальное сознание в терминах психологического сознания и наоборот. Вот это и есть «трудная» и «лёгкая» проблемы сознания. Психологическое сознание, по мнению Чалмерса, сегодняшняя наука может понять и объяснить (описа́ть), а феноменальное сознание — не может, так как у сегодняшней науки нет для этого инструментария. И все дальнейшие утверждения и вопросы Чалмерса проистекают уже из этих выводов. Так, «науки о физических системах» могут «просто рассказать об организации физической системы, которая позволяет ей надлежащим образом реагировать на стимулы, идущие из окружающей среды, и продуцировать надлежащее поведение». То есть науки могут описа́ть только несознательные психические процессы, инициирующие неосознанное автоматическое, рефлекторное поведение животных и людей. (Напомню, что я излагаю не свои взгляды, а лишь моё понимание Чалмерсовских рассуждений.) Однако
(Опять «физическая система», и вновь «порождает».
Система атомов не может породить ничего, кроме
другой системы атомов, выделив Рассмотрю другое его утверждение:
Прекрасно! Мозг как система нервных клеток обладает психическими свойствами. Теперь осталось только различить сознательные психические свойств и несознательные. Но в этой «бочке мёда» обнаруживается «ложка дёгтя»:
Ответ вроде бы прост, по крайней мере, для меня: потому что это свойства одних и тех же процессов. Но данный ответ непрост для Чалмерса, так как:
Что тут можно сообщить? Только то, что я уже писал.
А именно: у Чалмерса имеет место удивительная
небрежность в использовании понятий. Что такое
«физическое объяснение»? На каком уровне
«физическое»? Для анализа возьму ещё более яркий пример:
Смысл данного вопроса Чалмерса заключается в том, что имеется нечто, некий объект, в данном случае «физическая система», которая осуществляет некий процесс — «порождает», в результате которого возникает другое нечто — «сознательный опыт». И нужно указать способ или метод, которым первое нечто и осуществило данный процесс. Но, чтобы это сделать, требуется знать: что из себя представляют конкретные нечто и сам процесс? Ведь дабы определить значение термина, нужно указать на его денотат, то есть на те конкретные объекты, которые мы обнаруживаем при наблюдении за реальностью. Так каковы же денотаты понятий «физическая система» и «сознательный опыт»?
Термин «система» предполагает, что мы рассматриваем
объект не как нечто единое и целостное, а как
совокупность его элементов. Например, человека при
таком ракурсе рассмотрения можно представить не
единым и целостным организмом (и тем более не
личностью, индивидом, персоной и тому подобное), а
«клеточной системой» или «системой о́рганов и
тканей». В разбираемой цитате Чалмерс под
«системой», скорее всего, имел в виду
либо мозг, либо нервную систему, либо весь организм,
то есть тело человека. Уже здесь читатель вынужден
гадать:
Ещё хуже дело обстоит с понятием «физический».
Денотатом данного термина должны быть элементы
либо организма (те́ла), либо нервной системы, либо
мозга как той или иной системы. Но такими
элементами могут быть и клетки, и молекулы, и
атомы, и элементарные частицы, и кварки с
глюонами,
Но раз уж сам автор не уточняет свои термины, то
мне придётся предположить, что под «физической
системой» Чалмерс понимает
И Чалмерс всё это время пытается проанализировать
именно проблему
Изначально данное утверждение не вызывает отрицания,
так как вроде бы очевидно, что сознание отсутствует
на доклеточном уровне бытия. То есть ни молекулы, ни
атомы, ни кварки не имеют сознания. Но далее,
«перевернув» понятие «физический», придав ему смысл
«естественный», «материальный», а не просто
доклеточный, Чалмерс уже утверждает, что сознание —
сверхъестественно, то есть вообще обособлено,
существует отдельно от Далее у нас на очереди понятие «сознательный опыт». Во-первых, термином «сознание» Чалмерс обозначает и «опыт», и «состояние», и «свойство». А иногда под денотатом этого термина понимает даже вообще некий объект (при использовании термина «порождает»). Так что же такое «сознание» в понимании Чалмерса? А то, что ему, Чалмерсу, требуется в каждый конкретный момент своих рассуждений.
Если для подтверждения какого-либо тезиса нужно,
чтобы сознание представляло из себя разновидность
опыта, то, пожалуйста, получите "опыт". Если
требуется, чтобы сознание предстало в облике
состояния — никаких проблем, вот вам "состояние".
Необходимо отделить сознание от других объектов в
качестве самостоятельной вещи, некоего продукта
или Это очень выгодная позиция. Однако законы логики, как я уже указывал, требуют, чтобы каждое понятие было однозначным. Каким образом можно выявить отношение сознания и, например, мозга, если само сознание понимается то как «опыт», то как «состояние», то как «свойство»? А если сюда добавить ещё и то, что второй член соотношения предстаёт в виде некоего «физического»: то ли кварков, то ли элементарных частиц, то ли атомов, то ли молекул, то ли клеток, то ли частей организма (нервной системы или мозга), то мысли разбегаются совсем в разные сто́роны. Что мы, вообще, рассматриваем? Отношение сознательного опыта и мозга? Или связь сознательного свойства и комплекса молекул? А может, сознательное состояние и совокупность кварков?
Итак, мой первый вывод таков: неразрешимость
«трудной проблемы сознания» связана с небрежностью
постановки само́й проблемы и с наличием множества
разных рассматриваемых загадок, которые свалены в
кучу и принимаются Возьмём для примера отношение между сознанием и мозгом. (Я взял мозг как наиболее однозначно понимаемый «физический» объект). Мозг — это о́рган управления поведением тела, находящийся внутри этого тела и состоящий из нейронов (остальные клетки мозга в данном контексте можно игнорировать). Любой может пойти в анатомический театр или в гости к патологоанатому или поприсутствовать на хирургической операции на мозге. Или посетить бойню и воочию лицезреть этот кусок органической материи. Тут неясностей с тем, что обозначает термин «мозг», быть не должно.
А вот с сознанием совсем другое дело. Если под
сознанием подразумевается нечто, подобное мозгу,
то есть некий предмет, вещь, то отношение между
сознанием и мозгом — это отношения двух реальных
предметов, вещей этого мира. Например, мозг
может порождать сознание, как мать порождает дитя.
Или мозг производит сознание, как почки производят
мочу. И далее такое сознание как вещь, как продукт
или как Если же понятием «сознание» обозначить события, — например процессы, изменения или состояния, — то отношение такого сознания и мозга будет совсем иным. В данном случае «событийное» сознание протекает в мозге, и без своего носителя, то есть без мозга, сознание не существует. Точно так же, как кровообращение не существует вне кровеносной системы. Если же понятие «сознание» имеет своим денотатом свойство, то его отношение с мозгом имеет уже третий вид. Ибо свойство есть особенность сущего. Сознание в этом случае является тем, что отличает сознательный мозг от бессознательного. Тут отношение сознания и мозга является связью принадлежности: мозг обладает сознанием, а сознание присуще мозгу.
При этом в данных примерах я рассматривал мозг как
отдельный, единый и целостный объект. Но ведь мозг
можно рассматривать и как о́рган тела с вытекающими
отсюда отношениями Кроме этого, мозг можно представить и в виде системы элементов. При этом под элементами можно понимать и нейроны, и молекулы, и атомы, и так далее в бесконечность. А сие добавляет нам ещё и множество вариантов отношений сознания и систем, состоящих из «домозговых» элементов.
И все перечисленные выше отношения философы
сваливают в одну кучу, объявляя их одной «трудной
проблемой сознания» и рассматривая её то как
неопределённость отношений между сознательным
состояние мозга и им самим, то пытаясь раскрыть
тайную связь сознательного опыта и Разбираться во всём этом винегрете, разделяя проблемы и освещая каждую из них по отдельности, мне не хочется. Поэтому вновь вернусь к своей интерпретации «трудной проблемы сознания», в которой необъяснённым оказывается отношение между сознанием как особым состоянием мозга и физиологическими процессами, происходящими в данном мозге. Почему именно эту проблему я считаю той са́мой «трудной», на которой настаивает Дэвид Чалмерс? Потому что именно различие свойств тех процессов, что происходят в мозге, и является камнем преткновения. Нам как «первым лицам» мозговые процессы даны как психические или как феноменальные в обозначении Чалмерса, а «третьим лицам» они даны как физиологические или психологические, по Чалмерсу. То есть имеются сознательные процессы, которые описываются (даны, опознаются, понимаются, объясняются, наблюдаются) «от первого лица», и сознательные процессы, описываемые (данные, опознанные, понимаемые, объясняемые, наблюдаемые) «от третьего лица».
Сие и есть описание Чалмерсом «от третьего лица».
А это уже вопрос Чалмерса к «первому лицу». То есть у Чалмерса одновременно происходит и процесс описания (данности, опознавания, понимания, объяснения, наблюдаемости) звука ноты «До» «от первого лица» как «переживание» звука, причём конкретного звука ноты «До» с его «богатым тоном и тембром», и описания (данности, опознавания, понимания, объяснения, наблюдаемости) «от третьего лица» как процесса передачи вибрации и реакции нервной системы. Так почему есть и одно, и второе? Возможно ли наличие одного без второго или иное первое при одном и том же втором? В частности, почему цепочка и циклы активации рецепторов слуха и нейронов мозга сопровождаются «переживанием» звука? И почему данные физиологические процессы, происходящие в мозге, совпадают с «переживанием» (наблюдением, опознанием, данностью) именно звука ноты «До», а не, например, «красного цвета» или «гладкой поверхности»? (Уточню, что в данном случае речь идёт о норме, то есть о присущести всех этих явлений большинству людей. Всякие патологии и отклонения от нормы типа синестезии — это исключения из правил.) Соответственно:
А для ответа на данные вопросы изначально следует выбрать одно из трёх утверждений: 1. Ни одного из этих явлений не существует. 2. Существует только одно из них: либо физиологические процессы в мозге, либо «переживания» (наблюдения, опознание, данность) цвета как цвета, звука как звука, шероховатости как шероховатости, голода как голода, боли как боли, движения руки́ как движения руки́, пучения живота как пучения живота, слабости как слабости и тому подобного, то есть того, что называют режущим слух носителю русского языка словом «квалиа». 3. Существуют оба феномена. Истинным является только третье утверждение, поскольку каждому из нас перечисленные выше явления даны, они наблюдаемы нами, опознаются как те же самые. Во-первых, ставить под сомнение наличие физиологических процессов в мозге при том количестве накопившихся научных данных о них — это ударяться в абсолютный солипсизм.
Во-вторых, невозможно утверждать и то, что
человеку не даны хоть Аналогично, утверждение о том, что существует лишь один из перечисленных выше феноменов, «спотыкается» о данность нам всех этих явлений. Каждый может наблюдать и физиологические процессы в мозге (хотя бы посредством приборов и оборудования), и данность ему «переживаний», и наличие у него тех самых «квалиа» (выражаясь лягушачьим языком). Даже утверждение о том, что одно из них лишь иллюзия, то есть не существует, всё равно подразумевает существование указанных феноменов, пусть хоть и в виде некоей иллюзии. Итак, феномены описания (данности, опознавания, понимания, объяснения, наблюдаемости) мозговых процессов и от «первого», и «от третьего лица» существуют. Возникает вопрос: каким образом они существуют? Что для такого существования необходимо? Если уж мы определили указанные феномены как описания (данности, опознавания, понимания, объяснения, наблюдаемости), то для их осуществления, то есть для их существования, должны быть: во-первых, тот, кто (или что) описывает (кому даны, кто опознаёт, понимает, объясняет и наблюдает) эти явления; во-вторых, то, что (или кто) описывается (что дано, опознаётся, понимается, объясняется и наблюдается), то есть те самые феномены; и, в третьих, как описываются (даны, опознаются, понимаются, объясняются и наблюдаются) эти явления. Соответственно, по всем этим составляющим данных описаний их можно различить между собой, то есть выявить их свойства, особенности. Например, по тому объекту, который описывает (кому даны, кто опознаёт, понимает, объясняет и наблюдает) данные феномены, можно отличить (и я на подобное «разделение» уже указывал) как феномены, описываемые «от первого лица», и как феномены, описываемые «от третьего лица». По самому́ же явлению, которое описывается (что дано, опознаётся, понимается, объясняется и наблюдается), их подразделяют на сознательные и несознательные. При этом сознательные феномены, описываемые «от первого лица» — это и есть Чалмерсовские «феноменальные» явления. Или, в моих терминах, «осознанные психические события». А вот сознательные феномены, описываемые «от третьего лица», представляют из себя Чалмерсовские «психологические» явления или «осознанные физиологические явления». Вся хитрость заключается в том, что «неосознанных психических событий» (или «нефеноменальных» явлений) быть не может. «От первого лица» невозможно описа́ть собственные неосознанные, бессознательные явления. В то же время «неосознанные физиологические события» (или «нементальные» явления) вполне себе могут иметь место. Ведь «от третьего лица» можно описа́ть не только сознательные явления, но и несознательные. То есть все психические феномены — осознанные, а физиологические могут быть как осознанными, так и неосознанными. Или, выражаясь языком Чалмерса, феноменальные состояния — сплошь сознательные, а психологические — либо сознательные, либо несознательные. Соответственно, нейрофизиологи, биохимики, молекулярные биологи и прочие исследователи, изучающие мозги животных и людей, описывают именно физиологические (психологические) явления, — но только каждые на своём уровне, со своего ракурса. И делают это они «от третьего лица». А психологи, тоже как «третьи ли́ца», фиксируют психические явления, описанные «от первого лица», то есть от лица того, кто «переживает» эти самые квалиа. Но как только психологи пытаются описа́ть данные феномены без обращения к самому́ изучаемому субъекту, не прибегая к описанию «от первого лица», то в этом случае они, психологи, анализируют уже не психические, а физиологические события (не феноменальные, а психологические явления). Соответственно, и сами методы описания (данности, опознавания, понимания, объяснения, наблюдаемости) всех этих явлений различны. Описание сознательных психических феноменов (феноменальных явлений) «от первого лица» является данностью, опознаванием, пониманием, наблюдаемостью своих «переживаний» квалиа, которое другие ли́ца могут опознавать и отождествлять лишь по аналогии со своими данностями, опознаваниями, пониманиями, наблюдаемостями по сравнению с описаниями и объяснениями «первого лица». А вот описание физиологических процессов в мозге (психологических явлений) «от третьего лица» будет научным, то есть встроится в общую картину познания, заняв там соответствующее место в упорядоченной системе знаний. Это и есть тот самый пресловутый «разрыв в объяснении». Итак, что мы имеем? Сознательные ментальные феномены или осознанные мозговые события сходны в том, что происходят в одном и том же объекте — мозге, но различаются тем, что описываются (даны, опознаются, понимаются, объясняются и наблюдаются) разными субъектами и различными методами. Поэтому и обозначают данные феномены двумя понятиями: феноменальные явления (психические события) и психологические явления (физиологические события).
Однако остаётся следующий вопрос: эти феномены,
будучи присущими одному и тому же объекту — мозгу
(или другому их обладателю), являются двумя разными
явлениями или Для лучшего понимания этого ключевого вопроса и с учётом того, что я уже определил сознательность как свойство процессов, приведу в качестве примера аналогию с процессами кровообращения и мочевыделения. Это два различных процесса, два разных онтологических объекта. Каждый протекает самостоятельно, соотносясь друг с другом только в рамках единого организма. И связь между ними лишь коррелирующая, то есть их взаимозависимость такова, что изменение одного явления может приводить (а может и не приводить) к изменению другого. Изменение кровообращения может изменить (а может и не изменить) мочевыделение. Если же рассматривать кровообращение и мочевыделение по отдельности, как один онтологический объект — либо как процесс кровообращения, либо как процесс мочевыделения, — то каждый из них можно изучать как различные гносеологические объекты, то есть с разных сторон и с иных ракурсов. С одной стороны́, кровообращение (или мочевыделение) есть функциональный процесс снабжения (выведения) веществами и кислородом тканей организма, а с другой стороны́, это совокупность отдельных процессов: насыщение крови питательными веществами, создание потока крови, её круговорот по сосудам, связывание кислорода гемом эритроцитов, удержание кислорода и его высвобождение в нужной точке организма и так далее. И в данных ракурсах — это разные процессы с различными свойствами и закономерностями. Как функция организма процесс кровообращения (или мочевыделения) — это процесс, взятый в его внешнем проявлении, изучаемый как некий «объект», то есть в его взаимодействии с другими о́рганами организма, как некая отдельная система, самостоятельно функционирующая в теле (но лишь в теле, и потому не могущая существовать автономно в реальности). В то же время этот же онтологический объект — кровообращение (или мочевыделение) — это совокупность процессов, их упорядоченное множество, которое можно рассматривать и как бы «изнутри», изучая взаимодействие отдельных элементов данной системы. Например: каким образом сердце создаёт поток крови? Как эта кровь протекает по сосудам и протискивается по капиллярам? Как происходит обмен веществами и газами между кровью и тканями организма? И так далее, и тому подобное. Зная всё это, можно задать вопрос: а что там с сознанием? Сознательные процессы, то есть феноменальные (сознательные психические) и психологические (сознательные физиологические) явления — это самостоятельные феномены, связанные между собой только коррелирующим отношением наподобие отношения кровообращения и мочевыделения, либо же это одни и те же явления, но просто рассматриваемые с разных ракурсов: с одной стороны́, как процессы «внешние», то есть в их отношении с иными процессами в мозге или в организме, а с другой стороны́, как процессы «внутренние», как совокупность упорядоченного взаимодействия некоторых частей мозга? В зависимости от ответа на данный вопрос все философы и подразделяются на тех, кто считает феноменальные (сознательные психические) и психологические (сознательные физиологические) явления самостоятельными феноменами, и на тех, для кого указанные явления суть одно и то же. В частности, Дэвид Чалмерс видит в феноменальном опыте и в психологическом опыте «два совершенно разных понятия ментального». И далее пытается связать их через некие отношения типа супервентности, когерентности и другого. Теория же тождества, наоборот, считает, что сознательные психические (феноменальные) и сознательные физиологические (психологические) процессы и состояния — это одно и то же. А хитрость их различения заключается в таком явлении, как эмерджентность.
Аналогично тому, как химические свойства
присущи атому при его взаимодействии с другими
атомами, но в то же время этот химизм
есть специфическое взаимодействие протонов и
электронов внутри атома (или частей атома,
состоящих из протонов, нейтронов и электронов).
Или подобно тому, как каталитическая
реакционность молекулы белка́ (или возможность
размножаться Другой пример — это процесс фагоцитоза, осуществляемый клеткой, когда имеет место и проявляется взаимодействие данной клетки с иными объектами. Однако само это явление есть специфическое взаимодействие молекул клетки (или частей клетки, состоящих их молекул), если рассматривать данный процесс «изнутри». Ещё один пример следующего уровня бытия, — это полёт птицы, который представляет из себя взаимодействие тела птицы с воздухом атмосферы Земли. Но сам процесс махания крыльями как тот же самый процесс полёта есть конкретное взаимодействие клеток организма птицы (или частей птицы: мышц, сухожилий, костей и прочего, состоящих из клеток). И последний пример — из социальной области, когда одно общество покоряет другое общество при их соприкосновении путём военных действий. Сами военные действия суть одновременно и отношение двух социумов, и взаимодействия людей, членов каждого социума (или частей общества, состоящих из людей). Во всех этих примерах имеет место упорядоченное взаимодействие частей целого — либо элементарных частиц, либо атомов, либо молекул, либо клеток, либо живых существ, — которое одновременно является и действием самого́ целого: либо атома, либо молекулы, либо клетки, либо живого существа, либо социума. И второе, то есть действие целого, появляется как результат первого, то есть как результат упорядоченного взаимодействия частей этого целого. Такое появление нового действия целого, не имеющегося у его частей, и есть, как я уже писал, эмерджентность. Причём все эти примеры нас не удивляют и никакого разрыва в объяснении не вызывают. А ведь сознательность — это нечто аналогичное. Упорядоченное, специфическое взаимодействие элементов мозга — нейронов (точнее, частей мозга, состоящих из нейронов) в то же самое время есть и новое действие этого мозга — описание (данность, опознавание, понимание, объяснение, наблюдаемость), действие на уровне уже не его частей, а на своём надуровне. Это и есть эмерджентность, то есть появление нового события, происходящего с мозгом, которого — события с новым свойством — не было на уровне его клеток (или частей мозга как совокупностей клеток). Почему же в приведённых выше примерах никаких проблем с пониманием эмерджентности не возникает, а при рассмотрении мозга появляются всякие «проблемы» и «разрывы»? По причине направленности события на самого́ себя, вследствие так называемой «самореференции». Когда я описывал атомы, молекулы и другое, то это было описание посторонних мне и моему мозгу событий. Наблюдаемое и описываемое мною находилось вне меня как наблюдателя. А когда нужно наблюдать и описывать процессы в собственном мозге, мне приходится направлять внимание, наблюдать и описывать те процессы, которые сами и есть наблюдение и описание. То есть в этом случае требуется наблюдать наблюдение и описывать описывание (нам дана данность, мы опознаём опознавание, понимаем понимание, объясняем объяснение). А там, где есть «самонаправленность» и «самовключённость», там всегда возникают трудности. (Тут можно вспомнить всевозможные разновидности парадоксов Рассела). Опять же можно взять в качестве аналогии процесс кровообращения. Тут придётся заметить, что когда кровообращение выполняет функцию обмена веществами между частями организма, то этот обмен касается и само́й системы кровообращения. Сердце гонит кровь не только в другие ткани тела, но и в свои ткани. И можно задать вопрос: почему сердце качает кровь в свои ткани, и вся система кровообращения снабжает саму себя? Почему нельзя без этого обойтись? Ответ прост: потому что иначе данная система не будет функционировать. Точно такой же ответ можно дать и на вопросы по по́воду сознательных процессов. Почему они должны быть сознательными? Почему физиологические процессы происходят на «свету», а не в «темноте»? Потому что иначе эта система не будет работать. Дабы поведение живого существа было не автоматическим, не рефлекторным, оно должно быть осознанным, то есть иметь сознательную компоненту. А сознательность и есть процесс осознания, опознания, наблюдения, описания, данности и так далее — называйте как хотите, — или, по Чалмерсу, осведомлённости о собственных осведомительных мозговых (ментальных) процессах. Если этого нет, то и поведение будет автоматическим, рефлекторным, проходить в «темноте», — как, например, автоматическая езда на велосипеде без осознания того, что едешь. Казалось бы, всё обстоит очень просто. Но Дэвид Чалмерс данное утверждение теории тождеств не приемлет и выставляет как аргумент против этого ответа вымышленную ситуацию с так называемым «философским зомби». Но тут я вновь прервусь на са́мом интересном месте, чтобы сохранить интригу. И в следующей части попробую разобрать несколько мысленных экспериментов, которые выдвинули исследователи сознания для того, чтобы высветить ту или иную проблему. Только не получилось бы, как в поговорке: «Ждали обозу, а дождались навозу». Примечание:
1) В.В.Васильев «Трудная проблема сознания». М.:
2) Дэвид Чалмерс «Сознающий ум: В поисках
фундаментальной теории.» С искренней радостью приветствую всех. Сегодня наконец выпало действительно много снега, а потому так и хочется воскликнуть, глядя на улицу: «Хороша ты, о белая гладь!» И дальше, как у поэта. Но вместо этого приходится заниматься не природой, а потусторонними явлениями. Итак, рассмотрим знаменитый мысленный эксперимент с «философским зомби», который употребил в своих рассуждениях Дэвид Чалмерс. Вот его «доказательства»:
Извините за длинную цитату. Обобщу данную мысль Чалмерса более короткими утверждениями. Мысленно можно представить себе два объекта: человека и зомби, которые: 1. Идентичны друг другу как по строению, так и по процессам, идущим в организме каждого, а кроме того, их поведения тождественны. То есть человека и зомби нельзя отличить друг от друга ни физиологически, ни поведенчески. (Разве что эти объекты отличаются по тому пространственному положению, которое занимают друг относительно друга. Поэтому правильнее утверждать не "идентичны", а "сходны". Но данный нюанс ничего не может сообщить нам о наличии или об отсутствии у них, у человека и у зомби, сознания). 2. Но, несмотря на такую идентичность, человек обладает сознанием (сознательным опытом, сознательным состоянием), а у зомби сознания нет, то есть он не может иметь сознательного опыта или не может находиться в сознательном состоянии. Таковы посылки Чалмерса. И какие же выводы он делает из данных посылок? Вот как он сам их формулирует:
К данному умозаключению можно предъявить столько претензий, что я даже не знаю, с чего начать. Начну, как я обычно это делаю, с того, что «придерусь» к значениям понятий. Так, словосочетание «в нашем мире» означает «в реальном мире», то есть в том мире, который дан нам посредством ощущений. В отличие от этого мира, «логически возможный мир» — это мир, созданный нашим воображением, мир, который мы не ощущаем, а представляем. Причём не просто представляем, а моделируем, то есть конструируем некую модель из имеющихся у нас представлений, из того, что записано в нашей памяти. Соответственно, модель «человек» представляется нашим мозгом по тому образу, который мы ощущали ранее (или непосредственно ощущаем в данный момент) при взаимодействии с реальным миром. А вот модель «зомби» мозг конструирует из имеющихся в памяти о́бразов и моделей, так как «человека без сознания», который при этом ещё и не отличался бы своим поведением от нормального человека, мы в реальном мире явно не встретим. Это уже не модель, а идея. Таким образом, данный «философский зомби» аналогичен идеям «русалка», «хоббит» и тому подобным персонажам, которые существуют лишь в нашем воображении. Это важно понимать: мозг человека не просто вспоминает, а именно конструирует модель «зомби». Следующий термин, за который зацепился мой глаз — понятие «физический». Что означает в умозаключениях Чалмерса термин «физический»? Если итоговый вывод у Чалмерса таков, что «материализм ложен», то понятие «физический» должно быть синонимично понятию «материальный». Но ранее сам же Чалмерс написал, что «эта тварь является моей молекулярной копией и идентична мне во всех своих низкоуровневых свойствах...» То есть в этом последнем утверждении понятие «физический» у Чалмерса тождественно молекулярному уровню и обладает низкоуровневыми (ниже молекулярного) свойствами. В одном случае «физический» — это материальный, а в другом — лишь молекулярный и ниже.
Получается, что материальными у Чалмерса
являются объекты уровней только ниже клеточного,
то есть молекулярного, атомарного, элементарных
частиц и так далее. Однако разве уровни выше
молекулярного, — например, клетки, организмы и
социумы, — не материальны? Мне можно возразить, что это, мол, не важно. Нет, это важно. Ведь от выбора того или иного понимания термина "физический" зависит очень многое. Если человек и философский зомби не отличаются физически в смысле материальном — это одно, а если они не отличаются всего лишь набором молекул, атомов, протонов, нейтронов, электронов и так далее — это совсем иное.
Например, если мой человеческий организм
подвергнуть обработке блендером или центрифугой
(Чалмерса я пожалел, не стал его мучить), то есть
расщепить моё тело на молекулы, то такая «каша»
будет молекулярно идентична моему первоначальному
телу. Однако в такой молекулярной эмульсии не
будет не только сознания, но и вообще никаких
физиологических процессов: ни кровообращения, ни
дыхания, ни пищеварения, ни мочевыделения. Более
того, в этой куче молекул невозможно будет
обнаружить и межклеточные взаимодействия: не
только передачу импульса возбуждения между
нейронами, но и связывания и высвобождения
кислорода эритроцитами, выделения жёлчи клетками
печени и так далее. Соответственно, для объектов недостаточно быть молекулярно идентичными. Эти молекулы должны образовывать структуры — клетки. А клетки, в свою очередь, обязаны формировать о́рганы и системы. Но и этого недостаточно. Живой человек и его труп могут быть идентичны и молекулярно, и клеточно, и даже о́рганами и системами тела. Но процессы, которые идут в данных объектах, разные. Важна ещё и идентичность взаимодействий структур и частей организмов. Следовательно, правильнее было бы уйти от общих понятий типа «физический» или «материальный», а принять термины того уровня бытия, на котором и происходят все процессы взаимодействия частей тела. То есть на уровне физиологии организма. А если быть ещё точнее — то на уровне физиологии мозга. Вряд ли кто усомнится в том, что печень и почки не имеют непосредственного отношения к сознанию. И в данном контексте Чалмерсовские «физические» будет значить «физиологические», а если ещё конкретнее, то «мозговые» (лучшего термина я не придумал) явления. А вот у Чалмерса ещё одно хитрое словосочетание: «отсутствуют позитивные факты о сознании из нашего мира». Это просто означает, что в выдуманном мире идей фантазийный зомби не имеет непосредственного наблюдения («переживания», опознания, данности, осведомлённости) за своим сознательным состоянием (опытом). А вот в «нашем», то есть в реальном мире, человек наблюдает («переживает», опознаёт, ему дано, он осведомлён) своё сознательное состояние (опыт), причём «от первого лица», «от своего имени». Получается, что Чалмерс предлагает нам мысленно представить мир, в котором просто нет «первого лица». (В скобках добавлю, что непосредственно наблюдать [«переживать», опознавать, быть данным, осведомлённым] невозможно именно сознание, потому что сознание — это способность, а о наличии способности вывод можно делать только после сравнения разных состояний: сознательного и несознательного, а значит и о том: есть или нет способности к данным состояниям?) Каждый из нас может вспомнить (или представить себе), как он, идя домой с работы, был поглощён мыслями о работе или переживал непростой разговор с начальством, и вдруг обнаруживал, что проделал путь домой бессознательно, автоматически, шагая по привычному маршруту. Стало быть, Чалмерс и предлагает представить, что все наши действия будут такими же бессознательными. Вот такого человека, не обладающего сознанием, действующего в «темноте», совершающего поведение автоматически, Чалмерс и называет вслед за Робертом Кирком «зомби». А ранее Кит Кемпбелл именовал такого субъекта «имитационный человек», то есть человек, но не реальный, имитационный. Итак, имеются две модели-идеи: «сознательный субъект» и «бессознательный субъект». А словосочетанием «отсутствуют позитивные факты о сознании из нашего мира» Чалмерс маскирует простую мысль, что каждый из нас может представить себе, сконструировать в своём мозге модели и идеи. Например, такие: человека, наблюдающего («переживающего», опознающего, имеющего данность, осведомлённого) собственные процессы и состояния, которые и называются сознательными, и человека, не способного к таким наблюдениям и переживаниям. И если все физиологические, мозговые процессы и состояния этих двух людей идентичны, то есть мы не способны отличить этих людей друг от друга по данным процессам и состояниям, а также не можем найти отличия их поведений, то, приняв сии сомнительные утверждения, можно перейти к третьему пункту:
Смысл данного утверждения заключается в том, что непосредственное наблюдение («переживание», опознание, данность нам, осведомлённость) человеком за своими сознательными процессами и за состояниями, то есть «факты о сознании» — это не то же самое, что наблюдение за физиологическими, мозговыми явлениями, то есть «физические факты». Или, другими словами, точки зрения «первого лица» и «третьего лица» — различны. А выражаясь языком Чалмерса, феноменальные явления отличаются от психологических.
Однако для доказательства истинности данного
суждения совершенно не обязательно выдумывать
К примеру, я представил себе (вспомнил) образ Дэвида Чалмерса (по фотографии из интернета). Я его, Чалмерса, непосредственно мысленно наблюдаю («переживаю», опознаю́, он мне дан, я о нём осведомлён). Пото́м я смотрю на экран функционального томографа, где показаны активности зон моего мозга в тот момент, когда я представлял себе (вспоминал) Чалмерса. Мне ясно дано то, что эти наблюдения («переживания», опознания, данности, осведомлённости) различаются между собой. «От первого лица» мой мозг не наблюдает несознательные психические (психологические ментальные) события — в данном случае активности зон моего мозга. А «от третьего лица» мой мозг не может (возможно, лишь пока) различить сознательные психические (феноменальные ментальные) явления от несознательных психических (психологических ментальных) явлений. Это очевидно. И зачем в этой ситуации нужен ещё и некий сомнительный зомби, который якобы вообще не обладает сознательными психическими (феноменальными ментальными) явлениями, мне непонятно. И без всяких «философских зомби», «зимби», «зумби» и прочих «имитаций человека» сознательные психические (феноменальные ментальные) явления и физиологические, мозговые (психологические ментальные) явления оказываются «обособленными» и «дополнительными» друг по отношению к другу.
Это же факт: оба феномена существуют в «нашем
мире», то есть в реальности (даже если Но из этого факта совершенно не следует, что:
Вывод, что «материализм ложен» — сам ложен, потому что «материальное» не ограничивается «физиологическим» и даже «физическим». Например, социальные явления не менее материальны, реальны, достоверны, истинны и так далее, чем молекулярные. И если социальные процессы отличаются от атомарных, молекулярных, клеточных и других, то это совсем не означает, что общественные феномены не материальны. Они лишь не физические в таком широком смысле понятия «физические», как «досоциальные».
Аналогично и сознательные явления отличаются
от несознательных, Например, социум осваивает территорию или торгует либо воюет с другим социумом. То есть ни общества, ни клетки, ни молекулы, ни атомы и прочее не имеют такого свойства, как сознательность, и такой способности, как сознание. На данных уровнях всего этого просто не может быть. Во-вторых, уже на уровне самих организмов, точнее, на подуровне частей мозга, несознательные явления тоже отличаются от сознательных, но уже не уровневостью, а наблюдением («переживанием», опознанием, данностью, осведомлённостью) мозговых явлений либо «третьим лицом», либо «первым лицом». То, что сознание — явление не физическое, то есть не имеется на доорганизменном уровне, — это верно. Но при чём тут «материальность»? Материя ведь не ограничивается физикой. Но вернусь к рассуждениям Чалмерса о зомби. Перепишу их в уточнённом мной виде: 1. Фактом, очевидной данностью является то, что Чалмерс непосредственно наблюдает («переживает», опознаёт, ему дано, он осведомлён) своё сознательное состояние (опыт). У Чалмерса есть эта способность, то есть сознание. Причём свои наблюдения и прочее Чалмерс выполняет «от первого лица» — наблюдает сам себя непосредственно. 2. «От третьего же лица» Чалмерс может также наблюдать («переживать», опознать, ему дано, он осведомлён) собственное поведение, но как бы со стороны́, рассматривая себя как другого человека, хотя этот другой и является им самим.
3. Сравнивая различные типы своего поведения,
Чалмерс делает вывод, что у него имеется
осознанное поведение, когда такое поведение
сопровождается первыми наблюдениями
(«переживаниями», опознаниями, данностью,
осведомлённостью) своих состояний, а также
неосознанное поведение, когда оно не имеет
указанных «внутренних» проявлений. Например,
когда Чалмерс выступает с лекциями перед
студентами, то совершает осознанное поведение,
а когда едет домой на велосипеде, задумавшись
4. Наблюдая за другими людьми («от третьего лица»), Чалмерс уподобляет их самому́ себе. Он видит, что люди схожи с ним в своём поведении, и предполагает, что у них тоже имеется осознанное поведение и неосознанное поведение. 5. Следовательно, у Чалмерса в мозге формируется модель «человек»: то есть модели себя и других, которые могут осуществлять осознанные и неосознанные поведения. 6. Кроме этого, Чалмерс наблюдает («переживает», опознаёт, ему дано, он осведомлён), что воздействие на его мозг (или на мозг других людей, аналогичных ему) приводит к искажениям или даже к прекращению сознательных явлений. 7. Следовательно, делает вывод Чалмерс, все явления, которые он наблюдает («переживает», опознаёт, ему дано, он осведомлён) «от первого лица», связаны с мозгом, который он же, Чалмерс, наблюдает («переживает», опознаёт, ему дано, он осведомлён) «от третьего лица». 8. Модель «человек», то есть он, Чалмерс, сам и другие люди, дополняется знаниями не только о своём поведении, но и о том, что в мозге идут сознательные или несознательные «мозговые» процессы, а также тем, что мозг может находиться в сознательном и в бессознательном состояниях. 9. Основываясь на этих знаниях, то есть на о́бразах реальности, Чалмерс может вспомнить (представить) себе модель «человек» с этими особенностями.
10. Но кроме этого, Чалмерс может
сконструировать ещё и иную модель и даже иную
идею. Например, идею «человек без ноги», если
он, Чалмерс, подобного никогда не видел, или
идею 11. Аналогично Чалмерс конструирует и идею «зомби», который схож с моделью «человек», но только мозг этой «твари» не имеет сознания, сознательного опыта, сознательного состояния, то есть сознательных явлений. Эта идея «зомби» идентична модели «человека» по всем физиологическим, «мозговым» явлениям в мозге, она тождественна модели «человек» и по поведению. Но идея «зомби» не имеет того, что обозначается как сознание, сознательное состояние, сознательный опыт. То есть этот идеальный «зомби» не наблюдает (не «переживает», не опознаёт, ему не дано, он не осведомлён) собственного сознательного состояния (опыта). 12. Чалмерс сопоставляет две модели: модель себя, то есть индивида, имеющего сознание, сознательное состояние, сознательный опыт, и идею зомби, который всего перечисленного не имеет. 13. Из данного сопоставления Чалмерс и делает вывод, что модель «человек» и идея «зомби» отличаются лишь наличием или отсутствием сознания, сознательного состояния, сознательного опыта. 14. А раз модель «человек» и идея «зомби» не отличаются ни физиологически («физически»), ни поведением, то сознание, сознательное состояние, сознательный опыт — это не физиологический или поведенческий феномен, а нечто иное. И это иное — нематериальное (или хотя бы не физическое). Вот таково умозаключение Чалмерса. Я приведу лишь четыре претензии из тех, что возникают у меня к данному размышлению: логическая уловка, онтологическая неопределённость, гносеологическое противоречие и практическая бесполезность. Логическая уловка, которую применил Чалмерс, заключается в том, что нам, читающим вышеприведённые утверждения, априори, изначально предлагают сделать выбор: сознание — это явление «физическое» (правильнее было бы выразиться — физиологическое, «мозговое») или «нефизическое» (не физиологическое, не «мозговое»)? Чтобы данная уловка была более понятной, приведу аналогию подобных рассуждений на примере одного из вариантов "доказательства" существования бога. (Кажется, данное "доказательство" придумано Фомой Аквинским, а доработано Спинозой). Суть "доказательства" заключается в следующем: 1. В реальном мире существует достоверно наблюдаемая «ступенчатость» совершенства различных объектов бытия, то есть все сущие можно различать по степени их совершенства. Есть объекты более совершенные, есть объекты менее совершенные. 2. Такая «ступенчатость» предполагает наличие относительных степеней совершенства и её высшую ступень — абсолютное совершенство. Если нет наивысшего совершенства, то нет и «пирамиды» совершенства. 3. Бог по своему определению не может быть относительным совершенством. 4. Следовательно, бог — абсолютное совершенство. 5. Так как абсолютное совершенство должно включать в себя и такое свойство, как существование, а иначе оно не абсолютно, то бог — существует. Короче, бог существует потому, что совершенен, так как совершенное не может не включать в число своих свойств свойство существования. То есть нам изначально, аксиоматично, предлагают выбрать: бог — он совершенен или нет? Если мы выбираем первое, а как же иначе, ведь бог не может быть несовершенным по определению, то существование бога доказано. На са́мом же деле нам предлагается изначально, до самого́ доказательства, выбрать одну из аксиом: бог существует или бог не существует. А когда мы выбираем существование бога под видом его совершенства, то далее нам выдают псевдовывод о том, что существование бога доказано. Но это не доказательство. А вера. Точнее, просто логическая ошибка, называемая «circulus in probando», то есть «круг в доказательстве» или «круговое доказательство». Я назвал бы это «словесная спекуляция». Вот точно так же дело обстоит и в рассуждениях Чалмерса. Нам изначально, ещё до доказательства, аксиоматично предлагают принять некий постулат: представить себе, что имеется некий зомби, который «физически» не отличается от человека, но сознания не имеет. То есть зомби всё же отличается от человека, но не «физически» (что это ни значило бы), а лишь отсутствием сознания. А когда мы с этим постулируемым утверждением, что такая ситуация в принципе может иметь место, соглашаемся, то есть делаем выбор на основе веры, без доказательств, то далее не возникает уже никаких проблем с объявлением того, что сознание является нефизическим. Но утверждение, что сознание — «нефизическое», как раз ведь и требовалось доказать, а не принимать на веру до начала доказательства. Если коротко, то человек отличается от зомби наличием сознания, но не «физически». И раз это так, то сознание — не «физическое». А если человек отличается от зомби наличием сознания, но не «химически», то сознание не «химическое». А если человек отличается от зомби наличием сознания, но не «идеалистически», то сознание не «идеалистическое», то есть материальное или «физическое». Таким манером можно доказывать что угодно. Например, представьте себе зомби, который идентичен человеку «физически», но у него нет кровообращения (пищеварения, мочевыделения). Если вы с этим согласны, то сие значит, что кровообращение (пищеварение, мочевыделение) не «физическое», а иное. Возможно, духовное. Представьте себе бутерброд, который всегда падает маслом вниз. А теперь представьте себе бутерброд, который всегда падает маслом вверх. Эти бутерброды «физически» идентичны. Следовательно, процесс падения бутерброда не «физический». Видимо, падение бутерброда направляет божественное провидение. Я где-то прочитал, что кошки не могут двигать нижней челюстью из стороны́ в сторону. Допустим, что всё так и есть. Тогда представьте себе кошку, которая может двигать челюстью из стороны́ в сторону. Эти кошки «физически» идентичны. Следовательно, движение кошкой челюстями — не «физическое». Шах и мат вам, материалисты!
И таких примеров «доказательств» я могу
«настрогать» десяток за минуту. Но, может быть,
я всё же просто «Цитаты в студию!»
То есть Чалмерс однозначно и недвусмысленно
предлагает читателю два варианта действий.
Первый — можно согласится с данным утверждением.
И тогда нет возможности опровергнуть лозунг:
«материализм ложен». Либо же, второй вариант,
читатель — это приверженец теории тождества
(или нескольких других) и не согласен с
постулатом Чалмерса, но тогда читатель обязан
обосновать свою точку зрения. Ведь мысленно
такую ситуацию читатель представить себе может,
но Допустим, у зомби нет того са́мого «переживания» (наблюдения, опознания, данности, осведомлённости) своего сознательного состояния, которое есть «переживание» (наблюдение, опознание, данность, осведомлённость) своего сознательного состояния, которое представляет собой «переживание» (наблюдение, опознание, данность, осведомлённость) своего сознательного состояния, которое есть... Это определение через себя самого́. Закольцованная бесконечность. Так чего же у злосчастного зомби нет (или есть)? Не знаете? Тогда просто поверьте Чалмерсу и соглашайтесь с его утверждением, что «философский зомби» идентичен человеку, но не имеет сознания (и не важно, что это). Получается, читателя красиво развели. Он либо должен принять утверждение Чалмерса на веру, и тогда неизбежно придёт к дуализму, либо должен самостоятельно отыскать денотат, значение самого́ понятия «сознание», дать ему ясную и однозначную дефиницию. Что не так просто. И тут я плавно перехожу к онтологической неопределённости. Без ясного и однозначного определения сознания, то есть без ответа на вопрос: что это такое? — все остальные размышления теряют вообще всякий смысл.
Напомню, чтО из себя представляет определение.
Это встраивание неизвестного явления в систему
известных явлений, имеющихся в нашей памяти. То
есть это процессы: На данном этапе рассуждений неважно само содержание утверждения, то есть правильное ли я дал определение понятию "человек". Я мог привести любое иную дефиницию. Главное тут — это форма: вид «человек» входит в род «обезьян», имея специфические свойства, отличающие его от остальных обезьян. (Или слово как единица должно входит в часть речи как в морфологическую категорию).
Точно так же должно выглядеть и определение
понятия «сознание». Например, Чалмерс определяет
феномен «сознание» или «сознательный опыт»
(Чалмерс их не различает, использует как синонимы),
Но тут вдруг оказывается, что между «опытом» как обобщённым понятием и «сознательным опытом» есть ещё промежуточный феномен — «ментальный опыт». Последнее словосочетание по построению тоже является разновидностью опыта. А значит, есть ещё и иной вид опыта — «нементальный опыт». Но про него Чалмерс ничего не сообщает. И приходится гадать: то ли опыт может быть только ментальным, и тогда термины «опыт» и «ментальный опыт» у Чалмерса синонимы, то ли ментальный опыт является разновидностью опыта, и тогда имеется ещё и нементальный опыт, который, видимо, в ракурс рассмотрения Чалмерса просто не попал. А как соотносятся понятия «сознательный опыт» и «ментальный опыт»? Видимо, сознательный опыт является видом ментального опыта наряду с несознательным опытом. Следовательно, правильнее обозначать сознание как «сознательный ментальный опыт». То есть в результате этих моих реконструкций рассуждений Чалмерса (а я вынужден это делать, дабы понять, что же Чалмерс имел в виду под тем или иным термином) мы тут имеем: «опыт», которой делится на «ментальный опыт» и на «нементальный опыт», а сам «ментальный опыт» разделяется на «сознательный ментальный опыт» и на «несознательный ментальный опыт». Однако Чалмерс одновременно со всеми вышеуказанными терминами употребляет и понятие «сознательное состояние», которое уже вовсе не опыт, а состояние, то есть иной феномен.
Каковы же соотношения между опытом и
состоянием? Является ли ментальные опыт и
ментальное состояние видами Получается, что Чалмерс свёл неизвестное явление (сознание) к такому же неизвестному явлению (к опыту, к состоянию). Следовательно, с первой частью дефиниции, то есть с отнесением понятия «сознание» к некоторому роду известных понятий, Чалмерс особо не заморочился. Кому надо — тот поймёт, а кто не поймёт — это его проблемы. Что ж, спишу всё это на мою безграмотность. Но, может, дело обстоит лучше со специфичностью? Чем «сознание» или «сознательное состояние» («сознательный опыт») отличается от «несознания» или от «несознательного состояния» (от «несознательного опыта»)?
Дэвид Чалмерс разделяет «ментальные состояния» на
«феноменальные состояния» и на «психологические
состояния». Однако сие у Чалмерса различение не
по сущности самих этих явлений, не по тому, что
они из себя представляют, а лишь по отношению к
ним субъекта наблюдения: феноменальные состояния
характерны для «первых лиц», а психологические
состояния — для «третьих лиц». Но что такое
феноменальное и психологическое состояние? Что
они сами из себя представляют без их отношения
Феноменальное явление (и опыт, и состояние, и прочее) «переживается» (наблюдается, описывается, дано, опознаётся, мы осведомлены о нём) «первым лицом». Это приятно и повышает самоуважение. Но что из себя представляет само это явление? Психологическое явление ведь тоже «переживается» (наблюдается, описывается, дано, опознаётся, мы осведомлены о нём), но только уже «третьим лицом». А что из себя представляет данное явление? Это два различных явления или одно и то же? Кроме того, возникает и такой вопрос: а какое отношение к этим «феноменальным» и «психологическим» явлениям имеет «сознание» или «сознательное состояние» («сознательный опыт»)? Их соотношения можно понять двояким способом. Во-первых, так, что «феноменальное состояние (опыт)» и «психологическое состояние (опыт)» — это разновидности «сознательного ментального состояния (опыта)». Но сие противоречит тому, что «третьи ли́ца» «переживают» (наблюдают, описывают, им дано, они опознаю́т, осведомлены) не только «сознательные ментальные состояния (опыт)», но вообще любые «ментальные состояния (опыт)». Во-вторых, если указанное ранее деление «ментального состояния (опыта)» понимать так, что «феноменальное состояние (опыт)» — это «сознательное ментальное состояние (опыт)», а «психологическое состояние (опыт)» — это «несознательное ментальное состояние (опыт)», то и это неверно. Ведь «третьи ли́ца» «переживают» (наблюдают, описывают, им дано, они опознаю́т, осведомлены) и «сознательные ментальные состояние (опыт)». Не знаю сумел ли я запутать читателя, но сам вполне умудрился это сделать. Короче, дабы понять, о чём, собственно, идёт речь в рассуждениях Чалмерса, необходимо постоянно додумывать за ним, раз за разом гадать, что же Чалмерс имел в виду. При этом сущностного определения понятию «сознание» Чалмерс так и не дал. Мы (по крайней мере, я) не узнали, что за реальность кроется за термином «сознание», каково значение данного слова? То, что рассматриваемый феномен имеет связи (соотносится) с «первым лицом» и с «третьим лицом», ничего не говорит нам о том, что же такое само «сознание» или хотя бы «сознательное состояние».
Вдобавок по всему этому туману есть и ещё и то,
что такое явление, как состояние, не бывает
абстрактным. Состояние ведь всегда конкретно. Мы
находимся или поддерживаем состояние
Чалмерс утверждает, что сознание — это
«феноменальное состояние», то есть ощущения
(или «переживания» квалиа, — например, боли,
цвета, звука и прочего) «от первого лица». Но
всё дело в том, что не бывает ощущений
(«переживаний» квалиа) не «от первого лица».
«Третье лицо», исследующее хоть То есть вопрос состоит в следующем: что же эти «первые» и «третьи» ли́ца изучают под видом сознания, — хоть своего, хоть чужого? И мы опять возвращаемся к вопросу: что такое сознание (состояние сознания, сознательное состояние)? Вот такая онтологическая загадка. И тут я перехожу к гносеологическому противоречию. Допустим, что у зомби отсутствует то, что каждый из нас, «человеков», осознаёт как некие личные «переживания» (наблюдения, опознавания, данность, осведомлённость) этих самых «переживаний» (наблюдений, опознаваний, данности, осведомлённости). Даже когда мы не акцентируем внимание на том, что же такое осознаём, то возникает вопрос: а, собственно, откуда Дэвид Чалмерс узнал о том, что у этого зомби нет всего перечисленного выше? Каким образом Чалмерс получил данную информацию? Ведь никто, кроме самого́ зомби, о наличии или об отсутствии у зомби осознания знать просто не может. («Третьи ли́ца» это, конечно, сделать могут, но не «от первого лица», а иначе: по данным физиологии, по поведению и по тому подобному изучению. Но в данном контексте речь идёт не об этом, а как раз о «знании» «от первого лица»). Допустим, что зомби сам сообщил Чалмерсу о том, что у его нет сознания (что, кстати, противоречит неотличимости поведения зомби от человека, ибо сообщение о своей несознательности и есть отличие поведений). Это значит, что мы должны поверить зомби. Ведь проверить его заявление, что у него, у зомби, нет сознания, мы не можем. Если же зомби ничего Чалмерсу не сообщал, то мы должны поверить уже самому́ Чалмерсу. В любом случае речь идёт о вере. Мы можем тут только верить. Или не верить. Но проверить высказывание Чалмерса о зомби мы просто не можем. Например, я дерзко заявляю, что зомби может быть идентичным человеку «физически» (а уж тем более «материально») только в том случае, если он тождественен человеку во всём, в том числе и в том, что ему, зомби, присуще сознание. Иначе зомби будет отличен от человека. А такой зомби, который не имеет сознания, но «функционирует» так же, как человек, или его, зомби, поведение неотличимо от человеческого, невозможен ни в одном из миров: хоть реальных, хоть выдуманных. Такое даже представить себе невозможно, провозглашаю торжественно я, «Фома неверующий». Соответственно, тут сталкиваются два утверждения: моё и Чалмерса. Но ни доказать, ни опровергнуть невозможно ни то, ни другое. Наблюдателям за нашим столкновением остаётся только поверить либо Чалмерсу, либо мне. И вот на таком шатком основании Чалмерс пытается построить свои размышления. Напоследок хочу остановиться на практической бесполезности данной мысленной фантазии о "философском зомби". Допустим, что всё перечисленные выше претензии суть лишь моё ошибочное мнение, недопонимание, слабость ума. То есть "философский зомби" существует, понятен и бесспорно отличается от человека только отсутствием у него, у зомби, сознания, являясь тождественным человеку во всех иных признаках. Ну, и что? Каково практическое применение данного обстоятельства? Что даёт нам, людям, знание о том, что сознание людей не материальное, не физическое, не физиологическое и прочая, прочая, прочая?
Любая наука предназначена не для того, чтобы
иметь оторванные от реальности знания, не ради
того, чтобы тешить И философия тут не исключение. Её идеи, выводы и умозаключения нужны не для пустого любомудрствования, а для выявления всеобщих закономерностей реального мира. Частные же науки, ориентируясь на эти «универсалии», добывая свои частные знания, — физические, химические, биологические и так далее — должны давать человечеству новые «инструменты» для практической деятельности и развития. А что даёт нам, людям, знание об этом са́мом зомби, невозможном в нашей Вселенной? Что даёт нам знание о том, что сознание нематериально? Ведь воздействовать на реальность человек может лишь материально. Признать феномен «сознания» сверхъестественным — это значит, по сути, отказаться от претензий человека на влияние, на воздействие и на изменение данного явления. Возможно, приверженцы дуализма и панпсихизма подсознательно выбирают свою позицию именно из страха перед возможным будущим, где преобразование сознания может стать рутинным занятием. Например, меня по ходу чтения книги Чалмерса не покидало ощущение того, что у автора с са́мого начала была цель опровергнуть «физикализм». Вот Чалмерс и подгонял свои рассуждения под данную цель, используя разные хитрые приёмы. В том числе и не давая внятных определений используемых понятий. Впрочем, это уже этические проблемы. Во всей этой катавасии с проблемами сознания есть ещё один нюанс, который связан с пониманием термина «материальный». Основная (если не вся) масса философов под «материальным» понимает нечто вещественное, предметное. Не зря же они всё время используют понятие «физический» как синоним «материального». В то время как на са́мом деле «материальное» — это просто то, что существует, то есть любое нечто, имеющее свойство существовать. И это не обязательно «физическое». Общество людей, сообщества насекомых, сами люди и насекомые также существуют, не совсем вписываясь в понятие «физический». Кроме того, в мире существуют не только вещи и предметы, но имеются ещё и события, и свойства, и отношения. Они также «существуют», то есть материальны, но не предметны, не вещественны. И в этом плане сознание если существует, то чем ни было бы, по определению материально. Но в то же время вполне может быть и не физическим, то есть доклеточным, и не вещественным. Сознание как способность пребывать в сознательном состоянии присуще мозгу как о́ргану организма, то есть имеется только на организменном уровне. При этом сознательность — не предметна, не вещественна. Это свойство предмета (вещи) — мозга. Причём это свойство является оценочным, то есть выявляется субъектом при сравнении двух разных явлений: сознательного состояния мозга и несознательного состояния мозга (или наблюдения «от третьего лица»: осознанного поведения или неосознанного поведения, сознательных физиологических процессов или несознательных физиологических процессов). А у несознательного состояния мозга (и человека) имеются две составляющие: несознательное — как отсутствие способности к сознательному состоянию, и бессознательное, когда способность есть, но не актуализирована. И раз эта оценка наличия и актуализированности способности мозга к сознательному состоянию имеется только в мозге у субъекта, то данный феномен существует не как реальный объект, а как идеальное, мысленное, мозговое явление, как идея, как модель. В таком разрезе идеальное не противостоит материальному, а является его разновидностью. Если же встать на позиции «традиционной» философии, где «материальное» есть «вещественное», «предметное» (и тем более «физическое»), то тогда сознание явно не «материальное», а нечто иное. А что может быть иным, не вещественным, не предметным? Конечно же, «идеальное». И в таком случае идеальное предстаёт как противоположность материальному, как некая отдельная сущность. И сознание как идеальное явление в таком ракурсе противостоит мозгу или хотя бы отделено от него как от материального объекта, от вещи, от предмета. Отсюда и все эти выражения типа «порождение сознания мозгом», «корреляция сознательных состояний и физиологических процессов», «параллельных их существований» и так далее. Однако подобное отделение, обособление сознания от мозговых процессов, то есть от психического, по моему мнению, является ошибкой. Потому что сознание — это способность мозга поддерживать сознательные процессы и состояние. А способность не может порождаться мозгом — ибо, напоминаю, порождаются лишь вещи. И нет никакой корреляции между сознательными явлениями (процессами и состоянием) и физиологическими явлениями (процессами и состоянием). Их отношение иное, не корреляционное. Сознательные физиологические явления — это актуализация, реализация способности мозга пребывать в состоянии сознания. Но это я, кажется, совсем уж далеко отошёл от рассматриваемого "философского зомби". Подведу некоторые итоги. Итак, мысленное конструирование "философского зомби" (конструирование идеи «зомби» в мозге человека) и сравнение его с реальным человеком (с моделью реального человека) вполне возможна и осуществима. Но только вот сама идея «философского зомби» представляет из себя логическую спекуляцию, в ней обнаруживается гносеологическое противоречие и онтологическая неопределённость. При этом выводы из рассмотренной софистики о якобы нематериальности сознания практически бесполезны. Надеюсь, я надёжно закопал «эту тварь» и придавил надгробной плитой. Осталось только сделать надпись: «Тут покоится несбывшаяся надежда идеалистов». На этом заканчиваю данное сообщение. Но... «Заседание продолжается, господа присяжные!» Примечание:
1) Дэвид Чалмерс «Сознающий ум: В поисках
фундаментальной теории.» Пер. с англ. И снова добрый день.
Изучая полёты мыслей философов, размышляющих
о сознании, я всё время невольно вспоминаю
изречение известного физика Ричарда Фейнмана,
которое в моём вольном пересказе выглядит так:
если вы не можете объяснить школьнику, чем
занимаетесь, то сами этого не понимаете. Я,
пытаясь написа́ть Её суть заключается в изучении языка и речи с целью выведения из данного анализа (потому она и «аналитическая») познаний о реальном мире. Лингвистика, формальная логика, математическая логика и прочие прикладные дисциплины так вплелись в «ткань» сегодняшней философии, что их специфические термины и понятия стали уже как бы нормой. Может ли обычный человек понять, например, вот такое утверждение:
Но бог с ним, с пониманием. В конце концов люди
разговаривают на разных языках и ничего
страшного не происходит, все
Сам реальный мир стал интересовать сегодняшних
философов лишь Из трёх «картин мира» — реальной, образной и символической — основой является всё же реальный мир. Соответственно, и изучение такого явления, как сознание, нужно изучать, начиная с вопроса: что такое сознание? А не с вопросов: что мы можем сказать о сознании? Как описываем его? Почему описываем его именно так, а не иначе? И так далее. Вот с таких позиций я и собираюсь рассмотреть рассуждения одного из представителей «аналитической философии» Сола Аарона Крипке. Тем более что его положения легли в том числе и в основания умозаключений Дэвида Чалмерса, о котором я написал выше. К сожалению, основные книги Сола Крипке не переведены на русский язык, а с английским языком у меня «дружба» довольно поверхностная. Так что придётся рассматривать взгляды Сола Крипке в пересказе других авторов — поэтому сразу прошу прощения за мои возможные недопонимания и неверные интерпретации. Как понял, так и буду писа́ть. Одной из посылок в рассуждениях Сола Крипке является его мнение, что сущностные свойства любого объекта неразрывно связаны со структурой объекта. Уже из этого положения можно понять, что Крипке рассматривает только предметные и процессуальные сущие, то есть то, что имеет структуру. Например, Крипке пишет об объекте «вода» как о структуре молекул, обозначая и саму структуру молекулы воды, как Н2О, то есть как совокупность атомов. Или Крипке рассматривает другой объект — «тепло» — как «движение молекул». Опять же выделяя некий процесс — «тепло» — в виде совокупности других процессов: «движений молекул». При этом второе неверно: «тепло» не является «движением молекул», а первое верно лишь частично (о чём я напишу дальше).
Но главным недостатком такого «структурного»
подхода является то, что вне рамок рассмотрения
Солом Крипке остаются, Во-вторых, кроме «структурных» свойств, предметы имеют и иные свойства, которые остаются за бортом рассуждений Крипке. К примеру, вода — это не только структура молекул, но ещё и жидкость. То есть данный объект имеет не только «структурное» свойство, но ещё и такое свойство, как «текучесть». И последнее тоже сущностно — хотя бы по определению самого́ Крипке, которое гласит, что сущностное свойство — это такой признак объекта, при исчезновении которого исчезает и сам объект. Но нетекучая вода — это не вода.
В-третьих, сами «структурные» свойства Сол Крипке
понимает И, в-четвёртых, одного лишь описания структуры объекта недостаточно для того, чтобы отождествить его как тот же самый объект и отличить его от иных объектов. Что ж, рассмотрим пример Крипке с водой. Представьте себе, предлагает нам Крипке, что объект, рассматриваемый нами, состоит не из таких молекул, которые представляют из себя соединение атомов Н2О, а из других, обозначаемых в общем виде XYZ. Это значит, что данный объект уже не вода, даже если все иные свойства у данного объекта остаются теми же самыми. И Крипке смело выдвигает тезис: «вода = Н2О», то есть единственным сущностным свойством объекта «вода» является то, что молекулы, из которых состоит данный объект, состоят из двух атомов водорода и одного атома кислорода. Вот такой посыл, который самому́ Солу Крипке кажется истинным. Но это у Крипке ошибка. Начну с того, что задам вопрос: а что такое свойство? В моём понимании, свойство — это специфический сущностный признак. В свою очередь, признак — это особенность объекта. Признаком объект отличается от иных объектов и отождествляется сам с собой. (Показательно, что все «аналитические философы» озабочены именно тождеством, а различия объектов их, увы, не вдохновляет). Например, объект «вода» имеет признак «текучесть» и тем самым отличается от объекта «лёд», который не имеет такого признака. А у объекта «молоко» есть признак «текучесть», и данный объект по данному признаку схож с объектом «вода». (Тут сто́ит заметить, что под тем или иным объектом я подразумеваю объект именно реального мира, а не его понятие или значение этого понятия, то есть образ объекта в наших мозгах. Для меня объекты — феномены онтологические, существующие в реальном мире.) Итак, у всех объектов реального мира имеются признаки, по которым они, объекты, тождественны сами себе, а также отличны от иных объектов либо схожи с ними. Свойство же — это тоже признак, но уже сущностный признак, то есть такая отличительная (схожая, тождественная) особенность объекта, которая присуща именно самому́ объекту, потому что могут быть признаки и несвойственного вида, то есть несущностные. И вновь пример. Объект «вода» и объект «молоко» могут иметь признак ценности, — скажем, «цену в рублях» (или «собственность того или иного человека», или «религиозную значимость» и прочее). По этому признаку вода и молоко могут как отличаться, то есть иметь разные цены, так и быть схожими, то есть иметь равную цену. Даже сама вода (или молоко) в различных условиях и в разное время могут различаться по признаку «цена». Поэтому данный признак не является сущностным, то есть при исчезновении цены сами объекты не изменятся: вода останется водой, а молоко — молоком. А вот свойство «текучесть» у таких объектов, как «вода» и «молоко», является сущностным признаком, то есть текучесть является именно свойством. Потому что нетекучая вода или молоко — это уже не вода и не молоко. Соответственно, любой признак, обозначаемый термином «свойство» — сущностный, то есть присущ именно объекту. Но кроме этого, свойство может быть ещё и существенным или несущественным, то есть не просто присущим данному объекту, но ещё и влияющим на его существование. Если существенное свойство присуще объекту, то он существует как данный объект («тождественен самому́ себе»). Отсутствие же существенного свойства означает и несуществование этого объекта («он не тождественен самому́ себе»). А вот появление или отсутствие несущественного свойства не влияет на бытие объекта. Напомню, что существенное свойство или существенный сущностный признак я называю «качеством», а несущественное свойство — «акциденцией». Например, свойство «текучесть» является качеством воды и молока, а сладость, то есть наличие или отсутствие сахаров, представляет из себя акциденцию, то есть несущественное свойство, не существенный, хотя и сущностный признак. По существенным свойствам объекты всегда тождественны сами себе (существуют как данные объекты), но могут быть как сходными с другими объектами, так и отличными от них. Вода и молоко существуют как вода и молоко, когда у них имеется качество «текучесть», и в этом качестве они сходны. В то же время объект вода существует как вода при наличии у неё ещё и качества «прозрачность», и вода отличается от молока по указанному существенному свойству, потому что у молока нет качества «прозрачность». Однако это ещё не всё. В реальном мире не существует такого объекта, как «вода» (или «молоко»). В действительности всегда имеется конкретный объект наподобие Платона, который имеет бесконечное количество признаков. Конкретный объём воды уникален, единственен, имеет конкретную пространственность и временность. Это просто мы, обратив внимание на данный конкретный объект, отбрасываем все ненужные для нас в данный момент признаки, оставляя лишь некоторые из них, по которым и формируем понятие «вода». То есть сам термин «вода» — это обобщённое понятие, которое включает в себя множество выбранных нами признаков. (Или, если исключить нас как наблюдателей, то есть чисто в онтологическом плане, объекты действуют множеством способов, и различие действий на иной объект и является их, объектов, особенностью, то есть признаком). В то же время при обозначении данной совокупности признаков выбор состава именно этого множества признаков произволен: в понятие «вода» могут входить такие признаки, как прозрачность, текучесть, мокрость, безвкусность, цена, объём, вес и так далее. И в этот состав совершенно не обязательно включать структурность воды и её молекулярный состав. Это личное требование господина Крипке. Вода будет отличаться от молока или ото льда даже без знания молекулярного состава и структуры молекул данных объектов. При соотнесении объекта и его понятия для обозначения конкретной порции воды, находящейся в стакане на моём столе, термином «вода», я обязан выбирать все качества этого объекта, то есть данной конкретной порции воды (или, по крайней мере, большинство его существенных свойств для полноты данного соотнесения). Иными словами, понятием «вода» я должен обозначить объект, который имеет следующие качества: текучесть, прозрачность и тому подобные, в том числе и структурность, то есть именно то, что данный объект состоит из молекул Н2О. И тут имеются три подхода к составу признаков. Первый — данному объекту необходимы все существенные свойства. Второй — достаточно выбрать только «внешние» существенные свойства объекта без упоминания его структурности. Третий — важным является лишь состав объекта и его структура. Именно третий подход и выбрал Крипке. Но это означает следующее: Крипке считает, что остальные свойства — все, кроме состава и структуры, — либо не важны, либо вытекают из структурности. Следовательно, в последнем случае Крипке придерживается взгляда, что структурность важна при отождествлении объекта как того же са́мого именно потому, что остальные качества вытекают из структурности. Но это и есть тот самый «редукционизм», который Крипке критикует и от которого пытается уйти. Соответственно, Крипке приходится просто игнорировать все качества воды, кроме структурности, волюнтаристски объявляя данное свойство — структурность — единственно значимым. Но, как известно, при том, что молекулярные составы как воды, так и льда одинаковы, то есть оба данных объекта состоят из молекул Н2О, мы различаем их по «внешним» свойствам — по текучести, по твёрдости и тому подобному. Без «внешних» качеств тут никак не обойтись. Тем более что при сравнении двух объектов мы можем выбирать уже любые свойства. Например, если рассматриваемый объект состоит из молекул XYZ, то, следовательно, его нельзя обозначить понятием «вода». При этом иные признаки могут быть любыми. Но точно так же и объект, имеющий признак «непрозрачный», не может быть назван «водой» — вне зависимости от того, состоит ли он из молекул Н2О или из молекул XYZ. Это очень важный момент. Тут требуется понять, что Крипке своим хитрым примером просто уничтожает уровневое деление бытия. Объект, обозначаемый термином «вода», Крипке исчезает и заменяется объектом «множество молекул». Ведь у объекта «вода», по мнению Крипке, нет иных свойств, кроме того, что существует лишь множество молекул. Формула «вода = Н2О» отождествляет объекты уровня «воды», то есть таких предметов, которые существуют самостоятельно, и уровня самих молекул, и даже, более того, опускается до уровня атомов кислорода и водорода. По сути, сама вода как объект у Крипке исчезает, а остаются лишь атомы. Или — в другом примере Крипке — Платон как человек исчезает и остаётся лишь туманная "генетическая информация". Но, во-первых, чтобы быть водой, точнее, дабы объект существовал в виде воды, недостаточно иметь в своём составе множество определённых молекул. Тут необходима ещё и некая их структура и специфическое взаимодействие данных молекул, потому что другая структура тех же молекул и иное их взаимодействие формирует уже не воду, а лёд или пар, то есть другие объекты.
Во-вторых, с какой стати мы остановились на
атомах водорода и кислорода? Если уж ломать
уровни бытия, то можно представить себе воду как
совокупность не атомов, а электронов, протонов и
нейтронов. И тогда формула будет выглядеть как
Но ведь можно не останавливаться и на данном
этапе. Представим себе формулу так, что
«вода = куча кварков и глюонов». То есть
вода является лишь структурой кварков и глюонов.
А так как, по мнению, Крипке структурный состав
является главным критерием обозначения того или
иного объекта Это известная с давних времён философская проблема «первочастицы» или «первосубстанции» материи. Но решение этой проблемы только одно: никакой «первочастицы», «первоединицы» или «первосубстанции» быть не может, ибо материя делима бесконечно. Соответственно, либо понятие «вода» вообще не имеет существенного сущностного признака, то есть качества, которое, уходя в бесконечность, ускользает от нас, либо мы имеем право выбрать в качестве структурной единицы объекты любого уровня, — например, как Крипке произвольно выбрал молекулы Н2О, так и мы можем произвольно выбрать кварки и глюоны. Что, понятно, приведёт к бессмыслице. Так что на са́мом деле следует обосновать свой выбор, ибо он не очевиден.
В-третьих, хитрость взятия в качестве примера
понятия «вода» заключается в том, что данный
объект гомогенен, то есть состоит только из
одинаковых молекул. А И тут вдруг выясняется, что важна уже не только структура и состав этого объекта, но ещё и соотношение компонентов. Так, при тех же молекулах, но в другом их соотношении объект будет уже не «молоком», а «сливками» или «маслом». Молекулы те же, но объекты иные. С водой же этого не происходит в силу однотипности молекул. Но, например, с Платоном так уже не схитришь, потому что клетки тела человека слишком разнообразны, чтобы записа́ть формулу: «Платон = клетки человека».
Соответственно, Крипке приходится изворачиваться
и выдумывать странное определение Платона в
виде «Платон = генетическая информация». Но это
также не спасает, поскольку при тождественности
«генетической информации» (пример, однояйцевых
близнецов) фенотипы, то есть признаки двух людей,
будут разными.
Но вернусь к объектам «вода» и «молекулы». На
основе исследования реальности мы знаем, что
некоторые совокупности молекул образуют вообще
нечто новое, — например, клетки. И «вода», и
«молоко», и «инфузория туфелька» представляют
из себя совокупности молекул, — но это
принципиально разные объекты. «Инфузория
туфелька» относится уже к классу «живых
существ», а это новый уровень бытия материи,
отличный от молекул не только составом
и структурой, но и новыми действиями, новым
видом существования. Данный предмет мира имеет
эмерджентное качество нового, более высокого
уровня. И хотя состав молекул этих объектов
важен для их выявления, но и без подобного
знания мы прекрасно отличаем инфузорию туфельку
и от воды, и от Платона. А также отождествляем
её саму с собой или находим сходства с другой
Конечно, любой предмет (а я сейчас рассматриваю именно предметы, а не события, не свойства и не отношения) имеет структуру и элементы данной структуры. Но если сконцентрироваться только на этом, то Платон будет представлен либо совокупностью клеток, либо некоей генетической информацией (что это ни значило бы), либо молекулами, либо атомами и так далее. Но достаточно ли такого определения объекта? Разве качеством человека, того же несчастного Платона, является лишь то, что он состоит из клеток или из генов? Конечно, нет.
Как я уже писал выше, набор существенных свойств
при определении объекта может быть произвольным:
хоть «внешним», хоть «внутренним». Так, атом
железа можно описа́ть как элемент ковкого
переходного металла Так, у воды есть «внешние» существенные свойства, — например, текучесть или прозрачность, и «внутренние»: структурность, состав элементов, их взаимодействия. И при отсутствии у объекта таких свойств, как текучесть или прозрачность, данный объект именовать водой уже нельзя (я иду сейчас «по линии» Крипке, когда важна не суть объекта, а его именование). Или, выражаясь языком модальной логики, понятия «вода», «текучесть» и «прозрачность» идентичны самим себе в любом из возможных миров. То есть формулу воды можно было бы записать и так: «вода = объект со свойством текучести (или прозрачности)». Однако Крипке выбирает не эти существенные (сущностные) свойства, хотя они по принципам самого́ же Крипке под такие критерии подходят: текучесть и прозрачность должны быть присущи воде в любом из воображаемых миров, то есть все они «жёсткие десигнаторы» (иными словами, значения имён). Но нет, Крипке выбирает молекулярную структурность как единственное существенное (сущностное) свойство воды. Возникает вопрос: почему? Да потому что основная цель Крипке — выдвинуть аргументы против материалистической теории сознания, в частности, против «теории тождества». Крипке не исследует объект, он пытается опровергнуть некую гипотезу, уже имеющую хождение в среде философов. И, соответственно, выбирает инструмент критики.
«Теория тождества» провозглашает, что сознание
тождественно неким физиологическим процессам,
протекающим в мозге. В частном случае, который
кажется Крипке корректным, «боль» (как
разновидность сознательных процессов) тождественна
«возбуждениям Для Крипке это аналогичные утверждения. Крипке как логик сосредоточен на формальной стороне дела. Его не смущает, что объект «вода» — это предмет мира, а объект «боль» — процесс или состояние, то есть принципиально разные явления. Такие же разные как, например, сам Крипке и фотосинтез. Но Крипке не интересуют онтологические сущности этих явлений. Его занимает лишь «описание», то есть некие утверждения о явлениях. Соответственно, Крипке необходимо привести данные аналогии к единому виду утверждений. А для этого ему все эти явления требуется «упростить».
Так, «боль» в реальности представляет из себя
процесс, который состоит из множества
физиологических мозговых подпроцессов. При этом
в мозге не обязательно возникает только
возбуждение, поскольку иные нервные волокна могут
и должны тормозиться. И, кроме того, в этот
процесс включены не только
Ещё раз напоминаю, что суть описываемых выше явлений
для «аналитических философов» не важна. Важными
являются форма суждения, описания. Соответственно,
всё и сводится к простой формуле «боль = совокупность
«мозговых» процессов» и, в частности, «боль =
возбуждение Понятие «вода» и словосочетание «совокупность молекул Н2О» обозначают один и тот же объект, то есть, по мнению Крипке, они тождественны. А значит, и выражение «вода = совокупность молекул Н2О» является необходимо истинным, утверждает Крипке. А «необходимо истинным» утверждение будет в том случае, если оно истинно в любом из воображаемых миров. Как говорится, вода — она и в Африке вода. Тем самым понятие «вода» обозначает тот же объект, что и словосочетание «совокупность молекул Н2О» в любом из воображаемых миров. Нельзя выдумать мир, в котором понятием «вода» именуется некий объект, который обозначается словосочетанием «совокупность молекул XYZ» и при этом другой объект также именуется понятием «вода» и одновременно называется «совокупность молекул Н2О».Тут либо — либо. Логический оператор «или». (Опять же обращу внимание читателя на то, что «аналитическим философам» вообще плевать на реальный мир с его реальными объектами. Они заняты своим любимым делом: выяснением отношений между понятиями.)
А что же в этом плане с выражением «боль =
возбуждение
То есть в этом случае имеет место логический
оператор «и». Понятием «боль» можно обозначить и
объект, который именуется «возбуждением
Надеюсь, теперь читателю понятно, для каких целей
так тщательно выбиралось тождество «вода =
совокупность молекул Н2О». А также для чего объект
«вода» рассматривался только «изнутри» и почему
ему приписывалось только одно существенное
(сущностное) свойство — «составленность» из
элементов. И почему усиленно отбрасывались все
«внешние» свойства данного объекта: только дабы
показать, что в случае с тождеством
«боль = возбуждение Но разве недостаточно иметь просто истинное утверждение? По принципам модальной логики — нет. Разве есть некие разновидности истин? По принципам модальной логики — да, есть. Это неважно, что вы обнаруживаете в реальном мире. Если в воображаемом мире нельзя представить понятия объектов как различные, — например, «вода» не может быть ничем иным, кроме как «совокупностью молекул Н2О» (они необходимо тождественны), — то данное утверждение необходимо истинно или является истинным во всех возможных мирах.
И наоборот, если в воображаемом мире можно
представить понятия объектов как различные, —
например, «боль» вполне может нафантазироваться без
«возбуждения
Вот так и «мыслит» представитель «аналитической
философии». Он не пытается понять: что есть сущее?
Что же такое боль, если не «возбуждение Из трёх миров: реального, образного и символического, «аналитического философа» интересует в основном последний и связанный с ним второй. Слово, предложение, текст, термин, суждение, умозаключение — вот предмет его исследования. А также связанные со всем с этим значения и смыслы. Отсюда и появляются все эти "концепты", "десигнаты", "дескрипции" и прочие "референции" и "сигнификаты", а также воображаемые миры.
При этом в голове у обычного, у, так сказать,
И ответ очевиден. Реальный мир находится вне нас, а воображаемый мир находится внутри нас. Причём именно реальный мир формирует наш воображаемый мир, а не наоборот. Реальный мир — объективен, он для нас посторонен, он как бы «чужой», мы ощущаем его «от третьего лица». А воображаемый мир — субъективен, он наш, родной. Причём у каждого свой. И представляем мы его «от первого лица». И все примеры Крипке просто констатируют ту тривиальную мысль, что люди могут не только ощущать и формировать образы реального мира, но ещё и конструировать свой воображаемый мир. То есть могут находиться в состояниях как «третьего лица», так и «первого лица».
Воду и молекулы Н2О мы познаём «от третьего
лица» и никак иначе. А в случае боли и возбуждения
Но в том-то и состоит вопрос: а что же это такое боль? Что представляют из себя сознательные процессы, сознательные состояния, сознание и осознанное поведение? Ответ, который даёт нам Крипке: боль — это не то же самое, что мы познаём «от третьего лица». Но сие и ежу понятно. Этот ответ не является ответом на заданный вопрос. Отрицательные ответы вообще не являются ответами.
Если спросить кого-либо "Что такое вода?", то
ответ "Вода — это не боль" вряд ли кого устроит.
Точно так же никого не устроит и утверждение,
что связь между болью и мозговыми процессами
(в частности, возбуждение Соответственно, все рассуждения Крипке просто бессмысленны в плане понимания того, что же такое сознание или хотя бы боль. Но, насколько я понимаю, у Крипке и нет особой цели исследовать сам феномен сознания. Крипке необходимо усомниться в верности положений «теории тождества», которая как раз и пытается понять: что такое сознание? И её ответ, что сознание (боль) — это то же самое, что и физиологические процессы в мозге, только наблюдаемые («переживаемые», опознаваемые, данные ему) «от первого лица», не устраивает Крипке. А аргументы Крипке, закамуфлированные хитрыми аналогиями и сложными терминами, сводится к простому умозаключению: если мы наблюдаем («переживаем», опознаём, они нам даны) сознательные процессы (состояния) «от первого лица», то они для нас свои, не чужие. В то время как физиологические «мозговые» процессы (состояния) мы познаём как бы со стороны́, они нам чужие, не совсем свои, то есть воспринимаемые «от третьего лица». А раз это так, то данные процессы (состояния) различны, не могут быть тождественными. Однако тут встаёт вопрос: если сознательные процессы (состояния) иные, то каковы они? У Крипке тут ответа нет. И, по моему мнению, «аналитическая философия» такой ответ дать не может принципиально, так как для этого необходимо начинать с «верхов», то есть не с того, что мы сообщаем о феномене, а с того, что данный феномен представляет собой реально, каким сущим является, каков его онтологический статус. Другими словами, этим вопросом должны озаботиться классические философы с их поиском всеобщего в мире, с познанием сущего и с выведением универсалий. Так что предлагаю лозунг: вперёд к неоклассике. Но понимаю: его сегодня вряд ли кто поддержит. Ну и напоследок чисто для проформы разберу ещё один пример Крипке в усечённом, кратком виде. Ибо и так уже понаписа́л тут с три короба. Для «разгрома» своих оппонентов Крипке приводит ещё и пример с понятием «тепло». Опять же замечу, что во главу угла у Крипке ставится именно понятие, а не реальный феномен. В реальности мы изначально просто ощущаем тепло, и у всех у нас есть априорное, то есть имеющееся до изучения этого феномена, данное нам непосредственно знание, полученное путём сопоставления ощущений: того, что из себя представляют тёплые, а что представляют собой холодные объекты. Пото́м в результате научных исследований мы узнаём, что «тепло — это движение молекул» (что не совсем верно, но здесь это неважно).
Последнее апостериорное, то есть
получаемое в результате исследования, выражение,
по мнению Крипке, — это необходимое тождество.
Необходимым оно является потому, что нельзя
представить себе феномены «тепло» и «движение
молекул» как различные явления. Объединяя два
этих знания, люди,
Так вот первое тождество: «Тепло — это движение
молекул» является истинным, так как представляет
собой необходимое тождество, а второе: «Причина
ощущения тепла есть движение молекул» ложно, так
как является случайным тождеством, потому что
вполне можно представить себе ситуацию, когда
имеется движение молекул, но нет ощущения тепла.
И, наоборот, можно вообразить себе такого
человека, который ощущает тепло, но при этом
никакого движений молекул нет. И, переводя данную
аналогию на «боль» и на «сознание», Крипке делает
вывод, что утверждение «боль — это возбуждение
Тут допущено столько ошибок, что я теряюсь от их изобилия. Можно просто утонуть в мелочах. Одно то, что Крипке как логик озабочен тождеством понятий, а не выяснением того, что они реально означают, уже не внушает мне оптимизма. Но пойду по порядку, а там уж что получится. Итак, приведённое выше умозаключение Крипке можно разбить на отдельные утверждения: 1. Тепло — это движение молекул. 2. Данное выражение является необходимым тождеством. 3. Необходимое тождество — истинно. 4. Человек непосредственно ощущает тепло. 5. Человек знает, что тепло — это движение молекул. 6. Человек делает вывод, что ощущение тепла возникает по причине движения молекул. 7. Но последнее утверждение — случайное тождество. 8. Случайное тождество — ложно. 9. Следовательно, ощущение тепла возникает не по причине движения молекул.
Рассмотрю каждое утверждение в отдельности. Первое
выражение «тепло — это движение молекул» неверно.
Тепло не является непосредственно самим движением
молекул. Это параметр движения, некая способность
движущихся молекул совершать работу. Сами по себе,
отдельно от остальных объектов, движущиеся молекулы
не совершают работу. Нужна реализация этой
способности. Так, если движущиеся молекулы
взаимодействуют Таким образом, вместо выражения «тепло — это движение молекул» следует написа́ть «тепло — это способность движущихся молекул совершать работу». Второе предложение Крипке вообще трудно понять, потому что термины «необходимое» и «тождество» используются в «аналитической философии» в специфическом, в особом значении. Но сначала опишу эти термины в обычном смысле. Понятие «необходимость» имеет значение «нечто такое, без чего не может быть другого». Например, система не может существовать без своих элементов, то есть элементы необходимы системе. Или следствие не может быть без причины, то есть для наступления следствия необходима причина. И так далее. А понятие «тождество» означает совпадение свойств двух объектов (или одного и того же объекта в разное время). Например, мужчина и женщина тождественны как люди, то есть у них совпадают человеческие свойства. Я не буду углубляться в рассмотрение множества аспектов схожести, идентичности и подобных феноменов, а сразу перейду к словосочетанию «необходимое тождество», которое по смыслу является совпадением таких свойств объектов, без которых объекты не могут быть самими собой. Соответственно, мы должны рассмотреть два объекта на предмет наличия у них необходимых, то есть существенных свойств или качеств, и отождествить эти объекты по данным свойствам. Однако том в случае, когда мы рассматриваем два понятия как два объекта, у нас нет свойств данных объектов, а есть значения двух понятий. Соответственно, Крипке совершает не процесс отождествления, а процесс определения, то есть выведение значения одного понятия через значение другого понятия. Следовательно, если это разные процессы, то и результаты у них разные. Поэтому понятие «тождество» Крипке применяет очень своеобразно, то есть не как результат отождествления, сравнения двух объектов (или одного объекта в разное время), а как дефиницию. Не «мужчина и женщина тождественны в том, что состоят из клеток» (или «мужчина тот же самый «прошлый» мужчина, состоящий из тех же клеток»), а в виде «мужчина — это многоклеточный организм». Аналогично, не «тепло и давление тождественны тем, что являются способностями движущихся молекул совершать работу (движение молекул, по Крипке)» или «тепло является тем же самым теплом, а не давлением или холодом, то есть имеет ту же самую способность тех же самых движущихся молекул совершать такую же работу», а «тепло — это способность движущихся молекул совершать работу». То есть тут имеет место «включение» рассматриваемого понятия в систему понятий. Соответственно, и понятие «истинность» понимается Крипке не в его философском смысле, то есть не как соответствие суждения реальности, а в лингвистическом значении, то есть как встраиваемость рассматриваемого понятия в систему утверждений и понятий.
Отсюда и вытекает третье утверждение Крипке, что
«необходимое тождество — истинно». А так как
«необходимое тождество» — это просто определение
одного понятия через другое, то непротиворечивость
этой дефиниции и есть «истинность», то есть
встроенность в понятийный аппарат человека.
Реальность тут вообще побоку. Аналогично,
например, утверждение «русалка — это
Но на возражение, что подобное существо реально
не существует, можно ответить, что мы ведь способны
его вообразить, а значит, «Аналитические философы» уничтожают философское значение термина «истина», интерпретируя его в чисто семантическом смысле. И философия из науки, нацеленной на поиск истины, превращается в фантазийную литературу, где имеют место сплошные выдуманные миры. Но это я отвлёкся. Рассмотрим сразу два следующих утверждения: «Человек непосредственно ощущает тепло» и «Человек знает, что тепло — это движение молекул». Именно тут возникает спутывание понятия «тепло». В первом случае у человека появляется наблюдение («переживание», опознание, данность, осведомлённость) о некоем ощущении, которое он и именует как «тепло». А во втором случае «тепло» — это наблюдение за некими физиологическими процессами, которые возникают при взаимодействии человека с движущимися молекулами. Например, человек засовывает руку в воду, через некоторое время вытаскивает её и обнаруживает, что его рука либо приобрела красный цвет или, наоборот, побелела. Ту воду, которая при воздействии на руку изменила цвет кожи на красный, можно назвать «тёплой», а в другом случае — «холодной». По сути, человек произвёл тут сравнение температуры собственного тела и температуры воды. И после такого сравнения человек делает вывод, что в мире имеется вода, температура которой выше температуры его тела. Или другими словами, движение молекул воды интенсивнее, молекулы воды активнее, имеют бо́льшую кинетическую энергию (импульс) и так далее, чем температура тела человека. Вот эту разницу температур воды и кожи человек и называет «тёплый» (или «холодный»). Это оценочное свойство. А саму способность вызвать данную оценку человек называет «тепло». Но одновременно с этими экспериментами человек наблюдает («переживает», опознаёт, ему дано, он осведомлён) и непосредственно свои ощущения, которые ранее обозначил как «тепло» (или «холод»). То есть это различные феномены. В первом случае «тепло» («холод») — это нечто, присущее объекту мира, — в нашем примере, воде. А в другом случае у человека имеют место собственные, непосредственные ощущения. При этом сами данные ощущения возникают при взаимодействии с объектом, которому присуще «тепло», то есть способность совершить работу движущихся молекул при актуализации этой способности. Следовательно, данная актуализация способности движущихся молекул, то есть воздействие тёплого объекта, будет наблюдаться («переживаться», опознаваться, будет дано, иметь осведомлённость) человеком как «от третьего лица», так и «от первого лица». То бишь тут появляются уже три разновидности понятия «тепло»: первая — «тепло» как способность совершить «тепловую» работу объектом реального мира вне зависимости от наличия человека. Вторая — изменение физиологии тела человека в результате актуализации способности движущихся молекул совершать эту «тепловую» работу. И третье — непосредственное наблюдение («переживание», опознание, данность, осведомлённость) за неким ощущением. Соответственно, утверждение «Человек делает вывод, что ощущение тепла возникает по причине движения молекул» и есть описание всего этого процесса. То есть человек: — имеет непосредственно данное ему наблюдение («переживание», опознание, данность, осведомлённость) за своим ощущением; — одновременно он наблюдает за совершением работы тем объектом, который, как он знает, обладает «теплом», то есть способностью совершать работу движущимися молекулами, из которых состоит объект; — наблюдает физиологические изменения своего тела в ответ на воздействие объекта, — например, реакцию своих рецепторов, которые возбуждаются и передают эти возбуждения в мозг, где активируются некоторые его части; — на основании всех этих наблюдений человек делает вывод, что ощущение тепла возникает по причине воздействия объекта.
«Но последнее утверждение — случайное тождество», —
заверяет нас Крипке. Однако в каком смысле
«случайное»? Когда мы рассматривали утверждение,
что «тепло — это движение молекул», то оно
представляло собой «необходимое тождество». При
этом «тождество» понималось как определение, как
дефиниция понятия «тепло»: «тепло есть
Любой процесс возникает по причине другого
процесса, но этим другим процессом не является.
Например, движение одной молекулы возникает по
причине удара другой молекулы, но само
движение этой второй молекулы — это не удар,
а изменение положения в пространстве. Так в
каком же смысле мы тут понимаем термин
«тождество»: как дефиницию, то есть «ощущение
тепла есть Следующее понятие — «случайность». В данном контексте Крипке использует этот термин как противоположность (или хотя бы как инаковость) понятию «необходимость». Крипке противопоставляет «необходимое тождество» и «случайное тождество». Однако Крипке делает это тоже своеобразно. Ведь необходимость — это то, без чего объект не существует. Например, для возникновения любого процесса как следствия необходима причина, то есть предыдущий процесс. И «необходимости» противостоит «обходимость» или «необязательность». Иными словами, то, без чего объект существовать может. Так, для процесса необязательны условия его протекания, хотя они и могут иметь место. «Случайность» же — это единичность, уникальность, неповторимость и этому термину противостоит понятие «закономерность», то есть повторяемость, множественность, типичность.
Но Крипке и данный термин использует Итак, «случайное тождество», по мнению Крипке, — это необязательность связи между понятиями «ощущение тепла человеком» и «тепла как движения молекул». То есть такая связь может иметь место, а может и отсутствовать. «Следовательно, ощущение тепла возникает не по причине движения молекул» или необязательно (случайно) по данной причине. «Ощущение тепла» может возникнуть и по иной причине. Но по какой? Вот этого нам Крипке не объясняет. Это не входит в его задачу, так как для него важнее всего посеять сомнение в истинности «теории тождества». Однако если присмотреться пристальнее ко всей этой чересчур усложнённой конструкции суждений, то можно заметить, что вся она зиждется на всё том же различении наблюдений («переживаний», опознаний, данности, осведомлённости) «от первого лица» и «от третьего лица». Уберите данное различие, и вся конструкция рухнет. Следовательно, и тут всё сводится к тривиальному: мои личные ощущения, представления и переживания — это не то же самое, что физиологические «мозговые» процессы.
Более того, вся концепция Крипке о «возможных
мирах» опирается на так называемые «модальные
категории». Модальная логика исследует ситуации,
когда
Например, любимое Крипке «движение молекулы»
(прежде, чем описывать совокупность движений,
нужно изучить единичное движение) представляет
из себя процесс изменения пространственного
расположения рассматриваемой молекулы
относительно иных объектов. И этот
процесс, являясь следствием, причиняется (то есть
имеет причину) другим процессом, — например,
столкновением с другой молекулой или
взаимодействием (поглощением и излучением) фотона,
или Теперь перейдём к воде как к системе взаимодействующих молекул. Она как система имеет необходимость в своих элементах, молекулах. Без элементов нет системы, без молекул, обозначаемых Н2О, нет воды. Но в то же время для существования воды именно как воды (словами «аналитической философии» — "для наличия тождества") требуются ещё и определённые условия, — например, диапазоны температур и давлений внешней среды должны быть такими, чтобы эта система существовала. Так, при температуре окружающей среды выше ста градусов Цельсия вода превращается в пар, то есть становится другим объектом, хотя и остаётся системой молекул Н2О. А при температуре ниже нуля градусов Цельсия вода превращается в лёд, то есть в систему молекул Н2О, но уже другого вида. Соответственно, для существования любого объекта требуется не только необходимость, но и возможность, то есть такие условия, при которых объект остаётся самим собой. И если условия разрешительные, — например, температура внешней среды от нуля градусов Цельсия до ста градусов Цельсия, — то это возможные условия или возможность для существования воды. А если условия запретительные, то есть температура отличается от указанных её значений, то это невозможные условия или невозможность существования воды.
Соответственно, все «возможные миры» Крипке
и Чалмерса — это всего лишь некие
разрешительные условия существования тех или
иных объектов. Например, «философский зомби» не
может существовать в реальных условиях нашего
мира, а вот, по мнению Чалмерса, в других
«возможных мирах» такая «тварь» вполне себе
существует. Только Чалмерс Короче, повторю своё мнение. Ничего особо нового «аналитическая философия» в онтологию не привнесла. Все её потуги находятся в области гносеологии (эпистемологии). Но феномен сознания — это прежде всего онтологический объект изучения. Он существует реально, а значит, может быть исследован. Нельзя изучать «возможное» явление без знания о том, что оно из себя представляет, то есть существуют реально в том или ином виде: материальном или идеальном. Каким методом это нужно исследовать? Сие уже другой вопрос. Поэтому я закончу отношения с «аналитической философией» на данной пессимистической ноте и далее перейду к другим мыслителям. Но это случится, видимо, уже в следующем году. Возможно. А пока цитата: «Товарищи! Есть установка весело встретить Новый год!.. Мы должны провести наш новогодний вечер так, чтобы никто бы ничего бы не мог сказать». (х/ф «Карнавальная ночь»)
Примечание: 1) «Именование, необходимость и
современная философия» Отв. ред. В.В.Горбатов.
— Несказанно рад встрече с Вами, уважаемый Вадим, в новом году. Есть такая шутка, что философы приветствуют друг друга фразами типа: «Позвольте, уважаемый, с вами не согласиться».
Поэтому в данной части текста и с указанным
настроением я хочу рассмотреть взгляды главного
сегодняшнего «несоглашальщика» Джона Сёрла. Сам
он называет свои взгляды «биологическим
натурализмом», подчёркивая главные отправные
точки своих рассуждений:
Лично я в основе своих рассуждений придерживаюсь
аналогичной точки зрения: сознание,
сознательность, сознательные состояния и
сознательные процессы одновременно являются как
«мозговыми» физиологическими феноменами, так и
представляют из себя Но, несмотря на базово верные взгляды, конкретные рассуждения Сёрла кажутся мне не вполне убедительными. И главная причина этого, на мой взгляд, заключается в том, что Сёрл недостаточно радикально порывает с «аналитической философией», что заставляет его «играть на поле соперника». И хотя Сёрл и написал: «я намереваюсь показать, что эта терминология устарела, а допущения ложны», но всё равно остался в плену старой лексики и предпосылок «аналитической философии», для которой эпистемология важнее онтологии. Вот эту нерешительность Сёрла я и хочу показать в данном разделе моего текста. Но дело осложняется ещё тем, что, как и большинство «философов сознания», Сёрл постоянно спутывает содержания понятий друг с другом, подразумевая под одними и теми же терминами различные их значения, а соответственно, и разные их денотаты, то есть объекты реального мира. Которые всё же следует чётче различать. И вот эта «разделённость» значений понятий приводит к совершенно странным высказываниям. Например:
По смыслу данного суждения выходит так, что
сознание есть некий переключатель состояний
человека, в то время как сознательное состояние
— это «включённое сознанием состояние», а
бессознательное состояние — это «выключенное
сознанием состояние». И коль скоро любой
переключатель — это некая сущность, самостоятельно
существующая относительно того, что она
переключает, то, Приведу пример. Имеется комната, которая может быть освещена электрическими лампами, а может и находиться в темноте. И нас интересует, что такое свет в данной комнате. Нам же отвечают, что свет — это переключатель, который переводит комнату из состояния освещённости в состояние темноты и наоборот. Но разве кого-нибудь устроит такой ответ? Думаю, никого не устроит. В данном контексте Сёрл придал значению понятие «сознание» предметный смысл. Сознание у Сёрла в таком контексте выступает как вещь, отделённая от всех остальных объектов: сознательного состояния и бессознательного состояния, которые существуют автономно. Примерно как переключатель, свет и темнота. Сёрл таким образом «опредметил» сознание, принял за его денотат некий реальный объект мира: то ли часть мозга, то ли нечто вне мозга. Это явно ошибочное утверждение, поскольку ещё никто не смог, да я уверен, и не сможет найти такую странную вещь, предмет мира, как сознание. Даже если мы примем за денотат сознания некий процесс переключения, то и это никак не согласуется с тем, что имеют место сознательное состояние и бессознательное состояние. При этом в другом месте своей книги Сёрл дал иное определение термину «сознание»:
В данном месте текста сознание уже не предмет в виде
переключателя, а просто свойство. Свойство не может
быть переключателем. А переключатель явно не
свойство И мы — по крайней мере я — остаёмся в недоумении. Сознание у Сёрла то вещь, подобная переключателю состояний, то процесс наподобие фотосинтеза, то свойство живых организмов. А ведь есть ещё и сознательные состояния, которые Сёрл очень часто отождествляет с сознанием. Так каким же феноменом является сознание: вещью, то есть самостоятельно сущим, или процессом как совокупностью действий и реакций вещи, а может быть, состоянием как длительным поддержанием сознательных процессов или же свойством, то есть особенностью действий, процессов, состояний или вещи? Как можно рассуждать о феномене, не определившись с его хотя бы общим, онтологическим статусом? Однако вернусь к рассуждениям Сёрла, не обращая внимания на произвольное использование им понятий. Буду вести речь о сознательных явлениях, не конкретизируя их разновидности. Итак, текущая задача, стоящая передо мной — это понять, что из себя представляют сознательные феномены. Но как осуществляется понимание любого явления? Прежде всего, для этого понимания следует принять некие допущения. И первым из них будет то, что имеется внешний нам мир (можно, конечно, и отрицать это, но тогда нам не о чем разговаривать друг с другом). Это, повторяю, первое допущение. Вторым допущением будет то, что мы, люди, этот внешний нам мир можем познавать. То есть в наших мозгах (головах и/или ином месте — по выбору, так как в данном случае это не важно) моделируется внешний мир. Назову его «модель мира» — в отличие от «реального мира». Опять же не стану в данном месте заморочиваться по по́воду полноты, достоверности и другого, то есть соответствия «модели мира» реальному миру, а также всем этим «вещам в себе», «трансцендентальности» и прочим изыскам. Главное заключается в том, что познание любого явления реального мира — это встраивание его о́браза и представления в «модель мира» в наших головах, то есть установление связей и отношений рассматриваемого явления с иными уже известными нам феноменами. Соответственно, дабы понять, что из себя представляет сознание (как сознательное явление), необходимо произвести процесс встраивания его о́браза в имеющуюся у нас «модель мира», то есть необходимо выявить связи и отношения данного явления с иными феноменами. Вот и у Сёрла:
Заметьте, что «всеобщая “научная” концепция мира» должна иметься ещё до момента нашей попытки «определить местонахождение сознания» в ней. И под данным словосочетанием: «всеобщая “научная” концепция мира», Сёрл понимает именно наши знания о реальном мире, то есть то, что я называю «моделью мира», присутствующей в мозге того или иного человека, а другие философы обычно именуют «опытом». Всё это хорошо и понятно. Однако тут есть ещё одна закавыка. Объекты мира являются уникальными, единственными и единичными. И, более того, крайне неприятно то, что их бесконечное множество. Гораздо удобнее и эффективнее работать с обобщёнными о́бразами, то есть с общими моделями реальных объектов. Например, выявить связь каждого конкретного яблока с каждой конкретной яблоней значительно более трудоёмко, чем выявить отношения обобщённых о́бразов, модели «яблоко» с моделью «яблоня» и, более того, «плода» и «плодоносного дерева». Да и практически в плане использования таких знаний последнее гораздо плодотворней. Можно и далее обобщать явления вплоть до знаний об отношениях одного сущего с другим сущим. Все эти обобщения производятся при познании, ясное дело, не одного, а именно множества конкретных объектов, то есть при сопоставлении их между собой, когда выявляется то общее, что всем им свойственно. Если проведено обобщение, то процесс познания становится гораздо проще и плодотворнее. И чем больше обобщено явление, тем оно надёжнее, достовернее и полнее. Однако одновременно обобщённое явление, охватывающее всё большее количество объектов, в содержательном плане становится всё более «куцым», имеет всё меньшее число признаков явления. Поэтому в процессе обобщения важен его уровень, так как для разных целей исследователь должен использовать различные степени обобщения явлений реального мира, то есть разные образы, представления, идеи и модели, имеющиеся в его, исследователя, мозге.
Ещё удобнее в таких случаях пользоваться уже
не о́бразами и моделями, а символами, — например,
словами «яблоко» и «яблоня». Соответственно,
предложение «яблоня порождает яблоко» компактно и
широко Переход от образного моделирования связей реальных объектов к их словесному конструированию создаёт иллюзию, что важнейшим в понимании реального мира является описание этого мира словами. То есть из трёх существующих миров — реального, модельного и символического — именно последний, словесный, «выпячивается» на первый план. Отсюда и такая тяга философов последнего времени к семантике, к логике и к прочим частным дисциплинам. Вот и Сёрл склоняется к тому же:
Как можно видеть, первично Сёрл пытается идти по проторённому пути — пробует определить одно понятие через другие понятия, то есть пытается встроить термин "сознание" в символическую картину мира. Но это Сёрлу не удаётся. Хотя именно «на аристотелевский манер — с помощью родовидового различия», — как мне кажется, это сделать совсем несложно. Например, сознание есть сущее, то есть нечто существующее. Вот я и определил одно понятие — «сознание», через другое — «сущее», «с помощью родовидового различия». Понятно, что такой уровень обобщения данного термина устроить нас не может, так как слишком общ для наших нужд, то есть непригоден для практического применения. Но далее рассматриваемое понятие можно было бы конкретизировать.
Так, если учесть то, что сущие (или нечто, или
объекты) в реальном мире подразделяются, — либо на
вещи, то есть на сущие, которые существуют в виде
пребывания, бытийствуют отдельно, «живут»
самостоятельно, либо на события, то есть на
объекты, существующие как происходящее с вещами,
либо на признаки, которые присутствуют в
реальности как особенности событий, — то можно было
бы конкретизировать сознание как сущее Иными словами, просто указать на явление и сообщить: «это и есть сознание». Подобным способом, как известно, мы формируем первичные понятия, то есть имена. Например, мы не определяем понятия «красный», «боль» или «Джон Сёрл» через иные термины. Мы просто тычем пальчиком в явление и даём ему имя. Точно так же предлагает поступить и Сёрл.
В данной цитате Сёрл пытается уговорить нас принять его предложение, что то состояние, которое начинается после пробуждения или окончания наркоза и сохраняется до засыпания или до применения наркоза, следует называть «сознательным состоянием». А вот состояние сна без сновидений (или пока действует наркоз) Сёрл предлагает называть «бессознательным состоянием». Я опять-таки напомню, что, по моему мнению, сознание есть способность живого существа, в частности человека, находиться в специфическом состоянии, называемом «сознательное состояние». И данное состояние имеет особенности, отличающие это состояние от другого состояния человека, называемого «бессознательное состояние». Эти особенности и есть свойства данного состояния, которые мы обозначаем как сознательные. Состояния могут переходить из одного вида в другое, из «сознательного» в «бессознательное». А вот само сознание как способность, как оценочная категория — не исчезает. Если уж мы выявили, что такая способность у данного живого существа имеется, и это существо — сознательное, то данную способность может уничтожить только его смерть. Точнее, исчезает сам человек как именно человек — со всеми своими способностями. Однако может иметь место и такая ситуация, когда объект мира не способен находиться в сознательном и в бессознательном состояниях, то есть данному объекту вообще не присуще сознание. И это совершенно разные ситуации: одно дело, когда одно существо имеет сознание, а другое не имеет его, и совсем иное, когда одно и то же существо находится то в сознании, то без сознания.
Поэтому очень важно отличать, когда отсутствие
сознания есть отсутствие способности вообще
находиться в сознательном состоянии. Например, у
атома нет сознания всегда. Но случается и такая
ситуация, когда отсутствие сознания — это лишь
нахождение в бессознательном состоянии, —
например, человека в коме. Имеются ещё и прочие
отношения сознательных процессов с
Продолжу рассмотрение взглядов Сёрла. Итак,
человек может находиться как в «сознательном
состоянии», так и в «бессознательном
состоянии». Однако тут возникает следующая
проблема: каким образом мы различаем между собой
сознательное и бессознательное состояние? Ведь
дабы мы утверждали, что данное явление есть Сознательное состояние мы опознаём («переживаем», оно нам дано, мы о нём осведомлены) «от первого лица», непосредственно. То есть мы можем «ткнуть пальчиком» в данное собственное состояние и сказать, что оно и есть сознательное. И этого достаточно.
А вот о своём бессознательном состоянии мы
можем судить только «от третьего лица». Мы
не опознаём (не «переживаем», нам не дано,
мы не осведомлены) об этом состоянии
непосредственно, и «узнаём» о том, что
находились в таком виде, лишь по косвенным
признакам. Например, ничего не помним
о том, что с нами происходило Точно так же, автоматически крутя педали велосипеда и задумавшись о том, что «если десигнация — это операция, позволяющая сопоставить с именем соответствующий объект (десигнат), то что понимается под десигнатором?», мы подъедем к собственному дому, даже не заметив саму дорогу. В кратковременной памяти у нас не отложится сам процесс перемещения нашего тела. Мы осуществим его бессознательно. А сам вывод о том, что мы, крутя педали велосипеда, таким образом и осуществили данное перемещение, познаётся нами «от третьего лица». Если по дороге мы впали бы в кому или умерли, то и знать об этом, то есть сконструировать некую модель своего бессознательного состояния, мы не смогли бы. Следовательно, если сознательное состояние мы опознаём («переживаем», нам дано, мы осведомлены) непосредственно, «от первого лица», то бессознательное состояние мы как раз и описываем через иные явления. Первое явление именуется «напрямую» как первичное понятие, а второе — через иные понятия, то есть вторичным образом, через описание. Причём понятие «бессознательное состояние» — это отрицательное определение. Оно само определяется через понятие «сознательное состояние», отрицая его. У него, у бессознательного состояния, отсутствует свойство «сознательного состояния» (но при этом имеются свойства самого́ состояния, что делает это явление схожим с «сознательным состоянием» как именно с состоянием). Сопоставление же положительного, к тому же первичного понятия, с отрицательным, вторичным, а кроме того, зависящим от первичного понятия — малопродуктивно. Но главное, подобный подход не выявляет денотата понятия, то есть того реального сущего, что обозначает данный термин. Например, знание о том, что Джон Сёрл — это не Дэвид Чалмерс, ничего не даёт нам в плане понимания, кто же такой сам Джон Сёрл. Или то, что «некрасный цвет» — это не «красный цвет», не помогает нам понять: а что же это за цвет такой «некрасный»? Точно так же и знание о том, что «сознательное состояние» — это не «бессознательное состояние», никак не приближает нас к пониманию того, что же, собственно, представляет из себя «сознательное состояние»? И уж тем более в данных примерах нет ответа на вопрос и о том, что такое сознание, поскольку «сознание» как наша оценка способности вообще не может исчезнуть, а присутствует либо в актуальном своём виде — в сознательном состоянии, либо в потенциальной форме — в возможном пробуждении из бессознательного сонного состояния (или прихода в себя после анестезии). А вот у трупа точно нет сознания. В этом и заключается хитрость понятия «сознание», что оно, сознание, имеет место в двух ипостасях: как способность человека к сознательному состоянию, то есть как потенция, так и как актуальное нахождение человека в сознательном состоянии. Когда мы говорим, что человек имеет сознание, то подразумеваем потенцию, то есть то, что данный человек может находиться в сознательном состоянии (поддерживать это состояние), и нам не важно, что в данный момент он, например, спит без сновидений или пребывает под анестезией. А в случае, когда мы говорим, что человек находится в сознании, то имеем в виду, что он находится именно в сознательном состоянии. То есть сознание выступает тут в своей актуализированной форме как синоним сознательного состояния. Конечно, для данных «форм» желательно применять различные понятия, но с нашим языком так уж сложилось. Поэтому это следует просто помнить.
Как бы то ни было, Сёрл прекрасно понимает, что
простая констатация наличия или отсутствия
«сознательного состояния» у человека ничего не
даёт для понимания самого́ этого состояния. А
потому для различения состояний далее начинает
поиск хоть
И первым таким отличием «сознательного» от
«бессознательного» состояний Сёрл предлагает
считать «обладание содержанием». Однако для
бессознательного состояния характерно то, что
в таком состоянии не осознаётся вообще ничего.
Поэтому для различения сознательного состояния
и бессознательного состояния важно не то, ЧТО
осознаётся, а то, что По тому, ЧТО осознаётся, можно различать лишь сознательные состояния. Но мы ведь ищем не различия между осознаваемыми процессами, а отличия осознанности и неосознанности. Сознательные состояния сперва нужно выделить среди других состояний мозга, а уж пото́м сами сознательные состояния различать по типам, — например, состояние мышления, состояние наблюдения, эмоциональное состояние и другие. При этом совершенно не важно, что осознаётся: мысль, стук или боль, — главное то, что человек (или животное, имеющее данную способность) находится в сознательном состоянии — в отличие от его бессознательного состояния, когда способность не реализована, когда сознание имеется лишь как потенция. Соответственно, для понимания таких обобщённых явлений, как «сознание», «сознательное состояние», «сознательные процессы» и «осознанное поведение», достаточно отличать их от таких же обобщённых явлений, как «отсутствие сознания», «бессознательное состояние», «бессознательные процессы» и «неосознанное поведение». При этом содержание, то есть конкретика сознательных состояний, необходима уже для типизации отдельных их видов. Соответственно, «наличие содержания» при поддержании сознательного состояния ничего не даёт в попытках определиться с самими особенностями данного состояния. Придя к тем же выводам, то есть отдав должное попыткам определить понятие «сознание», «сознательное состояние» на ниве «аналитической философии», то есть ничего не добившись в однозначном и непротиворечивом определении рассматриваемого феномена, Сёрл далее продолжает свои рассуждения уже в ином ключе, то есть онтологически. И в этом варианте рассуждений пытается опереться на такие факты реальности, которые не вызывали бы споров и отторжений у его критиков. И Сёрл находит их в двух теориях.
Соответственно, из них Сёрл и выводит первичное определение сознания:
Рассмотрим: удаётся ли Сёрлу определить понятие «сознание» в удовлетворительном виде? Но сначала, как всегда, мелкие придирки. Во-первых, не «мир состоит из частиц», а реальные вещи состоят из своих частиц, которые также являются вещами. Мир — это абстрактное понятие, просто численно охватывающее все вещи.
Во-вторых, мозг не способен причинно обусловливать
сознание, так как В-третьих, — и теперь я уже выражаю своё мнению, — сознание всё же представляет из себя не просто обычное свойство, а способность находиться в состоянии и нахождение в нём. Свойством является сознательность, то есть некая специфика событий, причём внутримозговых. Соответственно, сознание аналогично не фотосинтезу, делению, пищеварению и воспроизводству, то есть процессам, а неким способностям к фотосинтезу, к делению, к пищеварению и к воспроизводству или, по крайней мере, к состояниям фотосинтеза и так далее. Но это всё мелочи. А что про данные утверждения Сёрла можно сообщить по большому счёту? Сёрл явно открещивается от дуализма, что радует, но само его определение сознания как биологического феномена оказывается всё ещё слишком общим. Сёрл данным суждением отсёк все небиологические явления типа электронов, зарядов, спинов, атомов, химизма, молекул, каталитичности и прочего, прочего, прочего. Осталось только констатация того, что сознание есть у живых существ.
Но сообщить, что сознание — это биологический
феномен, недостаточно. Те же фотосинтез,
деление, пищеварение и воспроизводство тоже
являются биологическими феноменами. Но между
всеми ними необходимо найти различия. Вот
Итак, какие же свойства присущи феномену «сознание» (или его актуализированной форме — «сознательному состоянию»), которые отличают данное явление от прочих? Первое «свойство», на которое я хочу обратить внимание читателя — это «интенциональность». Вот как данное явление понимает сам Джон Сёрл:
И тут вновь то же самое — крайне небрежное использование понятий. Любое состояние, являясь лишь длительным поддержанием процессов, которые осуществляет рассматриваемая сущность, не может быть направлено. У состояния как у одного из видов событий нет такого свойства. Направленными могут быть только действия или их совокупности — процессы. Например, процесс течения воды может быть направлен, а состояние текучести — нет. Процесс восприятия человеком воздействия на него предмета реального мира (звуковой волной на уши и далее по цепочке нейронов до мозга) или воздействия самого́ человека на вещь вне его (удары рукой по барабану) имеют направленность. А вот состояние восприятия (слушание музыки) или состояние действия (воспроизведение барабанной дроби) не имеют направленности. Кроме этого, то, на что направлено действие или совокупность действий, осуществляемых действующим, «лежит не за пределами состояния», как это указано в цитате Сёрла, а находится вне субъекта действия, то есть вне действующего, вне сущего, вне предмета мира. Соответственно, определение Сёрла следует написа́ть иначе, а именно: интенциональное состояние мозга человека (или иного живого существа) — это такое его состояние, которое характеризуется в том числе и поддержанием процесса направленного внимания этого мозга на некий объект либо вне самого́ человека, либо вне мозга, но внутри тела человека.
Почему я написал, что указанное состояние
«характеризуется в том числе», а не просто
«представляет собой»? Потому что
интенциональное состояние в понимании философов
является не только состоянием внимания, то есть
представляет из себя не только длительное
поддержание субъектом процесса сосредоточения
его внимания на объекте, но имеет ещё и иную
конкретику этого сосредоточения внимания. В
состоянии сосредоточения внимания находится не
просто мозг человека, но данный процесс ещё и
направлен на Так, рассматриваемое явление представляет из себя процесс, который можно описа́ть в общем виде следующим образом: субъект сосредоточивает внимание на объекте. Если мы делаем упор на субъекте, то важным становится то, что этот процесс «субъектный» (о чём, кстати, речь пойдёт ниже). Если же нужно выделить, что главное в этом процессе — само сосредоточение и поддержание внимания, то процесс обозначается как «сосредоточенность» или «внимательность». А если важна именно направленность внимания на объект, то высвечивается иное свойство данного процесса — «интенциональность». Какой вариант мы ни выбрали бы, все эти свойства: «субъектность», «внимательность» и «интециональность», относятся к одному и тому же процессу. И соответственно, к одному и тому же состоянию мозга. Далее Сёрл делает оговорку:
Это, по моему мнению, тоже неверно. Разве мы не можем сосредоточить внимание на своей тревожности или на беспокойстве? Лично я осознаю́ своё состояние беспокойства только в случае, если сосредоточу на нём внимание. А пока этого нет, я спокойно сосредоточиваю внимание на визуальных процессах. При этом беспокойство как процесс и состояние может вполне себе присутствовать, но я настолько сильно отвлечён рассматриванием внешности прекрасной незнакомки, что просто не обращаю внимания на беспокойство по по́воду того, что скажет мне об этом жена. Таким образом, любое сосредоточение внимания имеет интенциональное свойство. Но как данный процесс — сосредоточение внимание — и его свойство связаны с сознательными процессами и состоянием? Отношение процесса (и состояния) сосредоточения внимания и сознательных процессов (состояний) соотносятся как система и её элемент. Сознательные явления состоят из нескольких событий: из сосредоточения внимания на некоем явлении (объекте мира, потребности, состоянии тела), из торможения рефлекторного поведения, из поддержания внимания на сигналах от рецепторов (сенсорных, потребностей и проприорецепторов), воспринимающих данное явление, из опознания данных сигналов как тех же самых и поиска схожих в памяти, и, наконец, из результата данного сравнения ощущения и представления, являющегося «осведомлённостью» мозга (или человека) о том, что данное явление новое или уже ощущавшееся раньше. Весь этот комплекс и является осознанием, а процессы — сознательными. Причём возможно, что я ещё и не все этапы описал. Поскольку одновременно и параллельно происходит оценка явления не только на новизну, но ещё и на его положительность и отрицательность для субъекта, на принадлежность этих явлений к реальному миру или к самому́ субъекту (например: реальность это или галлюцинация или сон?), а также различие по субъектности: моё это собственное беспокойство или я ощущаю чужое беспокойство, как своё? Осознание и сами сознательные процессы (и соответственно, состояния) — это сложные феномены. Тут всё нужно ещё исследовать и исследовать. Но это я, кажется, ушёл в сторону от интециональности. Данное свойство — интециональность — присуще одному из этапов процесса осознания: сосредоточению и поддержанию внимания на явлении (на объекте). И оно всегда присутствует в любом процессе осознания. Поэтому и суждение Сёрла, представленное ниже:
я считаю неверным. Звук «стук в дверь» вызывает внимание (сосредоточение и поддержание) к нему, то есть тут имеется «направленность» осознавания (опознавания) данного звука именно как «стука в дверь». Но точно так же и боль (и температура, и механическое действие), то есть воздействие на рецепторы боли принуждает мозг сосредоточить и поддерживать внимание именно на данном воздействии. Например, зубная боль возникает не сама по себе, а при выделении разрушающимися клетками в локальной области тела определённых химических веществ (гистаминов, простагландинов и так далее). Вот на это место в теле, то есть на определённый зуб, и будет направлено внимание. И осознание, а точнее, опознание этой боли и как боль вообще, и как боль именно в данном месте, будет иметь интенциональность, поскольку боль удерживает наше внимание по направлению к больному зубу. Для этого боль, собственно, и предназначена — определить источник патологии. При этом с о́бразами как с комплексом ощущений реального мира всё вроде бы понятно. А как быть с представлениями, моделями и идеями? Напомню, что под представлениями я понимаю воспоминания былых ощущений. Например, я могу вспомнить ощущение «красного цвета» и при этом сидеть с закрытыми глазами и ничего визуально не ощущать. Это и есть представление «красного». (Или могу вспоминать, то есть вызывать из памяти, представление о зубной боли, хотя при этом в реальности мои зубы не болят). Моделью же я называю комплекс представлений, — скажем, модель «пожарная машина» с её сиреной и движением. Ну а идеей я обозначаю такую модель, то есть совокупность представлений, которую сам сконструировал и никогда комплексно не ощущал. Например, «инопланетянин». Не важно, каким я его себе представляю, главное то, что я не мог ощущать его образ, так как в реальном мире инопланетянина просто нет (возможно, лишь пока). Как же со всеми этими феноменами соотносится интенциональность? Да точно так же, как и с ощущениями и о́бразами реального мира. Всё дело в том, что процессы сосредоточения и поддержания внимания расположены в само́м мозге и представляют из себя подавление тех сигналов от рецепторов, которые наш мозг (а соответственно, и мы сами) считает незначимыми в данный момент. А так как опознавать можно только те восприятия, которые были пропущены в зону опознания, то не важно, откуда в эту зону попали опознаваемые ощущения и представления: из реального мира или из памяти. В тот момент, когда я вспоминаю «красное», «пожарную машину» или «инопланетянина», все сигналы от реального мира подавлены (заторможены), а представления, модели и идеи опознаю́тся как те же самые, имеющиеся в нашей памяти. И внимание направлено на эти представления, модели и идеи, вызванные из памяти. «Красное» — это «красное», а не «сладкое». «Пожарная машина» — это «пожарная машина», а не «Мерилин Монро». А «инопланетянин» — это именно «инопланетянин», но никак не «Джон Сёрл».
Внимание присутствует, направленность этого
внимания имеется, значит, и интенциональность
вполне себе наличествует. Любое осознание как
процесс не может протекать без внимания, и оно,
внимание, всегда направлена
С другой же стороны́, не следует забывать и о
том, что интенциональность присуща всё же не
каждому процессу, составляющему комплексный
процесс осознания, а только одной его «части» —
вниманию (сосредоточению и поддержанию).
Именно поэтому интенциональность не является
Таким образом, свойство интенциональности может
Поэтому такой конкретизации определения «сознательного состояния», при котором данный термин понимается как интенциональный биологический феномен, совершенно недостаточно. Следовательно, наш поиск свойств «сознательного состояния» продолжается. На этом пока прервусь. Ибо «души прекрасные порывы предполагают перерывы». Примечание:
1) Джон Р.Сёрл. «Открывая сознание заново».
Перевод с англ. А.Ф.Грязнова.
2) Джон Р.Сёрл «Рациональность в действии».
Перевод на русский язык А.Колодий, Е.Румянцева, Я хотел начать продолжение своих рассуждений со слов «Здравия желаю!» Но узнал, что данное приветствие характерно в основном для военных в отставке. Поскольку я далеко не военный, хотя и в отставке, то выражусь банально: «Моё почтение, уважаемые коллеги!» И этим возгласом продолжу «вгрызаться» в творение Джона Сёрла. Я остановился на поиске Сёрлом неких свойств сознательных феноменов, которые, как он считает, позволят выяснить в конце концов: а что это такое — «сознательное явление»? Ранее я рассмотрел свойство интенциональности и нашёл его недостаточно удовлетворительным. Следующим свойством, претендующим на роль существенного, по мнению Джона Сёрла, является «субъективность».
Что же под данным явлением понимается? Каков денотат рассматриваемого термина? Чтобы ответить на эти вопросы, придётся всё начать опять же с первого шага, как и положено классическому философу. Ранее я принял допущение, что реальный мир вне нас, людей, существует сам по себе, самостоятельно, независимо от того, имеется у этого мира наблюдатель или нет. И данный мир представляет из себя «скопище» вещей. При этом любая реальная вещь проявляет себе относительно другой вещи своим действием. Без воздействия нет проявления, а следовательно, и невозможно обнаружить существование вещи. Поэтому, с одной стороны́, есть вещь с её действием, то есть «действующее». А с другой стороны́, имеется иная вещь, на которую данное действие направлено, то есть «действуемое».
Действующая вещь — активна, действуемая вещь —
пассивна. Но при этом последняя, действуемое, то
есть та вещь, на которую воздействуют, Противодействие, являясь пассивным сопротивлением, подавляет активность действующего, что, в свою очередь, также вызывает изменение в действующем. Для целей моего исследования нет необходимости глубоко закапываться во все эти взаимоотношения вещей. Здесь важен не просто процесс взаимодействия вещей реального мира, а появление в данной ситуации наблюдателя, то есть «субъекта» в противовес «объекту».
Чем же «субъект» и «объект» отличаются от
«действуемого» и «действующего»? Они отличаются
как вид и род. При этом обобщённо они сходны.
Любая реальная вещь может активно воздействовать
на наблюдателя, после чего этот наблюдатель,
точно так же, как и любое действуемое,
изменяется. Например, электромагнитная волна
определённого параметра (допустим,
То есть данный процесс принципиально, по базовой
сути, не отличается от процесса, скажем, нагрева
воды в чайнике на индукционной плите. Обобщённо
и то и другое — Данная способность присуща далеко не всякому действуемому. Это и есть отличие субъекта как разновидности действуемого от действуемого вообще. Опишу всё это ещё раз (повторение — мать понимания) с разных точек зрения: «от третьего лица» и «от первого лица». Итак, воздействие одной вещи реального мира на вторую вещь вызывает у второй вещи изменения. При этом субъект, в отличие от иного действуемого, имеет способность запомнить данное изменение и произвольно, самостоятельно воспроизвести данное изменение в своём мозге (или в ином о́ргане запоминания и воссоздания). В данном случае действующая вещь будет именоваться «объект». То есть это уже не просто действующее, а такая вещь, которая оказывает действие именно на субъекта. При этом субъектом будет обозначаться такое действуемое, которое испытывает воздействие объекта. И при этом в зависимости от воздействия вещи того или иного уровня её бытия субъект может реагировать не только как субъект, но ещё и как обычное действуемое, — то есть без запоминания и возможности воспроизвести собственное изменение. Например, электромагнитная волна и нагревает тело человека, — то есть в этом случае человек взаимодействует с реальностью как действуемое, а фотоны волны́ взаимодействует как действующее, — и в то же время вызывает в мозге человека такие изменения, который запоминаются и, воспринимаясь раз за разом, становятся «ощущением». В последнем случае действующее выступает объектом для субъекта как для специфического действуемого. При этом мозг человека запоминает тем или иным способом изменение активности своих частей, которую может воспроизвести уже без наличия реального объекта. И если процессы, протекающие в мозге субъекта, описа́ть «от третьего лица», то это выглядит следующим образом: возбуждения некоторых зон мозга, возникшие в результате реакции колбочек сетчатки глаза на воздействие фотонов света, являясь восприятием, сопоставляются с возбуждениями, возникшими перед этим восприятием по причине подобного же воздействия, что и представляет собой опознание данного восприятия и поддержание этого опознания как того же са́мого, но теперь уже как ощущения. А далее данное ощущение сопоставляется с вызванными из памяти ранее запомненными ощущениями, но теперь уже не из оперативной памяти, а из кратковременной или даже из долговременной памяти, что приводит — в случае наличия в «закромах» памяти таких ощущений — к их опознаванию. А в случае отсутствия подобных ощущений — к идентификации их как новых. «От первого же лица» все эти физиологические процессы можно описа́ть так: «я вижу красный цвет, который раньше уже видел» и «я вполне могу представить его себе с закрытыми глазами», или «я вижу новый цвет, который раньше не видел» — «надо его запомнить». Итак, «объект» противостоит «субъекту» как «действующее» противостоит «действуемому», причём как особенному «действуемому». И эта особенность состоит в том, что «субъект», в отличие от обычного «действуемого», имеет способность воспроизвести свою реакцию на воздействие «объекта» без самого́ «действующего». Соответственно, те явления, которые присущи только субъекту, обозначаются как субъектные. Или, если рассматривать данное отношение с другой стороны́, субъект — это такое действуемое, с которым происходят субъектные события. То есть реакцией действуемого на воздействие объектов является не просто изменение состояния, структуры и прочего, но ещё и запоминание и произвольное воспроизведение таких изменений. В данном месте придётся немного отвлечься, чтобы поворчать на то, что под одними и теми же понятиями учёный люд, как обычно, подразумевает различные их значения, а соответственно, и разные явления.
Во-первых, под терминами «субъект» и «объект»
исследователями этих феноменов понимаются
познающий «наблюдатель» и его предмет наблюдения,
то есть то, на что направлено внимание
В последнем случае отношение между объектом и субъектом заужено, включает в себя только процессы сосредоточения внимания субъекта. В то время как в первом случае сами процессы сосредоточения и поддержания внимания субъекта включены в более сложный процесс взаимоотношений субъекта и объекта. Эти различные подходы не следует путать и всегда желательно обговаривать заранее. Во-вторых, субъект может выступать в роли не только действуемого или «внимающего», но и как «воздействующее». Известно, что человек преобразует природу, действуя на неё и изменяя её. Тут субъект уже не пассивен, а активен. И роли действующего и действуемого меняются местами. Соответственно, ситуация, когда "объект воздействует на субъекта", кардинально меняет свою конфигурацию на «субъект воздействует на объект». Во всех этих вариантах каждому явлению правильнее всего было бы присваивать особое название. Иначе выходит путаница. Но этим, увы, почти никто особо не обеспокоен, так что термины продолжают иметь различные значения. Отсюда «субъектными» мы называем: и присущие субъекту процессы сосредоточения внимания, запоминания и воспроизведения о́бразов, представлений и прочего, и в то же время результаты изменения окружающей среды под действием субъекта. В первом случае это, так сказать, «внутренние» процессы, протекающие в субъекте, а во втором — «внешние» действия субъекта. В-третьих, в логике «субъект» вообще является тем, о ком или о чём идёт речь в суждении. В данном случае вообще не важно, кто на кого воздействует. Значение имеет само место «субъекта» в утверждении. Наверное, этот список можно было бы продолжить, но и так понятно, что мыслители себя особо не утруждали поиском отдельных понятий для различных явлений. А каким боком ко всему к этому притёрлась «субъективность»? И если мы останавливаем свой выбор на моём определении термина «субъект» как «действуемое», в котором происходят «внутренние» «субъектные» события, то «субъективность» — это разновидность данных событий (реакций). «Субъектные» события — это сосредоточение и поддержание внимания, запоминание и воспроизведение изменений состояний и процессов субъекта. При этом такие события могут быть как «объективными», — то есть запоминание и воспроизведение своих изменений предстаёт как результат воздействия реальных объектов, — так и «субъективными», то есть запоминание и воспроизведение своих изменений предстаёт уже как результат собственной переработки представлений об этих событиях. Тут упор делается не на наличие субъектных событий у субъекта, а на источнике, на причине возникновения данных событий.
Например, квант электромагнитной волны́ — это
«объект», который воздействует на «субъекта».
Его «объектное» свойство — это «длина
А вот «красивый цвет» — это тоже «субъектное» свойство данного воздействия, но оно уже «субъективное», так как является оценкой «субъектом» данного «объективного» свойства, то есть некоей переработкой первичного ощущения, сопоставлением его со своими эталонами, с внутренними шаблонами, — в частности, с эталоном красоты. При этом «субъект» первоначально сопоставляет свою реакцию (то есть изменение своего состояния) на данное воздействие с иными своими реакциями, с собственными внутренними событиями, которые имели место до этого воздействия. Например, для нас зелёный цвет именно «зелёный» не потому, что он просто вызвал данное ощущение, изменил наше внутренне состояние, а потому, что он тождественен тому ощущению, которое мы воспринимали и опознавали раньше именно как «зелёное», и также потому, что это ощущение отлично от другого, — скажем, «красного» или «сладкого». В этом случае отдельные ощущения и комплексы ощущений, то есть образы, — например, образ «яблока» как совокупность ощущений «красного», «сладкого» и «сферического», — будут «субъектными» и «объективными». А вот при сравнении данного о́браза со своими эталонами — «красоты», «полезности», «желанности» и так далее — мы формирует, моделируем, то есть создаём модель данного о́браза и уже новое представление. И эта новая модель, хоть и «субъектная», так как присуща именно субъекту, а не самому́ объекту, но будет уже «субъективным» свойством данного о́браза: «красивое», «полезное», «желанное», «вкусное» и так далее. Это я привёл простейший пример. Но наш мозг изощряется и может конструировать и моделировать гораздо более сложные представления и модели, имеющие ещё более туманные свойства, — например, «святой» или «диалектический». Короче, явление субъективно, то есть имеет свойство субъективности не только потому, что оно субъектно, то есть присуще именно субъекту, сознательному существу, но и по той причине, что явление вовлекает в процесс осознания ещё и всевозможные потребности, желания, пристрастия, чувства, взгляды, убеждения и прочие внутренние феномены данного субъекта. Это я описал своё понимание данных терминов. Но вернусь к Сёрлу. В связи со всем написанным выше есть два обстоятельства, на которые я хочу обратить внимание читателя. Первое — это то, что Джон Сёрл под «субъективностью» понимает как раз «субъектность».
То есть для Сёрла значение понятия «субъективный» должно указывать на различие «объекта» и «субъекта», — которые являются как раз онтологическими категориями, — а не на отличие внутренних познавательных различий «объективного» и «субъективного», то есть «эпистемических форм» данных различий. В этом понимании термин «субъективный» тождественен моему термину «субъектный».
Заметьте, «боль» — объективна, но существует
«субъективным образом». Данное явление одновременно
«и не зависит
В этой цитате Сёрл акцентирует внимание на то,
что боль как ощущение присуща Во-первых, нога — это вещь (точнее, псевдовещь, то есть элемент вещи, тела), а боль — это ощущение, то есть процесс или состояние. Иными словами, ногу и боль нельзя уподоблять в данном контексте. Часть вещи можно отре́зать, пришить, повредить и так далее. А событие, то есть процесс, состояние, изменение и тому подобное, невозможно отделить от того, с кем или с чем данное событие происходит. Это то же самое, что сравнить ту же ногу и ходьбу. Попробуйте пересадить или ампутировать ходьбу. Во-вторых, когда мы описываем отношение ноги и тела, элементом которого нога является, то рассматриваем «объект». Нам не важно, сознательно ли существо, имеющее тело, или нет. В случае же с болью и особенно с сознанием, мы анализируем как раз «субъекта». Наличие сознания играет тут ключевую роль. Это ещё раз свидетельствует о том, что Сёрл не отличает «субъектность» от «субъективности». Но более важным является второй аспект выяснения отношения между «субъектом» и «субъективностью»: дабы некое явление можно было назвать «субъективным», оно прежде всего должно быть «субъектным», то есть это явление, в частности, процесс или состояние, обязано протекать в «субъекте». А «субъект» — это сознательное существо. То есть само свойство «субъективности» (и «субъектности») мы тут определяет через «сознательность». Но Сёрл пытался показать как раз обратное: что сознание имеет свойство «субъективности» (правда, Сёрл понимает под этим «субъектность»). Получается круговое определение, то есть определение через себя. Пытаясь понять сознание или сознательное состояние, мы отыскали некое свойство, обозначаемое как «субъективность» (точнее, «субъектность»), которое вроде бы присуще рассматриваемым явлениям. Однако, сделав попытку понять, что из себя представляет данное свойство, мы пришли к тому, что оно само определяется через субъекта, то есть через того, кто имеет сознание и находится в сознательном состоянии. Возникает логическая ошибка — circulus in probando. То есть и с данным свойством, — хоть с «субъективностью», хоть с «субъектностью», — нам не очень повезло. Данное свойство не позволяет отличить сознание от прочих психических феноменов, различать сознательные состояния от бессознательных или несознательных. Однако в арсенале мыслителей, интересующихся темой сознания, есть ещё модификация рассмотренного свойства субъективности — это так называемая «приватность». Которая подразумевает данность, то есть ту же присущесть того или иного явление конкретному существу. И тут имеются две трактовки указанного понятия: широкое и узкое. Разберу сначала «широкое» понимание термина «приватность». В таком варианте истолкования понятие «приватность» имеет то значение, что некое явление присуще любой вещи: как «объекту», так и «субъекту». Но тогда размывается её, вещи, отношение к сознанию, к сознательным состояниям и процессам. Любой процесс оказывается «приватным», если дан, присущ конкретному «объекту». Например, пищеварение является приватным для любого многоклеточного организма. Нельзя передать пищеварение одной коровы другой корове. Можно, конечно, пересадить весь пищеварительный тракт, но тогда процесс пищеварения окажется таким же «приватным», хотя и у другой коровы. Вообще, пересадить можно лишь некую вещь: желудок, печень, сердце, мозг и так далее. Но нельзя передать другому собственное состояние или процесс: ни пищеварение, ни интоксикацию, ни кровоснабжение, ни мышление — ни что подобное им. Любой конкретный процесс является приватным, то есть данным конкретному сущему, — хоть объекту, хоть субъекту.
Ещё один пример — спин электрона. Это его
собственный, данный только ему, присущий лишь
этому конкретному электрону спин (хоть и
Или можно в качестве примера рассмотреть любую клетку. В каждой из них происходит процесс синтеза белка́ на рибосомах. И данный процесс тоже «приватен», так как его невозможно перенести без пересадки само́й рибосомы. Но после обмена рибосомами процессы производства белка́ опять будут «приватными», то есть данными, присущими именно этой конкретной клетке.
Точно такие же «приватные» состояния и процессы
можно обнаружить и у любой иной вещи любого уровня
бытия. Например, даже у общества. Так, процесс
собственного развития или деградации является
«приватным», то есть присущим только данному
обществу. У другого общества эти процессы будут
иными. Эти события нельзя ни передать, ни
пересадить, ни В общем, «широкая» трактовка понятия «приватности» ничего не даёт для понимания явлений сознания, сознательных состояний и процессов. И даже если представить себе сознание не как событие, а как некую вещь (что само по себе является ошибкой, так называемым «опредмечиванием»), то и тогда возникают проблемы. Вещи можно передавать, пересаживать и тому подобное, а следовательно, в этом случае исчезает уже само свойство «приватности». Если же интерпретировать понятие «приватность» более узко, то есть как свойство именно и только «субъекта», то есть сознательного существа, то тут возникает всё то, что я описал выше при рассмотрении «субъектности». А именно: порочный круг в доказательствах. Соответственно, у исследователей и тут выходит промашка. Впрочем, Сёрлу не откажешь в изобретательности. Кроме этих двух свойств, он представил нам ещё много других свойств. Однако они ещё меньше подходят на роль того свойства или качества, которое характеризует именно сознание, сознательное состояние или сознательные процессы, то есть сознательные явления. Я лишь коротко пробегусь по ним критическим взглядом. Например, одним из первых таких замудрёных свойств Сёрл называет «модальность» и даже более того — «ограниченную модальность»:
Но, во-первых, «ограниченная модальность» — это не свойство, а признак явления. Потому что само исчисление этих модальностей — это не то, что присуще самому́ явлению, а лишь наша оценка числа модальностей и, как результат, вывод об ограниченности или неограниченности данного количества. То есть это несущественный признак феномена, в частности, сознательного события, и, соответственно, по нему нельзя судить о само́м явлении как таковом. Во-вторых, данный признак присущ не только сознательным, но и бессознательным явлениям, и даже несознательным явлениям. Модальность — это просто особая, специфическая реакция на воздействие объекта. Зрение отличается от слуха или от вкуса как отдельная модальность. И у любого существа количество таких модальностей ограничено, то есть имеет конечное их число. Например, мы можем обнаружить, что и у восприятия мира мухой тоже ограниченное количество модальностей. Её нервная система может реагировать на свет, на вибрацию, на химические вещества и так далее. Но количество этих реакций как восприятий — не бесконечно, то есть имеет конечное их число. И в этом муха сходна со слоном и с человеком. Однако муха явно не обладает сознанием. (Не нравится муха — возьмите примером голотурию, морской огурец). Таким образом, по данному признаку мы никак не можем различить сознательные и бессознательные, и даже несознательные явления. Следующее Сёрловское свойство, якобы присущее только сознательным явлениям — это «единство» их составных частей.
При этом такое «единение последовательностей состояний сознания» может быть как «горизонтальным», — и я понимаю это так, что тут имеется последовательность нескольких событий, — так и «вертикальным»: как одновременное проявление нескольких событий.
По по́воду данных слов Сёрла у меня есть одно уточнение (остальные — мелочи, не буду загромождать ими текст) и одна претензия.
Уточнение состоит в том, что не все события,
хоть сознательные, хоть нет, состоят из «частей».
Такое событие, как процесс, конечно, обязано
быть составным, поскольку процесс по
определению есть совокупность действий
А вот состояние не бывает составным. У состояния нет «частей», ибо состояние — это просто поддержание (нахождение) субъектом тех или иных процессов (действий) относительно долгое время. Сознательное состояние не может быть единым, так как не структурировано вообще. А вот сознательный процесс как совокупность множества сознательных процессов (направление внимания, опознание, оценка, инициирование поведения) является именно единством всех этих отдельных процессов, которые сами разбиваются ещё на частичные процессики, вплоть до единичных действий. То есть о «единстве» речь можно вести только при рассмотрении процессов, но не иных событий. И сознательные состояния, и сознание как способность находиться или поддерживать данное состояние, этим свойством не обладают. Претензия же моя заключается опять-таки в том, что по свойству «единства» нельзя различить сознательные, бессознательные и несознательные процессы. Например, процесс синтез белка́ в клетке тоже состоит из множества отдельных процессов, которые «едины» как «горизонтально» (я выразился бы — «хронологически»), то есть каждый отдельный процесс выполняется последовательно, друг за другом, так и «вертикально» (я выразился бы — «пространственно»), то есть некоторые процессы осуществляются одновременно в разных местах, параллельно. Точно так же «единым» является и процесс химической реакции, состоящий из более простых процессов (действий). Каким образом по данному свойству «единости» можно выделить сознательные процессы из совокупности всех иных процессов? Они все «едины» как сложные совокупности других процессов. Таким образом, свойство «единства» — это свойство процессов вообще, а не их специфической разновидности — сознательного процесса. То же самое относится и к следующему свойству — к «структурности». Структурность — это свойство всех систем, состоящих из элементов. Но сознательными являются не только системные явления, — например, сознательные процессы, — но и бесструктурные феномены, — скажем, сознательные состояния. Кроме того, свойство структурности присуще любым системам, а следовательно, всем процессам: хоть сознательным, хоть бессознательным, хоть несознательным. По данному свойству невозможно отличить сознательный процесс от бессознательного.
Когда человек неосознанно едет не велосипеде,
задумавшись, например, о «смысле жизни», то есть
сознательно сосредоточен не на процессе
перемещения в пространстве, а Таким образом, некоторые свойства, которые Сёрл приписывает сознательным явлениям, относятся к более общим феноменам, и выделить именно сознательные явления по таким свойствам невозможно. Однако у креативного Сёрла в запасе есть и другие свойства, которые присущи не самим сознательным явлениям, а, скорее, «составным частям» сознательного процесса. Например, такое рассматриваемое Сёрлом деление на «центр и периферию» сознательных процессов относится лишь к сосредоточению и поддержанию внимания. Именно внимание определяет то, что мы осознаём или что находится у нас в «центре» осознания. А то, что не входит в область внимания, то и не осознаётся. Однако данное нахождение в центре, а не на периферии, относится не ко всему процессу осознания, не к сознанию во всей его полноте, а только к его начальной стадии — к направлению внимания. Даже если мы осознаём некое представление или модель, то есть то, что вызываем из своей памяти, а не реальный объект, то и тогда центром будет именно это представление или модель, на котором мы сосредоточиваем внимание. Периферией же будет всё то, что нами не осознаётся, то есть отсекается нашим вниманием. При этом дальнейшие процессы — опознавание, оценка и другие — уже не требуют отделения «центра» от «периферии», так как это сделано ещё на этапе направления и сосредоточения внимания. То есть явление осознания не может быть осуществлено без выявления «центра» и «периферии», или, выражаясь моими словами, без сосредоточения и поддержания внимания на том или ином объектах. Но данный процесс сосредоточения и поддержания внимания выполняется лишь на начальном этапе осознания. Этого явно недостаточно для полноценного сознания. Равным образом и такое свойство, как «аспект знакомства», присуще лишь этапу опознания. На этапе направления внимания никакого «аспекта знакомства» ещё нет.
Ещё раз напомню, что, по моему
представлению, процесс осознания состоит из
совокупности разных процессов: торможения моторных
функций, сосредоточения внимания, опознания,
сопоставления, оценки, осведомлённости и так далее.
Весь этот комплекс процессов и есть сознательный
процесс или процесс осознания Или взять, к примеру, такое явление, как «граничные условия» сознания, которое Сёрл считает свойством, что, как мне кажется, неверно. Так вот, «граничные условия» являются всего лишь другой интерпретацией «центра и периферии». Если я, к примеру, осознаю́ своё место в данной мне реальной обстановке (в пространстве) или осознаю́ отношение моего пребывания в данный момент к некоему хронологическому шаблону — к календарю, к часам и к тому подобному (во времени) — то это просто означает, что я поставил данные отношения меня и реального мира в «центр» своего сознательного процесса (состояния, сознания). Это просто разновидность объектов моего внимания. Для понимания сознательных феноменов рассмотрение таких отношений не добавляет ничего нового.
Ну и осталось рассмотреть лишь те «свойства»,
которые Сёрл считает неинтенциональными. Это
«настроения», Все эти чувства являются, во-первых, оценками состояний, то есть вторично производными, когда сопоставляются два состояния — «хорошее настроение» и «плохое настроение», «состояние удовольствия» и «состояние неудовольствия», — и по результатам такого сопоставления наш мозг выносит результирующую оценку о данном состоянии, А во-вторых, для такого процесса сопоставления и оценки эти состояния вначале должны быть опознаны как те или иные состояния, то есть на них должно быть сосредоточено внимание. Тем самым процессы осознания этих состояний, с одной стороны́, сходны с процессами осознания объектов реального мира по тому, что они именно процессы осознания. В частности, они, процессы осознания, начинаются с процесса направления и сосредоточения на них внимания, то есть они интенциональны. Но, с другой стороны́, все эти процессы осознания различаются между собой по конкретике объектов осознания: в первом случае это внутренние состояния, а во втором — объекты реального мира. Но сами процессы осознания одни и те же.
Резюмируя всё написанное выше, я считаю, что Сёрл
изначально выбрал правильную позицию, признающую
то, что сознательные явления (сознание,
сознательность, сознательные состояния и
сознательные процессы) одновременно являются и
мозговыми физиологическими феноменами, и в то
же время — и с другой точки зрения — представляют
из себя
Но, заявив данное положение, Сёрл всё же так и
не сумел его доказать. И именно это ставится
Сёрлу в вину. Потому что другие
мыслители, занимающиеся феноменами сознательных
явлений, заявляют, что первоначальным допущением
могло быть и иное. Крипке, Чалмерс, Найджел и
прочие придумывают разнообразные мысленные
эксперименты, дабы показать, что иные допущения
вполне возможны. И эти исследователи, Но его основная ошибка, по моему мнению, состоит всё же не в этом, поскольку первичные предположения критиков Сёрла тоже не безупречны, а, скорее, ещё менее доказательны. Главная несостоятельность рассуждений Джона Сёрла состоит в том, что он так и остался исследователем «речевых актов», то есть так и не вышел за рамки «аналитической философии» и унаследовал все её ошибочные подходы. Однако попытку резюмировать вышеизложенную критику и показать каковы, по моему мнению, основные ошибки, которые допускают исследователи сознательных явлений (можно выразиться даже шире — психических явлений) я переложу на следующую часть моего и так уже слишком многостраничного текста.
И раз уж я в начале данного сообщения упомянул
воинское приветствие, то и попрощаюсь Примечание:
1) Джон Р.Сёрл. «Открывая сознание заново».
Перевод с англ. А.Ф.Грязнова. Как-то я прочитал, кажется, у Алана Уоттса такое выражение: «Вместо того, чтобы называть то, что вы делаете, работой, представьте себе, что это игра». Так вот, продолжу, пожалуй, свои «игрища». В данном сообщении хочу заняться одним из самых туманных понятий — «супервентностью», — которое часто фигурирует при рассуждениях о сознательных явлениях. Как же понимается «супервентность»? У Дональда Дэвидсона можно прочитать следующее:
Следовательно, под «супервентностью» или под таким признаком, как «супервентный», в данной цитате подразумевается некое комплексное различение двух событий, когда каждое из них имеет как минимум два набора признаков, в частности: физические характеристики (или, точнее, нейрофизиологические свойства) и психологические характеристики (или, точнее, психические свойства). Соответственно, у нас на руках два события и четыре набора характеристик (признаков) данных событий. Рассмотрю все эти феномены подробнее. Любое событие — это то, что происходит либо с вещью, с реальным предметом, либо с некоей моделью, с идеей, имеющейся в нашей голове (в мозге). Но на этом нюансе я пока заострять внимание не буду, а по привычке обозначу то сущее, с которым происходит событие, как «объект». И первый вопрос, который в связи с этим встаёт: события происходят с одним объектом или с двумя? Возьмём второй вариант — события происходят с двумя объектами. Тут тоже возникает дихотомия, то есть возможны два случая: события не связаны между собой или события связаны. Пример первого случая, когда имеются события, произошедшие в двумя различными объектами, но не связанные между собой — это, например, случай, когда Альберт Эйнштейн показал язык, а Вася Пупкин почесал пузо. Тут имеются два объекта: Эйнштейн и Пупкин, имеются два события: показ языка и чесание пуза. Но, понятно, что эти события и персонажи не связаны между собой.
Вторая ситуация — это случай, когда Альберт
Эйнштейн написал своё знаменитое уравнение на
доске, а Вася Пупкин увидел эти символы, и, хотя
ничего и не понял, но на всякий случай запомнил.
Тут уже оба события — написание знаков и их
запоминание, — имеют между собой
Но и это ещё не все возможные случаи. Эйнштейн и Пупкин — это объекты одного организменного уровня. А ведь возможна и такая ситуация, когда два объекта представляют из себя вещи разных уровней. Например, в то самое время, когда Вася Пупкин чешет своё пузо, бактерии в его кишечнике синтезируют витамины. Данные события не связаны друг с другом. А вот то, что иммунная система Васи в конкретном месте борется с золотистым стафилококком, что приводит к воспалению кожи, а вследствие этого и к зуду, связано с почёсыванием Пупкиным зудящего места. Теперь посмотрим, как обстоит дело с событиями, которые происходят с одним объектом. Такие события могут быть одновременными и неодновременными, причём последние ещё и различаются как последовательные и не последовательные. При этом одновременные события могут быть как связанными, например, одной причиной, то есть предыдущим событием, так и несвязанными. Последовательные события всегда связанные, а непоследовательные — всегда не связаны между собой непосредственно. (Даже если одно событие происходит сразу за другим, но они при этом не связаны, то события можно считать не последовательными, а хронология тут — лишь совпадение).
Возьмём для примера всё того же несчастного
Пупкина, пусть ему икается на здоровье. Допустим,
Вася одновременно и ходит, и говорит по телефону,
и энергично жестикулирует свободной рукой.
События «хождение» и «разговор по телефону» никак
не связаны между собой. Можно говорить и не
ходить, или ходить, но молча. И то, что эти
события происходят одновременно или
последовательно, ни о чём не свидетельствует
(если только по телефону Васю Пупкина не
попросили пройтись). А вот события «разговор по
телефону» и «жестикуляция рукой» связаны одной
причиной — попыткой коммуникации. В случае же,
когда одно событие «зуд кожи Васи» приводит к
событию «почесывание им данного места», то эти
события являются последовательными и связанными
Соответственно, тут имеют место восемь вариантов: — два одноуровневых объекта и события, которые с ними происходят, связаны между собой; — два одноуровневых объекта и события, которые с ними происходят, не связаны между собой; — два разноуровневых объекта и события, которые с ними происходят, связаны между собой; — два разноуровневых объекта и события, которые с ними происходят, не связаны между собой; — один объект и одновременные события, связанные между собой; — один объект и одновременные события, не связанные между собой; — один объект и последовательные события, связанные между собой; — один объект и не последовательные события, не связанные между собой.
Если мы отбросим не связанные между собой
события в силу того, что ищем как раз некую
«супервентную» связь, то останутся только четыре
варианта. И теперь нам необходимо выбрать — о чём
идёт речь в случае исследования психических (в
частности, сознательных) явлений: об одном объекте
и о двух связанных событиях, происходящих с ним,
или о двух объектах, с каждым из которых
происходит своё событие, причём эти события
Когда мы рассуждаем о психологическом (психическом)
событии и о его связи с физическим
(нейрофизиологическим) событием, то подразумеваем
явления, происходящие с нашим мозгом.
(Доказательство того, что психические или хотя бы
ментальные, или хотя бы сознательные события
связаны лишь с мозгом и ни с чем иным, можно найти
в многочисленных примерах исследований
нейрофизиологов. Я на этом останавливаться не буду.
Спорить с «плоскоземельщиками» не интересно.)
Соответственно, в данном случае первый вопрос о
числе объектов принимает следующий вид: либо мы
рассматриваем мозг как один объект, либо нам
необходимо изучать различные объекты, с которыми и
происходят
Но оставим пока мозг и человека как сознательное
существо в стороне и рассмотрим более простой
пример, когда с реальным объектом происходят
некоторые события, которые связаны между собой
«супервентно». И в качестве такого примера возьмём
молекулу Итак, бело́к «ионный канал» имеет две формы: состояние «открыто» или состояние «закрыто», и, соответственно, может действовать двумя способами: осуществлять процессы «открытия» или «закрытия». И каждому их них присущ свой набор свойств, в данном случае — это различные формы (конфигурации) данного белка́. Какие другие события могут происходить с данным белком, наборы свойств которых, то есть событий, могут иметь свойство «супервентность»? Например, «ионный канал» может взаимодействовать с Землёй гравитационно, то есть бело́к имеет такое свойство, как масса. Такие события, как открытие ионного канала белка́ и притяжение этого белка́ Землёй — это события одновременные, но не связанные между собой. Нас подобная несвязанность в данном случае не интересует. Но так как молекула белка́ имеет внутреннюю структуру, то возможны протекания и таких событий, когда происходит взаимодействие отдельных частей данного белка́. И если мы рассмотрим молекулу белка́ не снаружи, а изнутри, то заметим, что изменение наружной конфигурации происходит одновременно со сменой структуры и с изменением взаимодействий частей данной молекулы, так называемых «доменов». Сама внутренняя динамика взаимодействий этих частей может быть различной: шарнирной, спиральной, сдвиговой и так далее. Но нам эти разновидности процессов в данный момент не важны. Главное — это то, что при рассмотрении молекулы изнутри можно обнаружить изменение событий: процессов, состояний, структур и так далее, которые имеют разные наборы свойств (по различию данных наборов свойств мы, собственно, и определяем, что изменения произошли). Соответственно, изменение набора «внутренних» свойств молекулы происходит одновременно с изменением набора «внешних» свойств, и наоборот, — ибо по факту это одно и то же. Конечно, изменения этих наборов свойств суть не что иное, как изменения событий — «внешних» и «внутренних», — но мы отмечаем эти изменения событий как раз по изменению комплекса их свойств.
Однако прежде чем продолжить, сто́ит ответить на
вопрос, который тут сразу же возникает: а один
ли Иными словами, одна и та же вещь в данном случае исследуется разными субъектами с разных ракурсов: «снаружи» и «изнутри». (В скобках, отмечу, что один субъект одновременно не может исследовать два объекта сразу.)
Следовательно, тут имеет место хитрый
онтологический «разрыв»: одна и та же вещь
— молекула белка́ как «действующее» (или как
наблюдаемое), то есть как объект, — предстаёт
перед «действуемым» (или наблюдателем), то есть
перед субъектом, либо как целостная вещь, либо как
совокупность своих элементов, то есть как система.
Соответственно, и события, происходящие с этими
«различными» объектами, представляющими тем не
менее одну и ту же вещь, различны, но
взаимосвязаны. И такая связь событий отличается
от Это и есть «супервентность» — когда возникновение, изменение или исчезновение события «А», произошедшее с объектом, — в частности, изменение структуры молекулы белка́ и взаимодействие его элементов, — одновременно является и возникновением, изменением или исчезновением события «В», произошедшее с тем же объектом. В нашем случае, состояние ионного канала из вида состояния «закрыто» переходит в вид состояния «открыто». И наоборот.
Неизменность же события «А» также есть
неизменность события «В». Причём события происходят
с одним объектом, но обнаружить эту «супервентную»
связь могут лишь два субъекта по изменению или
по неизменности совокупности свойств данных событий.
В то время как При этом неважно, происходят события с одним объектом или с двумя. Это ещё одно отличие каузальной связи от супервентной связи двух событий. Таким образом, при рассмотрении супервентности имеют место один объект и два события, связанные между собой этой са́мой супервентностью. Вот как я всё это понимаю. Если же обратиться к Дэвиду Чалмерсу, то его определение супервентности более формализовано:
Все «аналитические философы», с рассуждениями которых я познакомился, мыслят настолько абстрактно и общо, что, как мне кажется, теряется всякая связь их суждений с реальностью. Что такое «физическая ситуация» и «физические свойства»? Что такое «биологическая ситуация» и «биологические свойства»? Под этими понятиями можно подразумевать что угодно. Но, допустим, Чалмерс имеет тут в виду, что «физическая ситуация» — это нейрофизиологическое событие с набором нейрофизиологических свойств, а «биологическая ситуация» — это психическое (или хотя бы ментальное, а если совсем узко, то сознательное) событие, которое имеет психические (ментальные, сознательные) свойства. Соответственно, в переводе Чалмерсовского утверждения на мой язык данное определение выглядит так: допустим, что имеется некий объект, с которым происходят события, характеризующиеся двумя наборами свойств — "А" и "В". И если изменения данных событий происходят таким образом, что набор свойств "А", характеризующих одно из событий, меняется, то в случае тождественного изменения и набора свойств "В" эти наборы свойств имеют супервентную связь. И в случае с «физическим» и с «биологическим» событиями (нейрофизиологическим и психическим) понятие «супервентность» точнее будет описа́ть так: психические (биологические) события, происходящие в мозге, описываемые психическими свойствами, имеют супервентную связь с нейрофизиологическими (физическими) событиями, происходящими в том же мозге, которые описываются нейрофизиологическими свойствами.
Тут важно именно то, что события, происходящие в
мозге, имеют два вида: психическое и
нейрофизиологическое (биологическое и физическое),
а связь между ними (между именно событиями, а не
между свойствами) — супервентная, то есть не
Почему я считаю, что Чалмерс имел в виду не одно
событие с разными наборами свойств А и В, а
написал именно о двух событиях? Потому что в
противном случае, когда Чалмерс представит себе
ситуацию таким образом, что с вещью происходит
лишь одно событие, описываемое различными
Таким образом, для Чалмерса данные события: психическое и нейрофизиологическое — это именно онтологически различные события, происходящие с одной вещью. А раз событий два, то между ними может быть некая связь.
Например, между двумя событиями одного вида —
либо психическими, либо нейрофизиологическими —
может быть
Ещё раз замечу, что такие связи присутствуют
между событиями, а не между прочими сущими:
вещами, свойствами или отношениями. То, что
«аналитические философы» используют выражения
Например, отношение элементов и систем, с
которыми и происходят супервентно связанные
события, представляют из себя отношение
принадлежности, но не супервентности. Молекула
и домены, из которых она состоит, «связаны»
(точнее, относятся друг к другу)
В частности, связи событий могут
быть как Итак, если пойти с конца всего этого процесса рассуждений, то мы сравниваем четыре набора свойств: — совокупность свойств события А до изменения = Ан; — совокупность свойств события А после изменения = Ак; — совокупность свойств события В до изменения = Вн; — совокупность свойств события В после изменения = Вк. Сравнение этих свойств (их наборов) выявляет либо их сходство, либо их различие. То бишь если изменение свойств с Ан до Ак сходно (тождественно) изменению с Вн до Вк, то событие А супервентно событию В, то есть А имеет супервентную связь с В. Если же изменения различны или одно — есть, а второго — нет, то событие А несупервентно событию В. При этом события А и В происходят с одной и той же вещью (молекулой, мозгом), которая предстаёт одновременно перед (воздействует на) двумя субъектами: перед первым как единый, одиночный, целостный объект, а перед вторым как упорядоченная структура элементов системы, частей данного объекта. И в наблюдении (описании другим субъектом) этих объектов и их событий со своими наборами свойств будет иметь место «разрыв». Так, описание с точки зрения молекулы — ионный канал «открыт» или «закрыт» — будет отличаться от описания доменных сдвигов, изменений доменных взаимодействий. Могу привести ещё и такой пример. Допустим, что мы видим молнию и слышим гром. Мы ощущаем эти события как разные. Они и на са́мом деле разные, потому что молния — это поток фотонов, а звук — это движение молекул воздуха. Но произвёл эти события один и тот же объект — разряд электричества. Нас не удивляет, что есть разрыв наблюдений между зрительным и слуховым восприятием. Если человек слепой, то разряд электричества для него лишь гром, то есть звук. Если же человек глухой, то для него данное событие лишь молния, то есть свет. И коль скоро подобное различие восприятий нас не удивляет, то почему же «разрыв» в наблюдении (описании) психических, в частности, сознательных событий и соответствующих нейрофизиологических событий нас так «проблематизирует»? Потому что в последней ситуации всё гораздо сложнее. В случае с наблюдением (с реакцией на воздействие) за молекулой белка́ каждый субъект делал это схожим образом или в случае с молнией и громом наблюдением занимался один субъект, то с наблюдением (с описанием, с данностью, с осведомлённостью и так далее) это не так. Между наблюдением за событием, происходящим с «цельной» молекулой белка́, и наблюдением за взаимодействием доменов этой молекулы, то есть наблюдениями как бы «снаружи» и «изнутри» молекулы, нет принципиальной разницы.
Субъекты-наблюдатели могут поменяться ролями, и от
этого сами наблюдения не изменятся. Точно так же нет
принципиальной разницы и в наблюдении (описании и
так далее) молнии и грома, кроме их модальности.
А вот с сознательными и нейрофизиологическими событиями всё обстоит совсем по-иному. Сознательные явления субъект наблюдает таким образом, что никак не может поменяться местами со вторым субъектом, наблюдающим за нейрофизиологическими событиями. Это то, что мы и называем наблюдением «от первого лица» и наблюдением «от третьего лица». В случае с молекулой белка́ все наблюдения велись «от третьего лица». А в случае с молнией и громом — только «от первого лица». И то, что существует «разрыв в описании» наблюдаемых явлений разных субъектов, отдельных «третьих лиц», или только одного субъекта, «первого лица», в случае с молекулой и с её доменами, а также с громом и с молнией, не мешает субъектам понять исследуемый феномен, описанный с различных ракурсов: либо «снаружи» и «изнутри», либо разных модальностей.
Один субъект наблюдает (и описывает, если надо),
например, события, происходящие с молекулой белка́,
то есть
Вообще-то, изначально под «редукцией» понимался
процесс исследования сложных явлений путём
расчленения их на более простые. Например,
процесс, состоящий из нескольких действий,
анализируется (анализ в переводе с греческого —
"разделение", "расчленение", "разбор") постепенно:
одно действие следует за другим, что упрощает
изучение сложного явления. Или множество причин и
условий Итак, исследуемое событие может быть наблюдаемо (описано) на разных уровнях бытия. Например, социальное явление может быть наблюдаемо (описано) и как событие, произошедшее с обществом, и как действия людей, составляющих данное общество. Человеческое поведение может быть наблюдаемо (описано) и как событие, произошедшее с человеком, с личностью, с персоной, и как взаимодействие его внутренних о́рганов, причём на разных этажах сложной иерархии частей организма: о́рганов, тканей, колоний клеток и клеток. То же самое можно сообщить и о клетках, и о молекулах, и об атомах и так далее до тех уровня бытия, знаний о которых достигла наука.
При этом необходимо помнить, что таким образом
наблюдаемы (описываемы) в основном целостные вещи:
социум, многоклеточный организм, клетка, молекула
и так далее. А вот колонии (и уж тем более скопления)
вещей подобным образом наблюдать (описа́ть)
невозможно, так как у колоний нет новых эмерджентных
действий, процессов и вообще событий. Колония — это
всего лишь совокупность однотипных вещей, а потому
её действия, процессы, состояния и прочие события
тождественны действиям, процессам, состояниям и
прочим событиям Ещё раз повторюсь, что событие любой вещи (но не скоплений или колоний вещей, там всё запутаннее) можно наблюдать (описывать) как на уровне этой вещи, так и на уровне её частей. Причём на уровне частей такое наблюдение (описание) можно производить на различных этажах данного уровня, так как вещь имеет сложное иерархическое строение. Например, процессы взаимодействия частей молекулы белка́ можно наблюдать (описывать) как события, происходящие либо с третичными структурами — с «доменами», либо со вторичными структурами — со «спиралями» и с «листами» («складчатыми слоями»), либо с первичными структурами — аминокислотами. И даже ещё глубже: с частями аминокислот, вплоть до отдельного атома, который является объектом уже нижележащего по сравнению с молекулярным уровня. Аналогично, всё это можно применить и к клетке, и к многоклеточному организму, и к социуму. (С атомом дело обстоит сложнее: это уровень, где обычный ум просто пасует перед теми событиями, которые там происходят.) И, казалось бы, при рассмотрении мозга описанный алгоритм наблюдения (описания) можно было бы применить и к «мозговым» событиям. Но тут возникает закавыка с «первым лицом». В этом случае наблюдение (описание) со стороны́ субъекта производится не за объектом, а за самим субъектом, то есть за тем, кто и наблюдает (описывает), то есть за самим собой. И если разрыв в наблюдении (в описании) на разных уровнях бытия в случае с «третьими лицами» легко устраняется тем, что каждый субъект может наблюдать (описывать) объекты на каждом уровне наблюдения (описания), то в случае наблюдения (описания) «от первого лица» такой манёвр невозможен. Нейрофизиологические («физические») события, происходящие в конкретном мозге, может наблюдать (описа́ть) любой субъект, а вот сознательные события доступны лишь тому субъекту, в мозге которого эти явления и осуществляются. Разрыв тут не закрывается стандартным способом. И устранить данную проблему можно только одним методом — принять наличие такого неустранимого разрыва и смириться с этим, признав, что психические явления, в том числе и сознательные события, представляют из себя одну из ипостасей «мозговых» явлений, которые субъект наблюдает на более высоком уровне, чем нейрофизиологические события. Например, современными приборами (ЭЭГ, ЭКоГ, LFP, MUR, SUR, МЭГ, ФункМРТ, ПЭТ и другими) можно фиксировать нейрофизиологические события, происходящие в мозге, и одновременно наблюдать (описывать) свои сознательные события. И таким образом исследовать сознательные явления на разных уровнях бытия. И уже из этого одновременного наблюдения «мозговых» процессов как «от первого лица», так и «от третьего лица», можно сделать вывод, что сознательные события и соответствующие им нейрофизиологические явления суть супервентно связанные события, происходящие с одной и той же вещью в разных её ипостасях, на разных уровнях её бытия, подобно связыванию зрительной и слуховой модальностей при наблюдении за громом и молнией. Другого выхода из данного разрыва наблюдений (описаний) я не вижу. Наличие разрыва в наблюдении (в описании, в объяснении, в понимании) сознательных явлений имеет место, и это нужно признать. Данный разрыв преодолеть невозможно — как невозможно отождествить звук и свет, гром и молнию. Можно лишь игнорировать эту пропасть, приняв за алгоритм действий по исследованию сознательных явлений стандартный научный подход. Подобно тому как ходьба в виде процесса представляет из себя одновременно (тождественно) и взаимодействие организма со средой, и взаимодействие о́рганов и тканей данного организма между собой, так и сознательные события одновременно (тождественно) являются: «снаружи» — опознаванием, узнаванием, осознанием психических событий «первым лицом» напрямую, непосредственно, а «изнутри» — взаимодействием частей мозга, то есть нейрофизиологическими явлениями, наблюдаемыми «третьим лицом» опосредовано через приборы. Можно ли это доказать? Я в этом не уверен. Но убеждён, что данный тезис невозможно и опровергнуть. Никакие «философские зомби» здесь не помогут, ибо сами требуют доказательств. Принятие первичного допущения, что сознательные события (процессы, состояния и так далее) являются «мозговыми» событиями, но в то же время отличны от нейрофизиологических событий уровнем протекания — это выход из тупика, в который пытаются загнать исследователей панпсихисты и дуалисты. С таким же успехом можно требовать словесно доказать, что скорость света является максимально возможной скоростью перемещения любого объекта мира. Или требовать словесно доказать, что наш мир трёхмерен. Но вернусь к уровневым описаниям «мозговых» событий (этим понятием я объединил психические и нейрофизиологические события по месту их осуществления). Сложностей с идентификацией нейрофизиологических событий у нас не возникает. В мозге на каждом его уровне происходят свои «мозгофизиологические» явления. Так, нейроны взаимодействуют на «нейронном этаже» «внутри» систем нейронов, называемых «колонки». Колонки, то есть упорядоченные структуры нейронов, взаимодействуют на своём этаже, каждая «внутри» новой упорядоченной структуры — назову её «зона». На более «высоком» этаже — «этаже зон», — взаимодействуют уже сами зоны в рамках структур, которые можно назвать «области». И так далее, вплоть до такого «высокого» этажа, как мозг. (Сам мозг тоже входит в структуру нервной системы, которая есть часть организма). Вот такое иерархически «поэтажное» построение своих частей и имеет мозг. Конечно, я описал все эти структуры условно, упрощённо и схематично, давая им собственные наименования. Нейрофизиологи без меня и лучше меня разберутся со всеми этими хитростями. Учёные уже много чего знают и о структуре мозга, и о взаимодействиях частей этой структуры, о функциях разных частей, то есть об их специфических взаимодействиях на каждом этаже. Нейрофизиология развивается семимильными или «восьмикилометровыми» шагами. А вот если вести речь о психических явлениях, то тут всё выглядит удручающе непонятно. Выше я неоднократно писал, что нейрофизиологические события — это как бы внутренние явления мозга, а психические — своего рода наружные события. Данные события я уподоблял действиям молекулы белка́ и взаимодействиям доменов молекулярной структуры. Однако для мозга как для некоей отдельной, целостной, единой вещи «наружными» событиями являются получение сигналов от рецепторов и выдача команд мышцам и о́рганам. Это тоже «мозговые» события, а соответственно, и нейрофизиологические тоже. Что важно, они суть психические явления, но никак не ментальные. И уж, конечно, не сознательные. То есть сознательные события как часть психических явлений являются «внутренними» феноменами мозга — точно так же, как и нейрофизиологические события. Но сознательные явления и нейрофизиологические явления не тождественны. Это различные события, хотя и происходят одновременно и супервентно. Следовательно, в мозге есть некий «этаж», на котором и происходят именно сознательные события. То есть психические явления происходят во всех частях и на всех этажах мозга, а ментальные явления — только на определённом этаже, иными словами, не со всеми, а лишь с некоторыми частями мозга.
То же самое и с сознательными событиями как с
разновидностью ментальных. Сознательные события
происходят
Например, поддержание внимания как сознательный
процесс (точнее, как элемент сознательного
процесса наряду с ощущением и опознаванием),
который мы наблюдаем «от первого лица», который
осознаём именно как «сосредоточение внимания»,
одновременно этот же процесс есть и подавление,
торможение активности разных сигналов,
приходящих от разнообразных рецепторов с
пропусканием одного сигнала, возможно,
таламусом, то есть одной из структур мозга.
Поддержание внимания — это и психический, и
нейрофизиологический процесс. Каков же конкретно
данный сознательный этаж мозга? Я не могу
ответить на данный вопрос. Это прерогатива
Однако ясно, — по крайней мере, для меня, — что никакого мистического духа или трансцендентального свойства или даже отдельной от мозга сущности тут нет. Сознательность — это естественное свойство событий в некоторых частях мозга, образующих определённый его этаж. По данному свойству мы отличаем события сознательные от бессознательных и несознательных, то есть различные психические явления, осуществляемые разными частями мозга на разных этажах его структуры. Причём наблюдать (описывать) сознательные события можно как «от первого лица», то есть самим субъектом, точнее, его мозгом своего же мозга или самого́ себя, так и посторонним субъектом, то есть «от третьего лица». В первом случае субъект наблюдает (описывает) именно сознательные события как психические явления, а во втором случае субъект наблюдает (описывает) нейрофизиологические события. Связь между этими событиями супервентная, то есть это пара разных феноменов, связанных тем, что они происходят с одним и тем же объектом. Но протекают на разных уровнях: «снаружи» и «внутри». А сознание — это способность осуществлять данные сознательные процессы и состояния.
Дабы мои рассуждения стали более понятными,
приведу следующую аналогию. Внутри организма
есть кровеносная система, по которой движется
кровь. Если этот процесс уподобить психическим
процессам (данное уподобление, конечно, имеет
ряд недостатков), то само движение крови
осуществляется в специализированном о́ргане —
сердце. Которое в данном случае можно уподобить
другому о́ргану — мозгу. Сердце сокращается и
расслабляется и тем самым наряду с работой
клапанов осуществляет движение крови. Так вот,
имеют место несколько взаимосвязанных
кардиофизиологических процессов:
возбуждение, сокращение, расслабление и так
далее. Я не буду делать вид, что являюсь
Так, процесс возбуждения тканей се́рдца как причина вызывает сокращение сердечной мышцы как следствие. Это каузальная связь двух процессов (событий). Но сокращение сердечной мышцы можно описа́ть и как взаимодействие мышечных тканей или молекул миозина и актина. То есть изменение структуры расположения молекул миозина и актина, мышечных волокон, тканей и прочего одновременно является и сокращением се́рдца. Таким образом, сокращение се́рдца как событие супервентно или имеет супервентную связь с кардиофизиологией. При этом если само сердце наблюдало бы (описывало бы) данные события, то «разрыв» между наблюдениями (описаниями) своего сокращения и кардиофизиологией также был бы неустраним. Сокращение се́рдца является не только супервентным кардиофизиологии, но ещё и приватно, ибо сокращение конкретно этого се́рдца не может быть перенесено другому сердцу. Сокращение се́рдца — субъектно, так как наблюдается (описывается) только этим сердцем (в нашем фантазийном варианте). Оно же — сокращение се́рдца — интенционально, так как обеспечивает не только поток крови к тканям организма, но и к собственным мышцам. И так далее и тому подобное. Этими рассуждениями я лишь ещё раз хотел показать, что ничего сверхъестественного в сознательных событиях с их свойствами супервентности, приватности, субъектности, интенциональности и прочего я не наблюдаю. Конечно, сознательные события имеют свою специфику. Но какие процессы её не имеют? Разве кровоснабжение, пищеварение, интоксикация, мочевыделение и другое не являются специфическими процессами? Все они отличаются друг от друга, а также от психических событий. Но в то же время могут быть уподоблены психическим событиям, потому что также супервентны, интенциональны, приватны. Разве что не субъектны, так как субъектность означает сознательность.
На этом пока всё. Далее попробую указать на
типичные ошибки при рассмотрении сознания и
сознательности, которые я уже упоминал в
тексте, но тут соберу вместе, чтобы закончить
текст в виде некоего резюме. Ибо Примечание:
1) Donald Davidson. Essay 13. The material
[...it is impossible for two events (objects, states) to agree in all their physical characteristics (or in Moore’s case, their descriptive characteristics) and to differ in their psychological characteristics (evaluative). The two themes, of the distinction between individual events and sorts, and the supervenience of the psychological on the physical, are related.]
2) Чалмерс Д. Сознающий ум. В поисках
фундаментальной теории. — Приветствую всех. У нас, у масонов, есть примета, что если начать разговор со слов: «У нас, у масонов...», то слушать нас будут гораздо внимательней. Но я не стану прибегать к таким заинтересовывающим методам, а продолжу в прежнем нудном стиле. Итак, что такое сознание и каковы ошибки в понимании данного феномена? Я дал такое определение термина «сознание»: Сознание есть способность мозга живого существа, в частности, человека, осуществлять сознательные события. То есть сознание — это прежде всего способность, подобно способности живого существа к пищеварению, мочевыделению или детоксикации своего организма. Когда мы говорим, что человек обладает сознанием (пищеварением, мочевыделением), то как раз имеем в виду, что о́рганы (части о́рганов, системы о́рганов) человека могут совершить некие события, — например, сознательные процессы. При этом даже если человек в данный момент находится в бессознательном состоянии, — например, находится в фазе медленного сна или в коме, — то сознание как способность ему, человеку, всё равно присуще, только отсутствует в данный момент. Когда же мы говорим, что человек находится в сознании, то удостоверяем, что эта способность актуализирована здесь и сейчас. Вот это и есть первая хитрость: имеет место понимание термина «сознание» либо как специфической способности человека, то есть рассмотрение этого явления в виде «сознания вообще», а значит, удостоверение возможности мозга находиться в сознательном состоянии, либо имеет место истолкование термина «сознание» как уже самого́ этого сознательного состояния, в котором мозг в данный момент и находится. То есть тут имеет место реализация этой возможности — «действительность сознания».
Однако, увы, мало кто из исследователей сознания
различает два данных вида сознания. При описании
ситуаций, когда «человек обладает сознанием» и
«человек находится в сознании», используется один
и тот же термин. Думаю, что в первом случае лучше
использовать понятие
Соответственно, человек имеет При этом сто́ит помнить и то обстоятельство, что «способность» — это явление гносеологическое, то есть не существует без субъекта, в то время как «состояние» — явление онтологическое, тут субъект не обязателен. Объект может находиться в том или ином состоянии сам по себе. А вот иметь «способность» он может только благодаря выявлению данной его способности субъектом. Но этими двумя феноменами множество сознательных явлений не ограничивается. Далее можно констатировать, что само состояние есть поддержание конкретных специфических процессов, — в частности, сознательных, бессознательных и несознательных. Следовательно, мы различаем все эти явления по определённому свойству — сознательности. Ведь в данном случае мы исследуем не «способность вообще», не «состояние вообще», не «процессы вообще» (что тоже можно и нужно делать), а некие особенные феномены: «сознательные» способность, состояние, процессы. То есть предметом исследования тут выступает именно некое свойство — «сознательность». Соответственно, тут у нас уже четыре явления: — способность к сознательному состоянию; — само сознательное состояние как поддержание сознательных процессов;
— сознательные процессы как множество действий
(причём сами эти действия, то есть — сознательность как свойство всего этого многообразия явлений. Итак, первая ошибка исследователей сознания — это неразличения всех перечисленных феноменов. Сознание как способность — это не сознание как сознательное состояние. А сознательные способность и состояние, в свою очередь, отличны от сознательных процессов. И всем им присуща некая особенность, отличающая их от иных явлений, которая и есть свойство сознательности. Все рассматриваемые выше явления сходны по данному свойству, то есть они все сознательные, относятся к феномену «сознание», но отличны по нему же от бессознательных и от несознательных явлений.
По сути, мы исследуем именно свойство
сознательности, присущее способности или
состоянию, или процессам (действиям). Но само
свойство не «реет» над миром А это значит, что такой индивид, — например, «философский зомби» — не может совершать осознанное поведение. И мы как наблюдатели сразу это обнаружим, — подобно тому, как легко отличаем неосознанное поведение муравья и человека. Существо без сознания не может быть тождественно существу с сознанием, так как их поведения должны быть различными. Иначе само понятие «сознание» просто исчезает, превращаясь в нечто неопределённое, в некий туман в головах наблюдателей.
Вторая ошибка исследователей сознания заключается
в том, что
Однако этим искушениям необходимо сказать
твёрдое «Нет!» Сердце или разноцветные бусы —
это реальные вещи. Их можно потрогать,
попробовать раскусить, обменять и так далее.
Сознание же как способность — это идеальная
сущность, нереальное нечто. Это наша оценка
того, что
Или другой пример на ту же тему. Выражение
«мозг порождает сознание» подразумевает то,
что люди, утверждающие подобное, под
«сознанием» неявно, бессознательно, априорно
имеют в виду некий предмет или продукт, так как
породить можно только
В таком выявленном виде становится понятно, что
это ошибка, так как
Несколько проще в плане понимания обстоит дело
Другой вариант опредмечивания А вот с процессами прибегать к такой уловке никто не осмеливается. Поэтому все дуалисты ведут речь о сознании, о сознательных состояниях, но никак не о процессах. Ибо так легче запудрить мозги. Если же вспомнить ещё и о том, что исследовать необходимо не столько способность, состояние или процессы, а как раз свойство всех их, то есть особенность способности, состояния или процессов, то правильнее начинать изучать сознательность как особенность прежде всего процессов. Ведь процесс ни с чем не спутаешь, и остаётся только выявить особенность такого специфического процесса, как «сознательный процесс».
Однако этого мало. Ведь мы сейчас рассматривали
сознательные явления в общем виде:
Например, сознательными является такие процессы, как ощущение, мышление, фантазирование, эмоции и так далее. Это уже конкретные разновидности сознательных процессов. А поддержание таких процессов является сознательным состоянием каждого конкретного вида. Человек может находиться в состоянии созерцания, то есть в состоянии поддержания процессов ощущений внешнего мира, или в состоянии воспоминаний, то есть поддержания процессов вызывания из своей памяти представлений и моделей, или в состоянии мышления, то есть в состоянии специфической обработки моделей и идей, — в частности, в упорядочивании их в некие суждения и так далее.
Следовательно, ещё одна ошибка может подстерегать
исследователей тогда, когда они вместо
«сознательных явлений вообще» будут рассматривать
Более того, сознательные явления не только существуют (наличествуют, протекают) в различных конкретных видах, которые, несомненно, также различаются между собой, оставаясь в то же время всё же именно сознательными феноменами, но они различны по конкретному «составу» у разных живых существ. Так, животные, подобные ежу, вряд ли имеют мышление, аналогичное человеческому (если имеют вообще). Сознательные явления, «натурально» связанные со структурами мозга, по мере усложнения самого́ мозга возникают во всё большем числе разновидностей. Так, «первичное» сознание представляет из себя способность находиться в сознательном состоянии созерцания, то есть в поддержании процессов ощущений. Пото́м появляется способность к представлениям, пото́м к целеполаганию, к мышлению, к фантазиям, к самосознанию и так далее вплоть до человека с его осознанием своего сознания. Без учёта всех этих тонкостей и разновидностей сознательных явлений вполне можно запутаться. Очень уж непростое это сущее — сознание. Выше по тексту сознательные явления и их спутывание друг с другом и с иными явлениями были рассмотрены отдельно как феномены «сами по себе». Однако исследователям сознания предстоит не только определиться, что из себя представляют сознательные процессы, сознательные состояния и сознание как способность, но и изучить отношения этих явлений к другим феноменам. И если с одной стороны́ отношений имеют место четыре явления: сознание, сознательное состояние, сознательный процесс и свойство сознательности, то другой стороной отношения выступают нейрофизиологические процессы, мозг, организм человека в целом и некое туманное «физическое». Четыре на четыре дают шестнадцать возможных вариантов отношений. Соответственно, ещё одной ошибкой исследователей сознания будет смешивание в кучу всех этих отношений, в то время как всех их необходимо рассматривать по отдельности. Иначе мы будем подразумевать одно, а те, кому мы станем описывать отношения указанных явлений, будут понимать совсем иное. Как говорили на Руси: «я ему про Ивана, а он мне про болвана».
Например, отношение сознания и мозга — это
отношение наличия у вещи (у мозга) некоей
способности находиться в особом состоянии. То
есть это отношение
Или ту же каузальность можно попытаться
обнаружить в отношении сознательных и
нейрофизиологических процессов, так как тут
имеются и с одной стороны́ — процесс, и с другой
стороны́ — процесс. Но и здесь не всё так просто.
Эти процессы не вызывают один другой как при
Если же рассматривать отношение сознания к
Но даже при таком языковедческом понимании
остаётся загадкой: а что такое «язык физики»? Что,
вообще, понимается под терминами «физика»,
«физический» и «физикализм»? Если мы описываем
То, что мы выводим химические законы, не используя законы «дохимических» взаимодействий, не свидетельствует о том, что они ложны. Они просто неполны. И наличие закономерностей, и наличие их описаний в виде законов как на собственном уровне, так и на более низких уровнях (на химическом и на «физическом», точнее, на молекулярном и на атомарном), делает понимание явления полнее, понятнее и достовернее. Но не истиннее.
А если мы от гносеологии (и тем более от
лингвистики) перейдём к онтологии, то тут вообще
ясней ясного видно, что всё многообразие
существующих явлений подразделяется на уровни:
социальный, организменный (многоклеточный),
клеточный, молекулярный, атомарный,
элементарночастичный,
Вообще, все эти отношения постоянно путаются в
рассуждениях философов, рассуждающих о сознании.
То они якобы рассматривают отношение ментального
и физического, то отношение ментального и
физиологического, то отношение сознания и тела,
то отношение сознания и мозга, то ещё
Единственная проблема, которую, как мне кажется,
можно серьёзно исследовать — это отношение
психических (сознательных, бессознательных,
несознательных) явлений и мозга, которую можно
разбить на множество подпроблем, которые образуются
при выяснении отношений разных феноменов: с одной
стороны́, Ещё одна группа ошибок возникает тогда, когда исследователи игнорируют уровневость сущих, то есть различия между явлениями на каждом таком уровне, а точнее, не учитывают возникновение эмерджентных свойств у вещей каждого уровня бытия. Так, молекулам присущи новые, не имеющиеся на атомарном уровне свойства, то есть молекула может совершать действия, которые атом совершить не способен принципиально.
Но при этом не все действия таковы. Молекула имеет
и атомарные свойства. Например, молекулярная
масса есть сумма атомарных масс, то есть это не
принципиально новое свойство (особенность действия),
а лишь количественное различие молекулы и атома. А
вот способность менять свою конфигурацию, — например,
способность белка́ принимать третичную структуру —
это уже нечто новое, не присущее атомам данной
молекулы. Или способность размножаться, как это
может делать
И когда мы рассматриваем мозг как систему,
состоящую из клеток, необходимо учитывать
уровневость самого́ мозга и эмерджентность его
свойств. Нейроны — это вещи уровня ниже, чем
мозг. Поэтому у мозга выявляются не только
доклеточные свойства, — например, масса, объём и
тому подобное, — но и эмерджентные свойства:
«мозговая» физиология, отличная от физиологии
нейронов, глии и других элементов Так, несознательные явления (процессы, состояния) — это такие явления, которые никак не могут быть сознательными. При том, что они — психические, то есть являются «мозговыми» физиологическими событиями. Например, деятельность мозжечка является несознательной. А восприятие мозгом сигналов внешней среды, потребностей или показаний проприорецепторов до определённой степени, до некоторого уровня, является несознательной. Осознаём мы, в частности, не первичные сигналы от рецепторов, а сигналы, уже переработанные в первичных сенсорных зонах, то есть скорее образы, а не ощущения.
Бессознательные события (процессы, состояния) —
это такие явления, которые могут быть
сознательными, но в данный момент ими не
являются. Например, в известном эксперименте с
невидимой гориллой на баскетбольной площадке
люди так сосредоточены на подсчёте количества
ударов мяча о площадку, что не замечают, что
между игроками бродит актёр, одетый в маску и в
шкуру гориллы. Люди воспринимают всю картину в
целом, в том числе и эту Сознательные явления — это такие психические (ментальные) события, которые и могут быть сознательными в принципе (чем и отличаются от несознательных), и являются сознательными в данный момент, отличаясь от бессознательных. Причём все описанные явления присущи конкретному уровню бытия — организменному. Ни у обществ, ни у клеток, ни у молекул и так далее указанных явлений нет и не может быть. Никакой фундаментальностью, всеобщностью, тотальностью и тому подобным психические явления не обладают, потому что психические явления, в том числе и сознательные, присущи мозгу, который имеется только у многоклеточных организмов. Кто не согласен, должен доказать обратное. Причём фактологически, а не спекулятивно, используя фантазии типа «философского зомби». Однако сознание есть не у всех многоклеточных организмов. И тут я плавно перехожу к следующей ошибке исследователей сознания — к неразличению объектов одного уровня: скоплений, колоний и вещей. О различии целостных вещей, колоний и скоплений я уже написал выше. Здесь лишь кратко напомню, что на каждом уровне бытия вещи представлены тремя разновидностями: скоплениями, колониями и целостными вещами, или, выражаясь проще, — целыми.
Скопление — это простое множество вещей,
локализация которых осуществляется некими
внешними воздействиями. Примеры скопления — зрители
на концерте Колония — это более устойчивое образование. Она образуется тогда, когда совокупность вещей формируется уже внутренними взаимодействиями. Примеры я приводил: семья как группа людей, связанных внутренними отношениями, вольвокс — совокупность одноклеточных водорослей, целлюлоза, которая представляет из себя соединение молекул сахаров, кристалл поваренной соли, состоящей из атомов натрия и хлора. Да и та же вода, которую так любят приводить в качестве примера "аналитические философы" сознания, также является колонией молекул Н2О.
Тут интересно то, что колонии могут быть очень
разнообразными. Так, у семьи есть два состояния:
есть семья и нет семьи. А вот у воды уже три
состояния: лёд как настоящая колония, пар как
отсутствие колонии, и жидкость как А есть колонии ещё более сложные. Например, сплавы. Так, сталь как колония атомов железа и углерода может находиться в нескольких состояниях: в твёрдом, в жидком и в промежуточных переходных состояниях. К тому же каждое состояние имеет ещё и свои особенности. По этим особенностям их и именуют: аустенит, феррит, цементит и тому подобное. Но это я отвлёкся. Исследовать колонии, конечно, интересно, но к мозгу и к сознанию эти объекты имеют лишь косвенное отношение. Поэтому перейду к наиболее устойчивой разновидности вещей — к целому, то есть к целостной системе. Целое (вещь) отличается от колонии тем, что представляет из себя такую систему, элементы которой являются функциональными, то есть выполняют специфическую функцию в этой системе, их действия как бы дополняют друг друга. Каждый элемент системы не просто взаимодействует с другим элементом, как это происходит в колонии, а осуществляет свою отдельную функцию. И целое — при взгляде на него «изнутри» — именно функционирует. Это функционирование, представляющее из себя упорядоченное функциональное взаимодействие частей и комплексов частей целого, то есть элементов данной системы, приводит к тому, что у вещи как у целого появляется новое действие со специфическим эмерджентным свойством. Таким образом, если колония имеет только такие действия, которые суть сумма действий элементов колонии, — например, вес (масса) воды равна весу (массе) составляющих её молекул Н2О, — то человек, кроме подобных действий (его вес есть сила воздействия на опору, то есть сумма весов его частичек), имеет ещё и совершенно новые действия, которые не присущи ни клеткам, ни молекулам, ни атомам, ни протонам, ни гравитонам и так далее. Человек может ходить, жевать, писа́ть, пи́сать, говорить и тому подобное. Вот такое его поведение и может быть осознанным, то есть человек действует в результате процессов осознания. И он имеет предназначенный для этого осознания о́рган — сознательный мозг, в котором и происходят все описанные ранее сознательные процессы, которые представлены либо как нейрофизиологические процессы, либо как «квалиа», то есть некие личностные ощущения. Следовательно, данное отличие разнотипных вещей одного уровня тоже нужно учитывать. Поэтому я и написал выше, что проводить аналогию между сознательностью человека и текучестью воды — принципиально некорректно. Человек — это целое, целостная вещь, «частичками» которой являются функциональные элементы — клетки. А вода является колоний, причём в очень своеобразном состоянии. Если уж брать в качестве аналогии систему, состоящую из молекул Н2О, то делать это нужно со льдом, а не с жидкой водой. У такой «настоящей» системы нет свойства текучести, и все свойства, то есть особенности действий льда — это сумма действий его молекул. Как бы то ни было, вода и человек — это разные типы вещей. Другая сложность (кроме различения целых и колоний) заключается ещё и в том, что само становление целых (целостных вещей) из колоний путём преобразования элементов колонии в части целого предполагает наличие промежуточных вещей, у которых их конкретная разновидность — уже вроде бы не типичная колония, но ещё и не полноценное целое. Например, гидра — это ещё колония или уже целое? А риниофиты? А вирусы? Соответственно, определить, к какому уровню бытия относится та или иная вещь, иногда очень затруднительно.
Более того, некоторые эмерджентные действия вещи
возникают только у довольно сложных целых.
Молекула воды не может размножаться, а
Поэтому с аналогиями и с уподоблением
сознательных процессов иным событиям, а мозга —
другим вещам, надо быть крайне осторожным.
В связи с чем предлагаю уподоблять и сравнивать
психические явления не с текучестью воды или с
Сложная пищеварительная система, например, человека, устроена иерархически. Её низший уровень — это разнообразные клетки данной системы. В частности, париетальные клетки вырабатывают желудочный сок и соляную кислоту. Они объединены в колонию, то есть в совокупность клеток, выполняющих одну функцию — секрецию. Другие колонии, допустим, «главных» клеток отвечают за выработку пепсина, а колонии слизистых клеток вырабатывают слизь, защищающую другие клетки от желудочного сока и от кислоты. Все они совместно с соединительными клетками, вырабатывающими коллаген, и с некоторыми другими клетками образуют ткань желудка. А вместе с мышечным каркасом, со связками и с прочими тканями все они образуют желудок. Ротовая полость, пищевод, желудок, двенадцатиперстная и прочие кишки вплоть до ануса формируют пищеварительную систему. (Я описываю устройство пищеварительной системы условно и, возможно, с ошибками, но главное тут не точность, а принцип устройства). Именно так и организованы сложные системы организма. Тело представляет из себя иерархию «поэтажно» расположенных вещей, а точнее, псевдовещей (или субвещей), то есть функциональных элементов каждого этажа данной структуры. «Частички» — клетки и их колонии, объединяются в субвещь — ткань. Ткани формируют о́рган. О́рганы образуют системы. Функциональный комплекс таких систем и есть организм. Это «натуральная», «вещная» структура, состоящая из частей целого. Действия же каждой такой структурной единицы, части, осуществляют единый функциональный процесс в организме. Например, пищеварение. При этом на каждом этаже данной процессуальной структуры происходит преобразование взаимодействий элементов этого этажа в действие системы следующего этажа. Взаимодействия субвещей нижнего этажа целого являются в то же время и действием субвещи верхнего этажа. Так, одновременные действия разных клеток ткани желудка приводят к расщеплению белков пищи, а последовательные действия желудка и кишок — к появлению питательных веществ в кровеносной системе. То есть на каждом этаже комплекса отдельных процессов возникают такие действия, которые имеют эмерджентные свойства. Например, ткани могут осуществлять процессы, которые не могут выполнить отдельные клетки или даже их колонии. А деятельность о́ргана имеет новые свойства, не присущие отдельным тканям. Кроме того, в данной системе имеются и предварительные процессы, — например, пережёвывание пищи — и окончательные процессы, — например, дефекация, которые к основному процессу пищеварения, представляющему из себя функцию насыщения питательными веществами кровеносного русла, прямого отношения не имеют. Соответственно, можно отметить, что имеются непосредственные процессы пищеварения и вспомогательные процессы. Так, жевать пищу не обязательно, а прожёванную пищу можно и выплюнуть, получив удовольствие от вкуса. Акт же выведения кала осуществляется лишь в том случае, если имеются непереваренные остатки. К чему я развёл тут весь этот физиологический ликбез? К тому, что если принять за аналогию психическим явлениям пищеварительные процессы и состояния, то можно найти множество сходств. Во-первых, многоклеточные организмы могут иметь внутреннее пищеварение, а могут и не иметь. Так, растения и грибы не имеют систем внутреннего пищеварения (как всегда, в природе встречаются исключения, но я не буду обращать на них внимание), а животные в большинстве своём имеют. Точно так же и многоклеточные организмы могут иметь сознательные процессы, а могут и не иметь, то есть быть сознательными или несознательными. Во-вторых, человек может находиться в состояниях пищеварения и непищеварения точно так же, как он же может быть в состоянии сознания и в бессознательном состоянии. В-третьих, нервная система человека тоже очень сложна по своей структуре, равно как и пищеварительная система (если не более). Нейроны объединены в колонки, которые формируют ядра, формирующие, в свою очередь, зоны, из которых состоят области мозга. Области мозга образуют кору и прочие структуры, которые составляют полушария мозга. Головной мозг, спинной мозг и периферийная нервная система — это и есть вся нервная система организма. То есть строение нервной системы так же, как и пищеварительной, представляет из себя поэтажную иерархическую структуру.
Соответственно, в-четвёртых, и процессы,
которые идут на каждом этаже данной
структуры, тоже имеют свои эмерджентные
свойства. Нейрон действует И далее точно так же на всех этажах нервной системы: зоны, области, кора, полушария, то есть каждая «часть» мозга выполняет свои новые функции, обладая собственными эмерджентными свойствами. И мозг в целом осуществляет свою деятельность, обладая свойством «мозговой» эмерджентности, то есть выполняет такие действия (процессы), которые нельзя обнаружить ни у нейронов, ни у колонок нейронов, ни у зон или областей мозга, ни даже у полушарий мозга. Вот все эти действия, процессы и состояния мы и называем «психичностью». И подобно тому, как, с одной стороны́, пищеварением не обладает отдельная клетка пищеварительной системы, и с другой стороны́, «пищеварительность» присуща не человеку в целом, а лишь его части — пищеварительной системе, точно так же многоклеточному организму присуще и свойство «психичности». Психических свойств нет у действий отдельных нейронов (не распространяясь уже про глию и про прочие вспомогательные структуры), но и человек имеет данное свойство не как «человек в целом», а лишь как организм, в котором есть особая система — нервная.
В-пятых, где-то внутри всей этой «пирамиды»
нервных структур и психических явлений
находятся такие процессы и состояние, которые
мы называем «сознательными». Сознательность
присутствует И в-шестых, так же, как и в случае с пищеварением, у психических явлений есть как вспомогательные процессы, — например, восприятие или инициация поведения (вход и выход), — так и основа: сознательные процессы. А «натурально» они протекают в отдельных «частях» мозга, на определённой «части» его иерархической структуры. И вот тут мы плавно переходим к следующей ошибке при рассмотрении сознательных явлений, которая состоит в том, что исследователи не различают того, какая из структур субъекта, то есть живого существа, обладающего сознанием, является сознательной, а какая несознательной. Ведь в том случае, когда мы пытаемся понять, что такое сознание и каково его отношение к другим объектам, нужно правильно выбрать сам объект соотношения. Например, если сознание соотносится с субъектом в целом, то тут возможны два варианта: субъект принимается как целостная вещь, как единый объект, который действует вовне себя, и субъект рассматривается как многоклеточный организм с его разнообразными системами и о́рганами. В первом варианте можно выявить отношение сознательности и целостного субъекта только по поведению последнего, то есть сравнивая осознанное и неосознанное поведения субъекта. Что, в частности, и пытались делать бихевиористы, а сегодня данная методика присуща психологам. Однако минус данного подхода заключается в том, что он предполагает описание отношения сознательных явлений и субъекта «от третьего лица». Чего, понятно, явно недостаточно для понимания сознания, так как оно дано нам ещё и «от первого лица». Во втором же варианте, когда субъект рассматривается как организм с его разнообразными системами и о́рганами, сознательные феномены соотносятся уже с этими частями субъекта. Понятно, что в виду имеется лишь нервная система живого существа. Никому ещё, кажется, не пришло на ум исследовать отношение сознания и системы мочевыделения. Но и нервная система, являющаяся сложной иерархической структурой, не вся годится для сопоставления с феноменом сознания. Тут подходящей кандидатурой является только мозг. И в данном месте опять возникает развилка, или, выражаясь красивыми и непонятными словами — бифуркация. Возникают два подварианта. Мозг можно рассматривать «снаружи» как единую вещь (псевдовещь, субвещь, то есть часть «настоящей» самостоятельной вещи — организма), как целостный объект, аналогично субъекту, то есть уподобляя мозг «чёрному ящику», у которого есть восприятия как входные сигналы и выдачи команд мышцам и железам как выходные сигналы. Такое исследование вполне возможно и даже может быть продуктивным. Но и его тоже явно недостаточно, как и в случае с целостным субъектом. Поэтому есть второй подвариант рассмотрения мозга как иерархической системы частей, частичек и элементов. В этом случае необходимо найти именно те структуры и процессы, которые соотносятся с сознательными феноменами в противоположность другим структурам и процессам, в которых сознательности нет. Например, мозжечок, являясь «частью» мозга, его субвещью, к сознательным феноменам непосредственного отношения не имеет. То же самое можно сообщить и про отдельные нейроны, не распространяясь уже о глиальных клетках, о соединительной ткани, о кровеносных сосудах и о прочих вспомогательных, с точки зрения рассмотрения именно сознательных явлений, структурах. И если принять моё определение сознательных феноменов как комплекса процессов: — торможения поведенческих актов рефлекторного вида, то есть отсечение прямого соединения восприятия и моторики; — сосредоточения и дальнейшего поддержания внимания на определённых сигналах, позывах и показаниях; — восприятия того, на что это внимание направлено; — опознание данного восприятия так того же са́мого, сформировав при этом модель ожидания данного восприятия и подтвердив данную модель, то есть осуществив процесс возникновения ощущений и их комплекса — о́браза объекта внимания; — вызова из памяти имеющегося в ней представления об образе; — сравнения ощущаемого о́браза и представления, то есть того о́браза, который вспомнился, был вызван из памяти (если он там оказался); — выдачи результата такого сравнения либо как узнавания этого о́браза, либо как нового о́браза, то есть формирования нового представления, записи «ощущаемого» о́браза в память: сначала в рабочую, пото́м в кратковременную и позже в долговременную; при этом данное представление (имеющееся или новое) может быть сформировано не только сенсорными сигналами, но и показаниями от проприорецепторов и гомеостатическими стимулами от центров потребностей; то весь этот комплекс процессов и следует принять за сознательность. Именно наличие этих процессов и даст понимание того, что такое данность их нам, наблюдаемость их и осведомлённость о них. Вот вся эта совокупность сознательных процессов и является тем, что предстаёт перед нами как перед «первыми лицами» в виде «света» опознания — в отличие от «темноты» несознательных процессов. И, соответственно, структуры мозга, осуществляющие данные процессы, можно именовать сознательными, — но именно в комплексе, а не по отдельности. Допустим, человек осознал что-то, то есть в его мозге произошли все эти сознательные процессы. Но для чего это человеку нужно? А для того, чтобы в дальнейшем оценить, то есть сопоставить свои потребности, состояние своего тела, ситуацию окружающей среды и, имея все эти данные, называемые информацией (отсюда возникают известные «информационные теории сознания»), на базе всего этого наметить цель, то есть смоделировать результат своего взаимодействия со средой. А пото́м найти или сконструировать программу своего поведения, оценить последствия достижения цели, инициировать данную программу действий, контролировать её и в дальнейшем придерживаться именно этой программы (что называется волей как способностью или волением как процессом). И всё это на «свету», то есть опознавая по представленной схеме каждый сознательный процесс, который дан «первому лицу», наблюдаем им, и оно, «первое лицо», осведомлено о каждом из этих сознательных процессов. А предназначением всей этой совокупности «мозговых» процессов является лучшая приспособленность индивида к окружающей его среде и в конечном счёте для того, чтобы иметь больше потомства и передать следующему поколению как можно большее число своих генов, формирующих такой приспособленный фенотип. Соответственно, если сознательность — это свойство описанного мною комплекса нейрофизиологических процессов или данности всех этих явлений нам с точки зрения «первого лица», то наличие указанной совокупности процессов и данностей и делает это «первое лицо» сознательным. И тут, как мне кажется, самое время перейти к следующей проблеме — к особенностям, к специфичности и к своеобразию сознательных психических явлений, которые разительно отличают их от иных психических и других физиологических явлений, — например, от таких, как пищеварение или мочевыделение. Сначала напишу о том, чем, собственно, психические явления отличаются от иных физиологических феноменов. Или, другими словами, нужно ответить на вопрос: каковы особенности тех или иных явлений, то есть какими свойствами обладают те и другие явления, по которым мы и отличаем одни явления от других, при этом объединяя каждое из них в свой класс явлений? Прежде всего, и психические, и непсихические явления представляют из себя события, то есть относятся к классу происходящих сущих. При этом они являются физиологическими событиями, а в своей основе — физиологическими процессами. И уже на базе процессов осуществляются состояния и выявляются способности. Итак, в организме живого существа протекают физиологические процессы, и одни из них являются психическими, а другие непсихическими. Чем же они различаются? Во-первых, тем, что протекают в разных системах организма. Те процессы (и состояния, и способности), которые протекают в мозге, называются психическими, а другие в зависимости от места протекания обозначаются как пищеварительные, мочевыделительные, кровообращенческие, иммунные, эндокринные и так далее. Все эти внемозговые процессы обобщаются термином «непсихические». Во-вторых, эти процессы суть функции нашего организма, но функции различные. В-третьих, данных различений недостаточно. Ведь в мозге протекают и процессы кровоснабжения, и питания клеток мозга, и защиты от токсинов, от посторонних клеток, от вирусов и так далее. Психическими же мы именуем только специфическое взаимодействие нейронов, особенность которых заключается в передаче возбуждения от одного нейрона к другому. А в сложно устроенном мозге такие передачи возбуждений происходят и между колонками нейронов, между зонами, между областями коры или между другими структурами мозга, а также между его полушариями. Следовательно, психическими явлениями (прежде всего, процессами) мы обозначаем такие физиологические феномены (процессы), которые происходят (протекают) в мозге и представляют из себя обмен возбуждениями его нейронных структур.
Но возникает вопрос: чем же психическое
отличается от нейрофизиологического? Ведь и то,
и другое являются обменом возбуждениями
(активностями) нейронных структур мозга. Вроде
бы получается, что «психическое» вообще не
существует отдельно, что это свойство лишь иллюзия,
лишняя сущность, которую мы множим вопреки
заветам Уильяма Оккама. Кажется, что реально
существуют только нейрофизиологические процессы
(события, явления). И вот Если, с точки зрения нейрофизиологии, взаимодействие нейронов мало чем отличается от обмена возбуждениями (активностями) областей мозга или подобной коммуникации его полушарий, то в психическом плане указанные процессы отличаются кардинально.
Как я уже констатировал, на каждом этаже
взаимодействий иерархической структуры мозга
возникают свои специфические действия (процессы),
которые появляются внове, то есть их нет на
нижележащем этаже. Соответственно, Следовательно, психические феномены — это нейрофизиологические явления. Но не только, а ещё и процессы (события), имеющие эмерджентные свойства данности, наблюдаемости их нашим мозгом непосредственно: либо здесь и сейчас, то есть сознательные процессы (события), либо как способность сделать это в будущем. Человек всё, что ему дано, всё, что он наблюдает, делает это «от первого лица». Однако нейрофизиологические процессы человек наблюдает и у других людей. Тем самым эти процессы даны человеку как протекающие в мозгах «третьих лиц», а сознательные психологические явления человек наблюдает у себя самого́, они даны ему как собственные события. Вот в этом и состоит своеобразие и особенность психических, в частности, сознательных феноменов. Это подобно тому, как система кровоснабжения обеспечивает кислородом и питательными веществами другие ткани, которые не могут сами себя всем этим снабжать. Но одновременно система кровоснабжения осуществляет эту же функцию и относительно себя. То есть сердечные мышцы сокращаются и обеспечивают поток крови, который в том числе достигает и самих сердечных мышц. В свою очередь, ткани печени нейтрализуют токсины, появляющиеся в результате деятельности других о́рганов, но одновременно удаляют и токсины, образующиеся при деятельности само́й печени. Аналогично дело обстоит и с мозгом. Этот о́рган наблюдает за внешними для него сигналами от рецепторов, от зон потребностей и от проприорецепторов, но может наблюдать и за внутренними процессами самого́ себя.
Ведь что такое осознание? Это сосредоточение
внимание на активности Соответственно, во-первых, психические и нейрофизиологические феномены, являясь одними и теми же явлениями, в то же время не тождественны, а представляют из себя отличные друг от друга события, так как проявляются на разных этажах структуры мозга. Психика эмерджентна по отношению к физиологии мозга. Во-вторых, психические явления имеют разновидности: сознательные, бессознательные и несознательные. Нейрофизиология же такого разделения не имеет. В-третьих, сознательные психические явления сами могут иметь различные варианты: ощущения, образы, представления, модели, идеи, мысли, чувства, эмоции, желания и так далее вплоть до самосознания. Кроме того, все они отличаются по иным характеристикам. Например, вызываемые произвольно и непроизвольно, или целенаправленные и автоматические. К произвольным относятся, например, внимание, представления, мысли и другие. А к непроизвольным — ощущения, эмоции, желания и тому подобное. В-четвёртых, каждая разновидность сознательных психических процессов является комплексной, то есть сама состоит из совокупности процессов: из торможения автоматической реакции, из сосредоточения внимания, из восприятия, из прогнозирования наблюдаемости этого восприятия, из опознавания этого восприятия как спрогнозированного, то есть из формирования ощущения, из вызова аналогичного представления, из отождествления ощущения и представления и так далее. Как можно видеть, всё это довольно сложно упорядочить в систему адекватных понятий и их денотатов. Так что ошибок и путаницы можно наделать множество. Я сам не уверен — всё ли фактологически и логически верно описал. А уж сколько тут разнообразных гипотез и построений «наворочено» другими... Надеюсь, что я хоть немного прояснил некоторые аспекты проблемы сознания. Конечно, тут ещё непаханое поле исследований — в особенности для нейрофизиологов и психологов. Я же под конец остановлюсь лишь ещё на одной мешанине подходов.
Множество исследователей ищет в так называемой
«проблеме сознания» Так, восприятие как неосознанный процесс вызывает процесс ощущения как сознательный процесс. Восприятие нами ещё не опознано как восприятие нашего ожидания этого восприятия. Оно есть — и всё тут. При этом восприятие как неосознанный процесс может иметь три варианта следствий. Первый вариант — автоматическая, непроизвольная реакция на данное событие. И тогда возникает рефлекс, то есть происходит процесс физиологически обусловленного ответа. Например, поворот глаз, головы или всего тела в сторону подозрительного звука. Мы может и не осознать причины нашего поведения, то есть не иметь ощущения этого звука, но рефлекс поворота уже сработал.
Второй вариант — восприятие не запускает
рефлекторное действие, ибо мы игнорирует данное
восприятие. Например, мы обычно не ощущаем, то есть
не осознаём прикосновение одежды к телу. Или в
случае, если сильно увлечены
Ну и третий вариант — восприятие не запускает
рефлекс и не игнорируется зонами опознавания, то
есть в данном случае восприятие становится
ощущением. Для этого мы тормозим рефлексы,
сосредоточиваем внимание на данном восприятии и
осознаём его как данность нам. Это и есть
сознательный процесс. Тут всё вроде бы просто.
Есть причины ощущения — это восприятие и
произвольное сосредоточение внимание на нём. Одна
совокупность процессов запускает другую
совокупность процессов.
Трудности начинаются тогда, когда рассматриваются
уже более сложные разновидности сознательных
событий, — например, мышления или фантазии. В
этом случае нет внешних причинных процессов,
вызывающих внутренние Если осознание, то есть сосредоточение внимания и опознание процесса мышления как мышления, или процесса фантазирования как фантазирования, или даже самого́ процесса осознания как именно осознания есть следствие, то причиной является произвольное желание этот процесс осуществить.
А что является причиной этого желания? Предыдущие
процессы: хоть осознанные, хоть нет. Получается
такая множественная Вот эту сиюминутную причинно-следственную чехарду сознательных событий и смешивают с иной детерминированностью, с генезисом, с происхождением способности к поддержанию сознательных событий: состояний и процессов. То есть смешивают причины сознательности в данный момент с возникновением сознания вообще. Причём детерминированность возникновения сознания как способности имеет ещё и две разновидности: филогенетический генезис, а по сути здесь рассматривается развитие и усложнение мозга и его структур в процессе эволюции уже не человека, но вида, и онтогенетический генезис, когда изучается наполнение мозговых структур ощущениями, о́бразами, представлениями, моделями, идеями и так далее по мере взросления ребёнка. В первом случае речь идёт о причинах возникновения именно способности к сознательности, то есть сознания и его развития от простых форм до наиболее продвинутой на сегодня — человеческого сознания. А во втором случае речь идёт о поэтапном научении этой способностью пользоваться. Ну а в случае сиюминутного вызывания той или иной разновидности сознательного состояния мы говорим уже об актуализации данной способности здесь и сейчас. Соответственно, и присущие всем этим случаям детерминизмы совершенно разные.
На этом, пожалуй, можно и остановиться. Конечно,
обо всех данных феноменах можно рассуждать
бесконечно. Имеется много вопросов, которые я
даже не затронул. Но как говаривал в задумчивости
Пауло Коэльо, перед человеком стоя́т две трудные
задачи:
|
