материализм: философия, обществоведение, политэкономия
эмблема библиотека материалиста
каталого насновостифорумархив обсуждений
 

Чем вызван кризис научной фантастики?

          В последние двадцать лет у наших соотечественников как-то очень резко уменьшился интерес к научной фантастике (НФ) — произведения этого самого, на мой взгляд, увлекательного литературного жанра, увы, всё меньше и меньше читают и издают. По данному поводу можно было бы особо не переживать, если бы НФ замещалась чем-нибудь столь же увлекательным — но, к сожалению, место НФ занимает обычно не шибко доброкачественная литература под общим названием "фэнтэзи". В этой самой фэнтэзи почти нет правил игры, в ней отсутствуют "честные", постоянно действующие ограничения, в ней на каждом шагу появляются всё новые и новые "духи из машины", то есть в ней имеют место почти сплошь наивные, недостоверные, притянутые за уши выходы из затруднений — а значит вообще вся ткань повествования носит в фэнтэзи неубедительный характер.

          Меня уже давно интересуют причины кризиса НФ — интересуют, как водится, с той точки зрения, что если эти причины выявить, то ситуацию, глядишь, ещё можно будет каким-то образом исправить.

          И вот на днях я обнаружил текст П.Р.Амнуэля "Реквием по научной фантастике", в котором как раз сделана попытка объяснить: почему НФ уже почти не находит читателей?

          В своём тексте П.Р.Амнуэль для начала назвал три глобальные причины кризиса НФ.

          Первая причина: раньше те новые научные идеи, на которых основывались НФ-произведения, были простыми, доступными для понимания людей, а теперь новые научные идеи стали слишком сложными и, соответственно, непонятными для людей. Вот люди и перестали интересоваться новыми научными идеями.

          П.Р.Амнуэль написал про идеи в научной фантастике прежних времён, в частности, следующее:

          "Аппараты тяжелее воздуха, путешествия во времени, парадокс близнецов, параллельные миры, киборги, клоны — эти и многие другие идеи поражали воображение, но были понятны читателям..."

          Данное утверждение П.Р.Амнуэля вызывает у меня вот какое сомнение: разве все перечисленные идеи действительно были понятны людям? Людям — например, даже самим фантастам — на самом деле не очень понятны ни парадокс близнецов (люди со времён Анри Пуанкаре в подавляющем своём большинстве так и не начали понимать теорию относительности, до них, людей, увы, тяжело доходит, например, то, что скорость распространения самого быстрого из взаимодействий невозможно измерить лишь в одном направлении; надеждами на измерение скорости света в одном направлении грешат даже некоторые учёные популяризаторы теории относительности), ни кое-какие важные явления, связанные с киборгизацией (последнее я покажу чуть ниже на примере футуристических представлений самих фантастов).

          Кроме того, в приведённом аргументе П.Р.Амнуэля явно предполагается, что право на жизнь имеют только такие НФ-произведения, которые содержат именно принципиально новые идеи — типа машины времени или инопланетного вторжения. Но на самом деле почти всякий любитель НФ вполне благожелательно воспринимает произведения, содержащие что-нибудь попроще — допустим, новые комбинации старых идей. Например, уже давно всем известную машину времени можно использовать как вроде бы достаточно новый ликвидатор нежелательных объектов: выстрелил лучом хронопистолета во врага — и того отбросило на полчаса назад или вперёд, то бишь настоящее время от него, врага, очистилось. Эту же самую машину времени можно использовать и для преодоления сложных в настоящем времени препятствий: переместился на джипе времени на пару сотен лет назад, затем переехал в нём на то место, где потом построят золотохранилище Форт Нокс, переместился в этом месте в настоящее время, материализовавшись внутри Форта, загрузился слитками золота — и ушёл с ними обратно в прошлое, где по-прежнему ещё нет ни стен хранилища, ни его охраны, а оттуда уже переместился в какое-нибудь безопасное местечко настоящего.

          Да и вообще можно сочинять вполне увлекательные тексты, используя проверенные временем фантастические идеи в их неизменённом виде — они, скорее всего, вызовут у читателя примерно такой же интерес, как проверенная временем идея про загадочное убийство человека преступником или также проверенные временем идеи любовного треугольника или пропавших, а затем нашедшихся детей и пр.

          Кроме того, сомнение вызывают и соображения П.Р.Амнуэля насчёт недоступности для понимания любых новых научных (в смысле — материалистических, не мистических) идей. У одного автора, которого, как это и положено при кризисе НФ, почти никто не читает, я обнаружил, например, такие вроде бы совершенно понятные и в то же время не совсем затёртые идеи: энергию вращения Земли можно отбирать при помощи установленного на полюсе гироскопа или маятника Фуко; или: крупных инопланетных животных можно убивать, проникая снаружи в их кровеносные сосуды в аквалангах; или: у совсем крупных космических животных из-за разности субсветовых скоростей движения разных частей их тел оные части вследствие релятивистских эффектов должны заметно по-разному стареть; или: на больших планетах типа Юпитера можно жить в условиях нормальной гравитации, если организовать поселение близко к центру планеты; или: бессмертия личности можно достичь путём поэлементной, поклеточной замены её изношенных мозговых структур на новые, только что выращенные путём клонирования и т.д.

          В общем, первая названная П.Р.Амнуэлем причина не совсем убедительна: любители НФ в большинстве своём всегда не очень хорошо понимали некоторые старые идеи — но тем не менее не теряли к фантастике интереса; фантастика может неплохо обходиться без появления принципиально новых идей; достаточно новые и пригодные для использования в НФ-произведениях идеи вполне могут быть доступными пониманию современных людей.

          Вторая названная П.Р.Амнуэлем причина кризиса НФ такова: люди разочаровались в науке и потому больше не хотят читать о её достижениях.

          Этот аргумент вызывает, прежде всего, такое возражение: российские болельщики тоже давно разочаровались в отечественных футбольных командах, продувающих все подряд международные матчи — но тем не менее продолжают болезненно фанатеть по их, команд, поводу и страшно интересуются всеми деталями их бытия. Разведённые супруги обычно тоже продолжают вовсю интересоваться дальнейшей судьбой друг друга. Враждующие страны также постоянно интересуются положением дел друг у друга, прилагая для удовлетворения этого интереса большие разведывательные усилия и т.д. То есть разочарование в предмете совсем не обязательно приводит к полному падению интереса к этому предмету.

          Кроме того, в этом своём втором аргументе П.Р.Амнуэль смешал в одну кучу науку вообще, науку как свод достоверных знаний (или как систему добычи этих знаний) — и конкретные научные достижения. Человек, конечно, вполне может разочароваться в общей направленности современных ему научных исследований, но от этого он вряд ли потеряет нормальный, обычный интерес к появляющимся буквально каждый день и широко освещаемым в СМИ научным сенсациям типа клонирования организмов, лекарства от СПИД, адронного коллайдера, способов борьбы с летящими на Землю астероидами и т.д.

          Итак, вторая названная П.Р.Амнуэлем причина кризиса НФ тоже не слишком убедительна: люди чаще всего продолжают интересоваться тем, что они когда-то любили и что потом их сильно разочаровало; разочаровавшись в науке вообще, в тенденциях её развития, не одобряя, осуждая эти тенденции (направленные, к примеру, на усиление вооружений), люди продолжают заворожённо следить за появлением её, науки, плодов типа атомных бомб, космических лазеров, автоматических самолётов, боевых роботов, супервирусов и т.д.

          Третью названную П.Р.Амнуэлем причину кризиса НФ лучше узнать из цитаты:

          "НФ скончалась потому, что, будучи внебрачной дочерью Большой литературы от её временного союза с наукой, больна от рождения. Из-за этого НФ страдала многочисленными хворями, литературе не свойственными, — например, синдромом безумного рассказчика: НФ с маниакальным упорством стремилась повествовать не о человеке, а о чём угодно другом: физике, ботанике, геологии, астрономии... Из-за этой своей родовой травмы НФ никогда не была полноправным литературным направлением, поскольку смыслом литературы является человек, а в НФ главные герои — научно-фантастические идеи.

          Отягощённая таким числом хронических болезней, НФ не могла прожить столько, сколько живёт Большая литература. И это очень естественно, что НФ скончалась: надо ещё радоваться, что она сумела прожить почти полтора века — нам бы столько..."

          Сие у П.Р.Амнуэля тоже не совсем убедительное объяснение: пусть научная фантастика и не была полноценной литературой, но в таком неполноценном состоянии она почему-то без особых проблем просуществовала более века. Пусть НФ и "не могла прожить столько, сколько живёт Большая литература", — но почему же она "скончалась" именно сейчас, почему перед тем, как "скончаться", НФ не "прожила" ещё век, другой, третий? Что заставило НФ "скончаться" именно в последнее время? С другой стороны, почему НФ не "скончалась" на полвека-век раньше?

          А вот ещё одна цитата из текста П.Р.Амнуэля:

          "Все перечисленные причины смерти НФ как поджанра фантастической литературы можно назвать географическими инвариантами. На Западе разочарование обывателя в науке, насыщение НФ идеями и её "отлучение" от "героя" наступили раньше, чем в России."

          В данной мысли тоже прослеживаются некоторые нестыковки: примерно одинаковые обыватели на Западе и в СССР разочаровались в одной и той же науке почему-то в разное время. Единственная разница между западным и советским обывателями 60-80-х годов прошлого века состоит, несомненно, в том, что западный обыватель был по сравнению с советским несколько более развитым, лучше знакомым с новейшими техническими достижениями. Однако вопреки этой своей развитости, вопреки своему более глубокому знакомству с научными достижениями, западный обыватель разочаровался в науке первым и, судя по всему, тут же перестал понимать (см. первую причину кризиса НФ) новые научные идеи, — в то время как более отсталый советский обыватель как ни в чём не бывало продолжал их понимать и в науке разочаровался далеко не сразу.

          Итак, первые три приведённые П.Р.Амнуэлем объяснения причин кризиса НФ как-то не очень полно соответствуют реальности.

          Впрочем, в тексте П.Р.Амнуэля имеется ещё пара других объяснений. Например, такое:

          "Б.Н.Стругацкий прав в том, что гибель НФ связана, в частности, с коммерциализацией издательского дела. С.Лем писал об этом ещё в 1972 году применительно к западной фантастике. Планка в фантастике, по мнению С.Лема, опустилась ниже плинтуса из-за того, что фантастика на каком-то этапе (на Западе это произошло ещё в тридцатые годы, а у нас после развала СССР) стала литературой сугубо коммерческой..."

          Как можно понять, суть данного объяснения такова: НФ погибла потому, что люди перестали её читать. А читать НФ люди перестали потому, что её, НФ, перестали издавать. Издавать же НФ перестали потому, что писательское и издательское дела перешли на коммерческую основу, то есть принялись ориентироваться на читательские вкус и спрос. А читательский спрос на НФ как раз упал, люди перестали читать НФ.

          Иными словами, люди перестали читать НФ потому, что люди перестали читать НФ. Понятно, что это мудрёное умозаключение, освящённое к тому же ссылками на авторитеты сразу двух НФ-мэтров, на деле ничего не объясняет.

          Лично я тоже могу придумать парочку аналогично притянутых за уши объяснений кризиса НФ. Например, такое объяснение: все проблемы НФ коренятся в развитии телевидения. В самом деле — пока телевидения не было, люди для развлечения занимались в основном чтением, а когда телевидение появилось, объём чтения резко уменьшился. В Америке телевидение в развитой форме появилось на пару десятилетий раньше, чем в СССР — вот потому-то там на пару десятилетий раньше и наступил кризис НФ.

          Правда, данная версия про вредоносное действие телевидения не в силах объяснить, почему НФ не смогла в полном объёме перекочевать из книг на телеэкраны.

          А вот ещё одно такое же притянутое за уши объяснение кризиса НФ: всё дело в развале библиотечной системы на территории бывшего СССР. До конца перестройки, то есть до 1990 года стотысячные тиражи отечественных НФ-книг не столько поступали в продажу, сколько распространялись по библиотекам страны. Читателям этих книг (кстати, в библиотеках каждую книжку читало по нескольку десятков человек) не нужно было даже тратиться на их покупку — вот популярность НФ-литературы и поддерживалась на чрезвычайно высоком уровне.

          К сожалению, данное объяснение кризиса НФ не в силах ответить на следующий вопрос: какое отношение развал библиотечной системы СССР начала 90-х годов имеет к западным странам 60-70-х годов прошлого века? Ведь там, на Западе, никакого развала библиотечной системы вроде бы не было, а кризис НФ тем не менее наступил.

          Могу предложить ещё и мистическое объяснение кризиса НФ — американцы (которые, как хорошо известно обывателям, виноваты во всех бедах нашего мира) изначально назвали научную фантастику фикцией (science fiction) — а ведь "как вы яхту назовёте, так она и поплывёт". Вот "научная фикция" теперь и оправдывает своё наиболее распространённое в мире имя...


          Итак, проблема понятна: нужно наконец найти реальные, а не кажущиеся, не притянутые за уши причины глобального кризиса НФ.

          Для выполнения указанной задачи желательно прежде всего получше разобраться: что же всё-таки на самом деле происходило и происходит с НФ в мире, каковы хотя бы общие черты её кризиса?

          Примерно до начала 70-х годов прошлого века с НФ-литературой во всём мире не было никаких проблем, у публики пользовались спросом и первые премии получали нормальные, интересные фантасты типа А.Азимова, А.Кларка, Ф.Лейбера и т.д. (ссылка С.Лема на какой-то кризис американской НФ 30-х годов прошлого века для меня не совсем понятна: до начала 60-х годов число НФ-журналов в Америке только возрастало). Однако в конце 60-х — начале 70-х годов первые литературные премии на Западе достаточно неожиданно начали завоёвывать авторы типа Урсулы Ле Гуин, от которых пошла мода писать какую-то беспомощную "атехнологическую" "этнофантастику", в которой не наблюдалось уже фактически никаких новых идей. Это был первый тревожный звонок. Вскоре произведения авторов типа Р.Шекли и Г.Каттнера западной публикой оказались прочно забыты (в 1998 году Шекли приезжал в Россию, и его молодая жена была просто ошеломлена той славой, которой её муж у нас всё ещё пользовался — в отличие от Америки). А потом на Западе началось вообще триумфальное нашествие наивных сказок под названием "фэнтэзи".

          К концу 80-х годов движение "толкиенутых" докатилось и до СССР. С распадом последнего отечественная НФ стала быстро хиреть, а вместо неё у нас расцвела литература, авторы которой (от Петухова до Лукьяненко) на полном серьёзе принялись строчить серии книг про трудовые будни чертей, вампиров, колдунов, эльфов и пр.

          И сегодня положение дел таково: в Америке НФ ещё худо-бедно существует, авторов, пишущих её, пусть и не так, как в былые времена, но всё-таки издают и читают; у нас же НФ под вялые разговоры о том, что ей "больше не нужны идеи", практически прекратила своё существование как литературно значимый феномен.

          Таким образом, кризис НФ у нас и в Америке имел немного разные особенности протекания: в Америке кризис НФ начался гораздо раньше и проявился мягче; у нас же кризис НФ начался позже, но зато его характер оказался более радикальным.

          В разбираемом тексте П.Р.Амнуэля есть ещё одно соображение, которое, если откорректировать его в нужном русле, как раз и будет началом объяснения описанных выше особенностей кризиса НФ. Вот это соображение:

          "Интерес читателей к НФ отражает интерес общества к науке. Падение интереса к НФ происходит одновременно с падением интереса к научно-популярной литературе. Но и это лишь следствие, результат, а не причина процесса. Третий из упомянутых выше факторов — падение интереса общества к науке — является причиной падения интереса к научно-популярной и научно-фантастической литературе."

          Ну, во-первых, П.Р.Амнуэль запутался здесь в нумерации собственных аргументов: "падение интереса общества к науке" значится в его тексте не третьим, а вторым по счёту фактором кризиса НФ (третий фактор кризиса НФ в тексте П.Р.Амнуэля вот этот: "НФ скончалась потому, что, будучи внебрачной дочерью Большой литературы от её временного союза с наукой..." и т.д.).

          Во-вторых, интерес общества в целом к науке, к её достижениям, как это уже отмечалось выше, практически не упал, люди отнюдь не перестали интересоваться достижениями науки. Правда, в этой сфере кое-что действительно очень сильно изменилось. Я имею в виду следующее: интерес общества к науке носит теперь почти сплошь легкомысленный, бульварный, обывательский характер.

          А вот раньше было довольно много людей, интересовавшихся достижениями науки весьма серьёзно и глубоко. Именно эти люди вместе со своим окружением и являлись основными потребителями упомянутых П.Р.Амнуэлем научно-популярной и НФ-литератур.

          Если немного покопаться в данной проблеме, то можно заметить, что в былые времена НФ "водилась" у нас в стране не где попало, что НФ печаталась в строго определённых местах. То есть в былые времена НФ чаще всего встречалась как некий попутный продукт на страницах отечественных научно-популярных журналов, у которых имели место миллионные ("Наука и жизнь", "Техника — молодёжи", "Знание — сила", "Юный техник") или стотысячные тиражи ("Химия и жизнь", "Техника и наука", "Наука и техника", "Изобретатель и рационализатор", "Природа"). Из изданий другой направленности, регулярно печатавших НФ, можно назвать только "Вокруг света" и приложение к нему "Искатель" и ещё региональный журнал "Уральский следопыт"; в остальных же журналах типа "Иностранной литературы" или "Знамени" НФ печаталась раз в сто лет по обещанию. Кстати, книги с НФ-произведениями выходили большей частью в издательствах тоже с очень характерными названиями: "Наука", "Знание", "Мысль". С окончанием так называемой "перестройки" тиражи всех вышеупомянутых изданий, как известно, уменьшились в десятки раз или даже до нуля (издательство "Мысль", например, просто исчезло).

          Так что П.Р.Амнуэль, можно считать, наконец всё-таки попал в цель в том смысле, что "падение" профессионального "интереса" одной особой части "общества к науке" действительно "является причиной падения интереса к научно-популярной и научно-фантастической литературе".

          Данную мысль имеет смысл уточнить, конкретизировать ещё в том плане, что исчезновение профессионального интереса одной особой части нашего общества к науке произошло вследствие выключения, выпадения по тем или иным причинам (типа эмиграции, закрытия НИИ, сокращения производства, ухода в коммерцию и т.д.) этой части общества из его, общества, жизнеобеспечивающего, производственно-распределительного механизма.

          На всякий случай повторю: к науке у нас потеряло обывательский интерес не всё общество в целом, нет, — к науке у нас резко уменьшился профессиональный интерес одной особой части общества: научных и инженерно-технических работников. Именно это частное обстоятельство и вызвало у нашего общества в целом "падение интереса к научно-популярной и научно-фантастической литературе".

          Конечно, указание на то, что индикатором кризиса НФ является потеря в обществе глубокого интереса к науке и любви к научно-популярной литературе, а причиной этого кризиса является уменьшение числа научно-технических работников, никак не может считаться окончательным ответом на поставленные выше вопросы. Так что теперь наступил черёд разобраться с тем, почему же всё-таки и в нашей стране, и на Западе произошло (и продолжает происходить) это самое уменьшение числа научно-технических работников.

          У данного явления имеются две причины — одна локальная, более очевидная и менее важная, другая не столь очевидная, но зато глобальная. Начну с менее важной причины.

          Как известно, прогресс подталкивает производственно-распределительный механизм к изменениям в сторону всё большей и большей специализации и концентрации. Например, когда-то и в СССР, и в США работало множество заводов по производству радио- и телевизионных приёмников. Сегодня эти заводы исчезли, а телевизоры и радиоприёмники изготавливаются для всего мира лишь в одном регионе планеты — в Юго-Восточной Азии. Вот ещё один пример: когда-то и Франция, и Германия, и СССР производили огромное количество собственных фильмов. Сегодня же киностудии этих стран постоянно клянчат у своих правительств субсидии на кинопроизводство, а весь мир тем временем увлечённо смотрит фильмы, произведённые без каких-либо госсубсидий на главной "фабрике грёз" мира — в Голливуде. Всё вышеотмеченное — то есть специализация и концентрация производства — касается, понятно, и хлеба, и табака, и леса, и нефти, и различных металлов, и курортных услуг и т.д. Каждая местность нашей планеты предпочитает специализироваться на всё меньшем и меньшем количестве видов деятельности — потому что эта специализация выгоднее, чем отсутствие специализации.

          Для того чтобы некая местность выбрала для себя определённый вид деятельности, обычно имеются какие-то явные причины: наличие полезных ископаемых, плодородных почв, дешёвых и качественных трудовых ресурсов, удобных бухт и т.д. Но иногда случается и так, что специализация на каком-то виде деятельности происходит без явных, без очевидных, без определённых причин. Таковы, например, производства швейцарских часов, хохломской росписи, павловопосадских платков, ивановских тканей и т.д. То есть тут у жителей определённой местности как-то сам собой начинал получаться определённый вид деятельности и они этот свой успех постепенно развивали.

          Как раз подобный ход событий имел место с научной деятельностью: она ведь тоже есть не что иное, как производство — производство открытий и технических решений на основе этих открытий. Упомянутый ход событий со специализацией на научной деятельности имел место прежде всего в Америке — поначалу там постепенно естественным образом был достигнут средний по цивилизованным странам уровень научной деятельности, а затем события типа войн и кризисов в Европе лишили Америку сильных конкурентов (Германии, Англии и Франции) в этой сфере и сделали её, Америку, главным научным центром мира. Изменить данное положение дел теперь, судя по всему, уже не удастся: в Америке сегодня сосредоточены основные мощности научного оборудования, основные заказчики научного продукта и основные научные школы (а заодно и основной контингент нобелевских лауреатов).

          Сие, понятно, означает, что научные производства в других регионах планеты должны теперь "разоряться" и закрываться, а освободившаяся научная рабочая сила — мигрировать в США. Что, в общем-то, кругом и происходит. (Так что все потуги современного правительства России создать в Сколково аналог американской "Силиконовой долины" обречены на провал в зародыше не по причинам недостатка финансирования, коррупции и волокиты нашего чиновничества, а в первую очередь из-за общих тенденций концентрации научного производства совсем в другой области планеты.)

          Конечно, данному процессу специализации и концентрации научного производства можно достаточно долго сопротивляться — но тем резче, тем радикальнее окажется потом возврат к естественному, к закономерному течению событий.

          До тех пор, пока страны соцлагеря пытались отгородиться от остального мира "железным занавесом" и вести натуральное — в смысле замкнутое на себя — хозяйство, им, странам соцлагеря, требовались и производимые у себя телевизоры, и собственные компьютеры, и свои автомобили — и, естественно, своя наука (а заодно с нею и своя НФ). Но когда "железный занавес" пал по причине экономического банкротства СССР, то быстро выяснилось, что "свои" телевизоры отстали от мировых стандартов как минимум на двадцать лет и производить их больше не стоит, что "свои" автомобили суть вёдра с гайками, а "своя" наука напрочь забюрократизирована и военизирована. И едва только эта "соцлагерная" наука перестала поддерживаться обанкротившимся государством, как подавляющее большинство научно-технических кадров резко переменило либо род деятельности, либо страну проживания. И почти сразу перестало выписывать и читать отечественные научно-популярные журналы и прочую литературу, печатавшую НФ.

          Как можно заметить, приведённое выше соображение объясняет только одну сторону вопроса о кризисе НФ, а именно: почему кризис НФ неожиданно наступил в нашей стране пару десятилетий назад? Но это приведённое выше соображение абсолютно не объясняет другую сторону вопроса о кризисе НФ, а именно: почему кризис НФ, — имеющий, правда, более мягкое, более постепенное течение — уже давно захлестнул страны Запада и прежде всего США? Ведь если Америка втягивает в себя все научные кадры мира, то в ней, Америке, НФ, по идее, должна как раз бурно развиваться. А на деле в Америке у НФ, повторяю, тоже кризис.

          Что ж, значит пришло время познакомить читателя с главной причиной умирания НФ (а заодно, как и было обещано выше, рассказать ему, читателю, о некоторых мало кем пока понимаемых, учитываемых, но тем не менее достаточно важных аспектах киборгизации, то есть соединения живого организма с кибернетическим, с машинно управляемым устройством).

          Раньше я очень любил копаться в старых журналах. И однажды в каком-то номере "Науки и жизни" за 1962 год обнаружил забавный прогноз. В статье, рассказывающей об огромных успехах и перспективах паровозостроения в СССР, я прочитал примерно следующее: "Паровозы, построенные сегодня, будут ездить при коммунизме" (на этот прогноз автора статьи, судя по всему, вдохновили слова революционной песни "Наш паровоз вперёд лети, в коммуне остановка"). Но, как известно, уже лет через пять после выдачи данного прогноза все паровозы, вместо того чтобы ездить в ожидании коммунизма, заехали на свалку металлолома.

          Мировая история до краёв заполнена аналогичными конфузами с несбывшимися прогнозами и ожиданиями: едва только первобытные люди достигли совершенства в охоте на мамонтов, как последние исчезли с лица Земли; едва только изготовители каменных орудий достигли совершенства в технологии отделения отщепов от ядрищ, как эту многотысячелетнюю технологию пришлось забыть и постигать основы плавки металлов; едва только строители парусников отточили искусство изготовления чайных клиперов, как это искусство стало никому не нужным, поскольку все пересели на пароходы; едва только изготовление карет и коневодство достигли максимальных высот, как появились автомобили, и лошади не стали нужны даже конокрадам. Всё то же самое касается множества других феноменов: дуэли, искусство гравюры, искусство каллиграфии — всё это когда-то разрабатывалось и пышно расцветало, а потом в одночасье исчезло. Совсем недавно все мы были свидетелями того, как бурно совершенствуются пейджеры, как их модели приобретают всё большее и большее число строк и функций — но максимально усовершенствованные пейджеры оказались вдруг никому не нужны, поскольку люди начали пользоваться мобильными телефонами. Аналогичная вещь недавно произошла и с кинескопными телевизорами, когда их экраны наконец стали плоскими и безбликовыми, то же самое буквально вчера случилось и со всеми аппаратами, использующими фото- и магнитные плёнки.

          Без сомнений, точно такие же конфузы с несбывшимися ожиданиями будут иметь место и в дальнейшем — например, едва только окажется достигнутым разработанное с великими затратами биологическое бессмертие, как оно, скорее всего, тут же станет мало кому нужным: поскольку мало кто из членов общества будет существовать к тому времени в биологической форме.

          Итак, почти все феномены, которые кажутся нам, людям, незыблемыми и чрезвычайно важными, в один прекрасный момент неожиданно оказываются преходящими и забытыми. То есть мы, люди, устроены таким образом, что, как правило, почти не чувствуем дыхания будущего — часто очень близкого. А ведь у будущего обязательно имеются какие-то предвестники — часто чрезвычайно отчётливые. Но мы, люди, повторяю, обычно не обращаем на них внимания. Вместо этих предвестников мы обращаем своё внимание на что-нибудь совершенно постороннее (например, пытаясь выявить причины кризиса НФ, мы зачем-то разражаемся инвективами в адрес Большой литературы: вот, мол, как несправедливо устроена литературная критика, вот, мол, как она постоянно дискриминирует представителей НФ, а представителей самОй Большой литературы не дискриминирует, даже если последние вполне того заслуживают и т.д.).

          Очень многие жители нашей планеты до сих пор твёрдо уверены в том, что прогресс общества вообще и уровень жизни людей в частности решающим образом зависят от исполнения-неисполнения рекомендаций разных высоконравственных проповедников типа Будды, Конфуция, Христа, Магомета и пр. Но нам, россиянам, благодаря недавним умственным усилиям отечественного правительства наконец-то посчастливилось узнать совершенно точные сведения по этому вопросу: благосостояние общества зависит не столько от проповедей про нравственность в одном флаконе с духовностью и прочей толстоевщины, сколько от модернизации, инновации и бананотехнологий — то есть от совершенства средств жизнеобеспечения, от уровня развития орудий.

          Именно вследствие исторического возникновения и совершенствования этих орудий (самых разных — от ветровой стенки и каменного рубила до атомной электростанции и адронного коллайдера, от звукового языка и рунической письменности до программ авиационных симуляторов и суперкомпьютеров) люди живут всё лучше и лучше, а именно: всё меньше напрягаются в труде и всё больше и вкуснее едят и развлекаются.

          Одно из самых масштабных изменений в образе жизни некоторых обществ нашей планеты произошло в результате так называемой "промышленной революции": разделение и производительность труда достигли после промышленной революции таких высот, что очень значительная часть членов обществ освободилась от непосредственной добычи пропитания (типа охоты, собирательства или сельского хозяйства) и профессионально занялась всё более и более масштабным созиданием всё более и более разнообразных средств жизнеобеспечения. В этих созидательных занятиях также произошло разделение труда, что привело, во-первых, как и положено, к повышению производительности этого труда, а во-вторых, к появлению достаточно многочисленного слоя работников, чьей специализацией стала умственная деятельность по решению технических проблем. Ударное придумывание данными работниками всё новых и новых орудий послужило тому, что члены общества начали ещё меньше напрягаться в труде и ещё больше есть и развлекаться.

          Для нормального труда этих резко возросших численно решателей технических проблем стали уже не раз в столетие, а раз в десятилетие (а то и чаще) создаваться высшие школы и научные общества, организовываться выставки и съезды, издаваться специализированная периодика. А для расширенного воспроизводства решателей технических проблем начали выходить сборники научно-популярных текстов, художественным довеском к которым как раз и оказалась НФ.

          В течение примерно полутора столетий число решателей технических проблем, разработчиков новых и всё более совершенных орудий бурно росло, и параллельно этому процессу постоянно увеличивался объём издававшихся научно-популярной и НФ-литератур. Однако лет сорок назад данный процесс пошёл вспять: в самых развитых странах научно-технические работники начали численно уменьшаться, а вместе с этим стало угасать и издание научно-популярной и НФ-литератур.

          Что же послужило причиной данного процесса — ведь на поддержку численного роста научно-технических специалистов "работают" очень важные факторы: у общества есть и возможность уделять всё больше сил совершенствованию орудий, и постоянная, неуменьшающаяся потребность в этом совершенствовании?

          Может быть, наша цивилизация испытала какие-нибудь масштабные разрушительные воздействия типа грандиозной природной катастрофы или глобальной войны? Нет, с такими воздействиями человечество, слава КПСС, вот уже несколько десятилетий не сталкивается. Тогда, может быть, население Земли пало жертвой какого-нибудь злобного мирового заговора — например, ЦРУ Соединённых Штатов Америки и иже с ним разработало в подпольных лабораториях некий оглупляющий людей штамм бактерий и тайно заразило ими всё человечество? Но разве американской разведке сие выгодно — ведь оглупляющие всех бактерии должны были бы нанести вред прежде всего учёным, а последние сосредоточены в основном как раз в той же Америке.

          Стало быть, встаёт вопрос: что же такое произошло в мире, что число и уровень научно-технических специалистов всё сильнее и сильнее падает? Почему, выражаясь метафорически, паровоз научно-технической деятельности людей, который должен был ехать прямиком в коммунизм, в реальности заруливает на свалку?

          Всё объясняется, конечно, очень просто, и понять это, обратить внимание на нужный фактор некоторым людям мешает лишь обычный консерватизм, нормальная инерция мышления.

          У меня есть старый динамометр. Он рассчитан на измерение силы кисти рядовых людей, и его шкала проградуирована до 90 кг. Я знаю, что есть кистевые динамометры, шкалы которых проградуированы до 120 кг — эти динамометры рассчитаны на измерение силы уже не обычных людей, а спортсменов. Но даже и 120 кг не являются пределом человеческой силы — недавно на одном из силовых форумов кто-то спросил известного сегодня силача Михаила Кокляева, сможет ли тот справиться с кистевым эспандером, рассчитанным на усилие в 127 кг — мол, "в России его ещё никто не сжал". Кокляев ответил, что он тренирует "данное направление". Да, 127 кг кистевого давления — это, конечно, огромная сила.

          Огромная, но не звериная. Звериная сила в разы больше. Известно, что самка шимпанзе (вес этих самок обычно не превышает сорока килограммов, в то время как вес того же Кокляева 160 кг) развивает кистью усилие порядка полутонны, а самец шимпанзе (вес самцов шимпанзе доходит до 60-65 кг) способен сжать измерительный прибор с силой свыше 700 кг.

          Что же такое произошло с людьми, отчего они столь заметно ослабли в сравнении со своими предками? Почему небольшое неуникальное, специально не тренирующееся и ведущее естественный образ жизни дикое животное превосходит по силе огромного уникального, целенаправленно тренирующегося и хорошо захимиченного ("захимиченного" — это значит принимающего "химию": так на жаргоне спортсменов называют самые мощные анаболики, то есть восстановители, лекарства, многократно усиливающие тренировочный эффект) человека? Ну, тут всё совершенно понятно: люди постепенно растеряли свою природную силу, свои физические способности.

          И ведь нельзя утверждать, что люди не ценят физические способности. Напротив, ценят очень высоко: люди ещё в древности создали и физкультуру, и спорт. Последние два института поддерживаются на самых разных уровнях — от государственного до бытового (я имею в виду искреннее восхищение обывателей спортсменами и стремление быть на них похожими). Но тем не менее, несмотря на столь широкий фронт сопротивления, физические возможности людей уменьшились в разы.

          А всё дело в том, что помимо искренней и чистой любви к силе, выносливости и прочим физическим способностям в человеческом обществе действуют ещё более мощные факторы: во-первых, лень-матушка, а во-вторых, забота о максимальном воспроизводстве членов общества и, соответственно, ограждение членов общества от неблагоприятных воздействий природы — в частности, от последствий мутаций, ослабляющих их, людей, генетический потенциал. Иными словами, физические способности для людей важны, но не настолько, чтобы выбраковывать из-за их потери детей — как это делает жестокая мать-природа. Соответственно, оба вышеуказанных фактора — необоримое желание людей совершать поменьше усилий и оставление в живых ослабленных членов общества, которые затем передают свою слабость потомкам, — легко и непринуждённо победили очень большое желание сохранить физические способности предков.

          Здесь нужно обратить внимание ещё на одно важное обстоятельство: люди растеряли свои физические способности таким образом, что их, людей, адаптационные возможности нисколько не уменьшились, а, напротив, даже возросли. Тут может возникнуть вопрос: разве такое реально — физические способности уменьшились, а адаптационные возможности тем не менее увеличились? Да, такое реально: увеличение адаптационных возможностей людей произошло за счёт перехода последних к орудийной деятельности. Это значит, что когда люди стали использовать для решения встававших перед ними проблем различные орудия, то их, людей, способности решать проблемы возросли в десятки, сотни, а иногда даже тысячи раз. Именно это овладение мощными орудиями и позволило людям не обращать особого внимания на двух-, трёх- или пятикратное уменьшение своих физических способностей.

          Итак, если появляется подпорка (например, в виде орудия) для физической функции, то данная функция со временем непременно, обязательно, неминуемо ослабляется — вне зависимости от чьих-либо желаний или предпочтений.

          Наш Мир устроен таким образом, что в нём чрезвычайно широко распространены всевозможные повторяемости (на этом, в частности, основана наука, то есть система добычи знаний как сведений о закономерностях, глобальных повторяемостях). Стало быть, если некое явление имеет место в одной области — например, в области значительной потери людьми физических способностей в результате широкого применения орудий — то можно ожидать, что примерно это же явление повторится, будет иметь место и в области какой-нибудь другой деятельности, — например, интеллектуальной. И тогда станет понятным, чем вызвано уменьшение в обществе числа работников умственного труда, а заодно уж и падение общей потребности в научно-популярной и в НФ-литературах.

          Ещё раз на всякий случай: есть предположение, что возрастание числа подпорок в виде орудий приводит к потере у людей не только физических, но и интеллектуальных качеств.

          Соответствует ли сие предположение реальности? Пока что все те, с кем я его обсуждал, с ходу расценивали данное предположение как просто кощунственное. В такой реакции нет ничего особенного — мы, люди, привыкли считать (и до недавнего времени этот взгляд вполне соответствовал действительности), что наш умственный уровень с течением времени только повышается, что мы делаемся всё интеллектуальнее в сравнении с нашими предками — в отдалённых линиях которых находятся вообще дикие обезьяны (мы, люди, конечно, тоже обезьяны — но только домашние, цивилизованные).

          Итак, имеются ли помимо падения тиражей научно-популярной и НФ-литератур ещё какие-нибудь свидетельства уменьшения потребности общества в интеллектуальных усилиях людей? Да, имеются.

          Вот, например, сообщение преподавателя одного из российских технических вузов (http://www.novosti-kosmonavtiki.ru/phpBB2/viewtopic.php?t=151):

          "На форуме НК часто обсуждаются перспективы отечественной космонавтики. Я работаю в отрасли более 20 лет. Волею судеб в последнее время мне довелось читать небольшие курсы по механике космического полёта студентам 3-4 курсов одного московского аэрокосмического вуза. Я в ужасе от общего уровня подготовки студентов. Как выяснилось, типичный студент 3-4 курсов не знает ни закона всемирного тяготения, ни одного из трёх законов Ньютона. Более того, типичный студент не знает, что такое логарифм — получить выражение для конечной массы из формулы Циолковского оказалось для подавляющего большинства непосильной задачей. Типичный студент не умеет считать: с задачей расчёта гомановского перелёта по выписанной на доске последовательности формул справился лишь один из десяти.

          Мой диагноз: практически полное отсутствие мотивации. Молодые люди идут в вуз и на предприятия отрасли с единственной целью — "откосить" от армии. Ракетно-космическая техника их практически не интересует.

          Следствие: в ближайшие годы ракетно-космическую промышленность ожидает жесточайший кадровый кризис. Сейчас на предприятиях 50- и 60-летних больше, чем 40-летних, а 30-летних — единицы. Молодые специалисты (не все, конечно) работают до тех пор, пока им нужна отсрочка от армии. При таких тенденциях через 10-20 лет на ведущих ракетно-космических предприятиях России только узкий круг посвящённых будет знать страшную тайну гомановского перелёта и уравнения Циолковского.

          Я думаю, что тенденция деградации высшего образования — самая опасная для будущего отрасли и всей промышленности страны. Вы обсуждаете марсианскую экспедицию, а кто будет ею заниматься в 2015-2030 гг.? Кучка пенсионеров на форуме НК?

          Кто виноват — понятно. Что делать?"

          (Кстати, в этом сообщении между делом проскользнул очередной конструируемый для поездки в коммунизм паровоз — отправка живых людей на Марс. Ежу (но, увы, опять не специалистам) понятно, что живые люди нынешних размеров вряд ли когда-либо пересекут даже орбиту Луны.)

          А это впечатления преподавателя из американского университета (http://www.mccme.ru/edu/index.php?ikey=toom-03):

          "...Но в следующем году, когда я начал преподавать так называемый "бизнес-калькулюс" в громадном университете штата, я оказался в совершенно новой ситуации. Все мои идеи насчёт того, что студентов нужно учить думать, оказались совершенно не к месту. Больше всего меня поразило то, что многие студенты вообще не хотели, чтобы их учили думать, справляться с трудностями и решать интересные задачи. Они хотели лишь получать хорошие оценки с регулярностью конвейера.

          Представьте себе, что рабочему на конвейере приходит в голову некая интересная мысль, и он пытается воплотить её в работе. Понятно, что у него будет много неприятностей. Именно это случилось со мной, когда я впервые столкнулся с американскими студентами. Многие студенты вполне довольны, когда преподаватель просто повторяет и объясняет то, что написано в учебнике. Возможно, им самим трудно прочесть, что там написано, хотя большинство учебников элементарно просты. Сперва я этого не понял, и один студент написал про меня: "Он должен преподавать по книге и давать на экзамене примеры из текста или похожие"...

          ...Я пытался понять, что американские политики думают о качестве образования, и пришел к выводу, что они о нём ничего не думают. Например, я слышал, как кандидат в президенты Клинтон говорил, что каждый американец должен получить возможность высшего образования. Это звучит великолепно, пока не заметишь, что Клинтон ничего не сказал о качестве. Нетрудно дать свидетельство об окончании высшей школы каждому, кто попросит..."

          Как можно заметить, в американском университете дела обстоят несколько хуже, чем в российском вузе: американские студенты не лодыри, не те, кто, вообще-то, умеет думать, но просто при первой же возможности отлынивает от этого занятия. Нет, американские студенты — это вполне старательные ребята, но они искренне возмущены невиданными, непосильными теоретическими нагрузками, которым подвергает их злонамеренный преподаватель. Кстати, этот преподаватель плохо кончил — университетское руководство из-за многочисленных жалоб на него со стороны студентов разорвало с ним контракт. А значит, теперь у американских студентов нет вообще никаких шансов научиться думать.

          А вот какими впечатлениями поделился доктор физико-математических наук Виктор Доценко, преподающий в одном из высших учебных заведений Франции (http://www.nkj.ru/archive/articles/457/):

          "...В этом учебном году я обнаружил, что среди пятидесяти моих учеников-первокурсников (у меня две группы) восемь человек считают, что три шестых (3/6) равно одной трети (1/3). Подчеркну: это молодые люди, которые только что сдали "научный БАК", то есть тот, в котором приоритет отдаётся математике и физике. Все эксперты, которым я это рассказывал и которые не имеют опыта преподавания в парижских университетах, сразу же становились в тупик. Пытаясь понять, как такое может быть, они совершали стандартную ошибку, свойственную всем экспертам: пробовали найти в этом логику, искали ошибочное математическое рассуждение, которое может привести к подобному результату. На самом деле всё намного проще: то, что три шестых равно одной трети, ребятам сообщили в школе, и они как прилежные ученики (а в университет попадают только прилежные ученики) это запомнили. Вот и всё. Я их переучил: на очередном занятии (темой которого, вообще-то, была производная функции) сделал небольшое отступление и сообщил, что 3/6 равно 1/2, а вовсе не 1/3, как считают некоторые из присутствующих. Реакция была такой: "Да? Хорошо..." Если бы я сообщил им, что 3/6 равно 1/10, то реакция была бы точно такой же...

          ...Вообще, дроби (их сложение, умножение, а особенно деление) — постоянная головная боль моих студентов. Из своего пятилетнего опыта преподавания могу сообщить, что сколько-нибудь уверенно обращаться с дробями могли не больше десятой части моих первокурсников...

          ...Довольно долго я никак не мог понять, как с подобным уровнем знаний все эти молодые люди сумели сдать БАК, задачи в котором, как правило, составлены на вполне приличном уровне и решить которые (как мне казалось) можно, лишь обладая вполне приличными знаниями. Теперь я знаю ответ на этот вопрос. Дело в том, что практически все задачи, предлагаемые на БАКе, можно решить с помощью хорошего калькулятора — они сейчас очень умные, эти современные калькуляторы: и любое алгебраическое преобразование сделают, и производную функции найдут, и её график нарисуют. При этом пользоваться калькулятором при сдаче БАКа официально разрешено..."

          В данных трёх цитатах можно заметить следующие вещи: во-первых, на российских "предприятиях 50- и 60-летних [специалистов] больше, чем 40-летних, а 30-летних — единицы", во-вторых, если российского преподавателя огорчает незнание типичным студентом 3-4 курса закона всемирного тяготения, законов Ньютона и логарифмов, то во французском техническом вузе студенты куда невежественнее: седьмая их часть совсем не умеет сокращать дроби. И, наконец, в-третьих, на Западе массово появились уже не только невежественные ученики, но и невежественные учителя, которые вбивают в головы детей ошибочные знания.

          Таким образом, в России уровень технических специалистов достаточно быстро понижается, но на Западе деградации образования зашла ещё дальше.

          В общем, тенденция к понижению научно-технического уровня людей налицо. Но на чём она основывается, чем изначально обусловлена: всё большей опорой людей на орудия, на математические машины (как утверждает автор текста http://www.nkj.ru/archive/articles/457/) или, может быть, всё-таки чем-то другим — например, равнодушием политиков к проблемам образования (так считает автор текста http://www.mccme.ru/edu/index.php?ikey=toom-03) или поголовным отсутствием желания у молодых мужчин учиться, но при этом во что бы то ни стало избежать призыва в армию (эту версию выдвинул автор текста http://novosti-kosmonavtiki.ru/forum/messages/forum9/topic151/message2533/#message2533)?

          Усомниться в последней версии заставляют следующие соображения. Во-первых, лодырей, желающих скрыться от армии в институтах, в нашей стране было много во все времена, но только сегодня в аэрокосмических вузах массовым явлением стали студенты последних курсов, не разбирающиеся в логарифмах и в законах Ньютона. Во-вторых, низкий уровень образования студентов имеет место не только у нас, но и на Западе, где нет никакого призыва в армию — то есть там молодых людей в институты армия не "загоняет", молодые люди на Западе идут в вузы достаточно добровольно, но с ещё меньшими, чем в России, знаниями.

          Усомниться же в версии про злые козни западных политиков, равнодушных к проблемам образования, заставляет следующее соображение. На Западе политиков выбирают, реально выбирают, а это значит, что они вынуждены даже в мелочах считаться с потребностями общества. То бишь если западным политикам плевать на образование, то это является отражением господствующих в обществе настроений. Иными словами, дело совсем не в тупости или злонамеренности политиков — никакой трагедии в понижении уровня образования не ощущает само западное общество.

          И, конечно, правильно поступает. Потому что так же, как и в случае с уменьшением физической силы благодаря использованию орудий, уменьшение интеллектуального потенциала людей происходит на фоне усиления их возможностей решать проблемы за счёт применения соответствующих инструментов.

          Вот пара примеров.

          В одной фирме, где работает мой хороший знакомый, есть отдел закупки, состоявший когда-то из шести высококлассных и довольно дорогих специалистов. Эти шесть человек неусыпно следили за поддержанием ассортимента из десяти тысяч товаров и распределяли деньги на их закупку в соответствии с весьма сложной системой приоритетов (из-за постоянного расширения фирмы денег никогда не было в избытке). Но потом какие-то компьютерщики за три месяца смастерили программу, которая позволила закупщикам почти совсем не думать — пропорции трат денег на закупку новых партий товаров компьютер предлагал людям на основании своего анализа пропорций совокупных продаж товаров, а также на основании расписания выполнения дистрибьюторских обязательств. После этой автоматизации закупочной деятельности в отделе остался лишь один человек, и в качестве помощницы ему дали фактически простую секретаршу с копеечной зарплатой.

          А недавно на одном из телевизионных каналов выступал руководитель российского завода турбореактивных двигателей и жаловался, что хотя сегодня в его отрасль наконец-то пошли деньги, нерешённой осталась проблема с разбежавшимися за послеперестроечное время кадрами. Особенно остро проблема кадров на заводе турбореактивных двигателей стоит в отношении слесарей-лекальщиков. Лекальщики — это элита рабочего класса, нечто пограничное с инженерами, изготовители самых сложных, прецизионных изделий типа матриц или эталонов. Их работа — фактически акт творчества, поскольку те задания, которые им поручают, механически, рутинно выполнить невозможно. В инструментальном цехе завода, на котором я когда-то работал, было два слесаря-лекальщика; один из них имел высшее образование, а другой — два высших образования. Зарплата лекальщиков превосходила среднюю зарплату инженеров в три-четыре раза.

          — Ладно, ничего страшного, — говорил по телевизору тот директор, — года через три-четыре мы подготовим нужное нам число лекальщиков...

          — А как обстоят дела с проблемой лекальщиков на Западе? — поинтересовался у директора интервьюировавший его журналист.

          — Американскому авиационному двигателестроению лекальщики больше не нужны, — ответил директор. — Там разработан компьютерный металлообрабатывающий комплекс, который может самостоятельно изготавливать детали любой сложности. Обошёлся этот комплекс в несколько миллиардов долларов, и правительство США запретило продавать его технологию за границу.

          Вот так: в результате применения соответствующих орудий работники-люди либо сильно снизили свой интеллектуальный потенциал, либо вообще исчезли как думающие субъекты. Но возможность людей решать свои проблемы от этого нисколько не уменьшилась, а, напротив, даже повысилась: автоматизация закупок позволила (упомянутой фирме сие просто не понадобилось) работать с ассортиментом хоть в несколько миллионов наименований и стократно большим числом поставщиков; компьютерный же изготовитель прецизионных деталей наверняка готов пахать день и ночь без выходных и праздников, которые требуются живым лекальщикам.

          Понятно, что два приведённых выше примера мало что доказывают — вдруг кто-нибудь может привести два десятка или даже два миллиона других примеров, которые будут свидетельствовать о совершенно противоположных тенденциях?

          Да, реально что-то доказывают только некие общие, глобальные соображения типа следующего (и, кстати, уже неоднократно упомянутого выше): орудия создаются и внедряются только тогда, когда они облегчают человеку труд (хоть физический, хоть умственный) и позволяют больше и лучше есть и развлекаться.

          Таким образом, у орудий это фактически такое предназначение — ослаблять и оглуплять своих пользователей.

          После данного заявления, конечно, придётся ответить на автоматически встающий вопрос: если орудия всегда лишь ослабляли и оглупляли людей, то что же получается — когда-то наши предки были, выходит, намного сильнее и умнее нас?

          Ну, относительно уменьшения нашей физической силы особых сомнений, наверное, ни у кого не возникает — у диких обезьян мускулы, как отмечалось, гораздо сильнее, чем у людей. Но вот что касается уменьшения наших умственных возможностей, то тут дело обстоит не совсем просто — как может показаться, тезис об ослабляющем воздействии орудий на умственные способности не соответствует реальности. Действительно: последние 50.000 лет человеческий мозг имеет максимальный в истории объём и наиболее развитую кору, вместилище интеллектуальных функций. То есть современный человек является самым умственно развитым животным всех времён.

          Означает ли это, однако, что расслабляющего, оглупляющего воздействия на предков человека со стороны орудий, со стороны подпорок для интеллекта никогда не было? Нет, не означает. Но тогда нужно ответить на следующий вопрос: почему предок человека до относительно недавнего времени постоянно развивался в интеллектуальном плане, почему оглупляющее воздействие орудий не уменьшало видимым образом его умственные способности?

          Всё объясняется тем, что всегда существовал (и пока продолжает существовать) один мощный фактор, который "вынуждал" умственные способности предка человека постоянно увеличиваться. Именно этот фактор до самого последнего времени и преодолевал оглупляющее, расслабляющее воздействие подпорок для интеллекта.

          Ещё раз на всякий случай: развитие или деградация той или иной вещи обычно зависит не от одного, а сразу от нескольких факторов, направления действий которых зачастую взаимно противоположны. То есть развитие или деградация чаще всего определяется "силой", значением разнонаправленных факторов, тем, какой или какие факторы "пересиливают" своих антагонистов.

          Фактор, пересиливавший воздействие расслабляющих интеллект орудий — это постоянное возрастание числа потребностей человека, а также стремление последнего к более полному удовлетворению этих потребностей. Иными словами, когда человек придумывал и начинал применять какое-либо орудие, позволявшее удовлетворить одну из его потребностей, то у него, человека, обычно сразу же возникали новые потребности, и для их удовлетворения ему снова приходилось что-нибудь придумывать, то есть опять напрягать свой интеллект.

          Например, когда предок человека придумал соединить каменное рубило и деревянную палку в каменный топор, то у изготовителей и пользователей каменных топоров сразу же появилась потребность в менее хрупком и более легко создаваемом орудии. Со временем данная потребность удовлетворялась всё полнее и полнее: были придуманы технологии изготовления медного, бронзового, железного, стального топоров. Затем благодаря ещё более новым технологиям появилась возможность удовлетворить потребность в узкоспециализированных режущих дерево орудиях, и на смену простому топору пришли орудия типа бензопил, лесорубных комплексов, столярных станков и т.д. Конечно, такие же точно процессы идут и сегодня: когда недавно для развлечения человека был придуман первый телевизор, сразу же начался процесс массового шевеления мозгами, процесс придумывания того, как можно удовлетворить новые, вновь возникшие потребности: в увеличенном телеэкране, в цветном и более чётком изображении, в более удобном управлении телевизором при помощи сначала дистанционного пульта на электрошнуре, а затем и без электрошнура, в уменьшении толщины и энергопотребления телевизора, в сохранении телесюжетов при помощи разного рода записывающих устройств и т.п. Равным образом, когда люди открывали одну природную закономерность за другой и фиксировали их в словесных или числовых формулах, то есть в интеллектуальных орудиях, то у людей тут же возникали потребности найти происхождение элементов этих формул, взаимных связей данных элементов, и людям приходилось опять ломать голову над решением новых задач.

          В общем, хотя орудия всё больше и больше облегчали (и облегчают) работу интеллекта (ведь они ликвидировали определённые теоретические и практические задачи, позволяли никогда уже не ломать голову над их решением, всегда получать это решение в готовом виде без какого-либо напряжения мозга), были его подпорками, надобность в напряжении мозга продолжала оставаться (и пока ещё остаётся) достаточно высокой.

          До недавнего времени она практически не снижалась, а потому отбор людей в плане лучшей выживаемости продолжал идти по величине умственных способностей. Ещё раз: умственные способности наших предков увеличивались потому, что у них, наших предков, всё время имели место достаточно напряжённое использование мозгов и, соответственно, эволюционный отбор на предмет: кто устойчивее добивается лучших интеллектуальных результатов, тот лучше выживает и оставляет потомство.

          Существует мнение, что укрупнение мозга и вообще само появление разума есть следствие возникновения развитой коммуникативности, то бишь наличия развитого языка и прочих сигналов типа письменности. Но на самом деле развитой язык — это орудие, это облегчающий жизнь инструмент, это подпорка под интеллектуальные функции, и потому там, где есть развитой язык, его пользователи могут обходиться малыми размерами индивидуального мозга. Пример тому — чрезвычайно коммуникативные общественные насекомые с их достаточно развитым языком и в то же время микроскопическими нервными узлами. Мало этого, для развитой, полноценной коммуникации не нужна даже сама нервная система — у многоклеточных организмов клетки тканей постоянно и разнообразно общаются, "договариваются" друг с другом, кому и в каком направлении расти или во что преобразовываться, кого из соседей следует отторгать или приживлять, чтобы в итоге с высокой точностью создать из своего сообщества и поддерживать в исправном состоянии нужные телу части.

          Повторяю: развитой язык — это орудие, позволяющее его пользователю быть не шибко умственно развитым. А вот само создание языка и его совершенствование — это уже сильно напрягающая мозг, то есть развивающая интеллект деятельность.

          Вообще, для того чтобы появилось мыслящее существо, нужно решить две проблемы: создать то, чем можно мыслить (компьютер с процессором, хранилищами информации и т.д.), и создать то, в чём можно мыслить (программную среду). Причём при создании программой среды для компьютера "икс" обычно всегда используется компьютер "игрек". И когда компьютер "икс" наконец начинает функционировать, нормально работать, потребность в компьютере "игрек" исчезает, он становится ненужным (аналогично обстоит дело, например, и при строительстве — во время возведения дома нужны строители, грузовики, подъёмный кран, забор, будка охранника, вагончик для строителей, склады для инструментов и стройматериалов, но после возведения дома всё это становится лишним). В человеческом мозге компьютер "игрек" — это те структуры, которые когда-то интенсивно занимались разработкой, "строительством" языка и речи. После появления языка и речи потребность в создававших их структурах и в их деятельности резко уменьшилась, естественный отбор перестал идти по этому признаку, рост мозга замедлился (и даже, возможно, прекратился).

          О тех значительных переменах, которыми у предков человека сопровождалось появление звукового языка, свидетельствует следующий факт: у людей центр управления звукоизвлечением перекочевал в мозге из примитивной лимбической системы, где он пребывает у всех обезьян, кроме человека, в хорошо развитую кору, связанную с новейшей манипуляторной деятельностью.

          Как известно, самыми развитыми мозгами обладают животные с наиболее богатой и тонкой манипуляторной деятельностью: высшие обезьяны, китообразные и даже высшие моллюски — осьминоги (которых называют иногда "приматами моря"). Вызвано это тем, что задача манипулирования нестандартными, изменяемыми, разнообразными объектами путём нестандартного напряжения-расслабления большого набора мышц — одна из самых тяжёлых, напряжённых в управленческом, координационном плане.

          Понятно, при помощи чего манипулируют обезьяны — при помощи кисти с многочисленными пальцами; понятно, при помощи чего манипулируют осьминоги (строя жилища, "по частям" пролезая в очень узкие щели, разделывая крабов) — многочисленными щупальцами. А вот китообразные манипулируют при помощи своих многочисленных дыхательных проходов и воздушных мешков, сосредоточенных между жировой линзой и лобной костью. При помощи этих частей тела китообразные производят свои орудия: колебания водной среды с самыми разными параметрами — высотой, направленностью и длительностью. Активно излучаемыми звуковыми импульсами разной частоты и направленности (причём иногда одновременно несколькими звуковыми лучами разной направленности) дельфины постоянно "ощупывают" окружающее пространство на предмет контроля в нём своего положения, положения и состава сородичей и добычи. Кроме того, некоторые звуки дельфины используют для общения. (Примерно такая же система управления звукоизвлекающим аппаратом имеет место, как известно, и у летучих мышей. Это значит, что у них тоже мог бы появиться большой мозг — но увеличению мозга летучих мышей радикально мешают лётные ограничения по весу тела.)

          Дельфины, несмотря на высокую развитость своего большого мозга, общаются на весьма примитивном уровне, — у них, как известно, нет развитого устойчивого языка. Результаты многочисленных исследований свидетельствуют о том, что при передаче нестандартной информации дельфины прибегают к изобретению всякий раз новых понятий — какие-либо устойчивые повторяемости, закономерности в их коммуникационных сигналах не зафиксированы. То есть дельфины застыли на стадии постоянного творчества, они никак не могут раз и навсегда массово "договориться" об общих схемах языка. То же самое явление длительного и напряжённого "договаривания" зафиксировано и у шимпанзе: перед выполнением сложных совместных действий типа коллективных набегов на враждебных соседей молодые самцы несколько дней интенсивно общаются путём урчания и уханья, а также взаимных похлопываний и объятий. Иными словами, протоязыки для каждого нового акта общения приходится изобретать заново. Судя по всему, именно такое постоянное изобретательство в языковом плане имело место и у наших предков, и это постоянное напряжённое творчество внесло заметный вклад в развитие мозга.

          Но главный вклад в развитие мозга внесла всё же, как отмечалось, манипуляторная деятельность. Животное, занимающееся манипулированием предметами, обретает небывалую дотоле возможность, а с нею и привычку изменять окружающий мир по своей воле. (В то время как все другие животные имеют дело либо с неизменным окружающим миром, либо с миром, меняющемся, как правило, независимо от их усилий.) А потому увеличивший свои возможности мозг животных-манипуляторов достаточно легко переходит к прогностическому моделированию, то есть к манипулированию образами и абстрактными понятиями (условными рефлексами и ассоциациями высоких порядков) как уже привычными орудиями. Конкретно о явлении манипулирования образами как орудиями свидетельствует многократно зафиксированный в экспериментах с высшими обезьянами так называемый "инсайт" (озарение) — после напряжённой в физическом смысле бесплодной манипуляторной деятельности для решения поставленной задачи уставшая обезьяна садилась подумать, то есть мысленно поманипулировать образами, мозговыми моделями только что использованных орудий, в результате чего и находила решение задачи.

          Конечно, тут может быть задан новый вопрос: а что заставляло наших предков при решении встававших перед ними проблем именно напряжённо думать, а не, к примеру, напряжённо бегать или напряжённо кусаться — как поступает большинство других животных?

          Всё дело в том, что если другие животные в напряжённых, острых ситуациях сразу включают в работу быстрые ноги или крылья, острые когти, ядовитые зубы, маскирующую окраску, пахучие железы и т.д., то у предков человека не было ничего из этого набора приспособлений, и потому наши предки, имевшие уже достаточно крупные и перспективные мозги, были вынуждены прибегать к единственному доступному для них средству решения проблем — изобретательности, творчеству. В основании которого, повторяю, лежит эволюционно наработанная привычка к манипуляции всем, чем возможно, а наработке самой этой привычки очень сильно поспособствовали особые черты почти всех приматов — их врождённые непоседливость, подвижность, и любопытство, тяга к новой информации.

          Когда сегодня сравнивают интеллектуальный уровень цивилизованных людей с интеллектуальным уровнем их предков или современных дикарей, то для сопоставления обычно выбирают почему-то не среднего цивилизованного человека — например, сосущего пивко футбольного болельщика или нажимающую на кнопки телевизора домохозяйку, — а обязательно какого-нибудь суперинтеллектуала типа Альберта Эйнштейна или Леонардо да Винчи. Иными словами, при сравнении цивилизованных людей и дикарей последних почему-то всегда представляет средний дикарь, а вот цивилизованных людей — высокоинтеллектуальный, уникальный Эйнштейн. В результате на вопрос, "кто сильнее напрягает мозг и получает более весомый интеллектуальный результат?", естественно следует ответ — "Эйнштейн". Из чего делается вроде бы закономерный вывод, что цивилизованные люди интеллектуально превосходят дикарей.

          Однако правильным является сравнение именно средних представителей дикарей и средних представителей цивилизованных людей. При таком сравнении становится заметно, что примитивные с виду полуголые дикари ведут вовсе не примитивный в умственном, в творческом плане, а, напротив, весьма непростой, интеллектуально напряжённый образ жизни. (Для уяснения этого достаточно почитать, к примеру, книги "Маленькие дикари" Сетона-Томпсона, "Я — абориген" Локвуда или других объективных исследователей быта дикарей. Кстати, детей австралийских аборигенов как-то раз подвергли объективному тестированию, и они показали результаты, превосходящие результаты цивилизованных детей.) Всё это, в общем-то, понятно: большинство цивилизованных людей добивается нужных им результатов, почти бездумно применяя самые эффективные на сегодня инструменты или даже вообще лишь нажимая на кнопки своих автоматических помощников. А вот решать важные для жизни проблемы, либо используя примитивные, несовершенные инструменты, либо изобретая и изготавливая такие инструменты по ходу дела — это куда более творческие, напрягающие мозг задачи. Которыми дикари ежечасно и вынуждены заниматься.

          Мало этого, у дикарей к очень непростым для них реальным жизненным задачам почти всегда добавляется ещё целый пласт задач мистических, возникающих в результате ошибок познания (например, такие задачи: как по ходу дела не нарушить то или иное табу или не разгневать какого-нибудь духа) — и это придаёт интеллектуальной жизни дикарей дополнительную напряжённость.

          Как отмечалось выше, за последние 50.000 тысяч лет человек в умственном отношении не изменился — то есть некий фактор, судя по всему, замедлил или даже остановил развитие нашего мозга. Данное обстоятельство, как минимум, не противоречит соображениям о наступившем примерном равенстве сил двух факторов: развивающего мозг и оглупляющего, уменьшающего общее умственное напряжение. Но такое равенство, конечно, не может существовать вечно — ведь потребности человека во все времена растут примерно одинаково, а вот орудия, изобретаемые человеком, с одной стороны, накапливаются в своей массе, а с другой стороны, делаются всё мощнее, всё совершеннее, а значит, всё сильнее расслабляют своего пользователя.

          Конечно, иногда в глобальном процессе расслабления людей в интеллектуальном плане возникали всплески локального усиления интеллектуальной деятельности — как правило, имевшие причиной всевозможные разрушительные явления типа масштабных войн или природных катастроф. То есть время от времени разные неприятные происшествия массово уничтожали орудия, снижали уровень их развития и тем самым выбивали из-под умственной деятельности орудийные подпорки, а значит, заставляли выживших людей опять более напряжённо шевелить мозгами.

          Однако последний в истории локальный всплеск интенсивного шевеления мозгами обусловлен уже вовсе не масштабной катастрофой, а, как отмечалось выше, рутинным развитием, совершенствованием орудий, приведшим к промышленной революции, к разделению труда и к появлению значительного слоя профессионалов в области решения технических проблем.

          Повторяю: благодатные бездумность и схематизм в решении людьми различных проблем в целом всегда были склонны к нарастанию, а доля творческих усилий, соответственно — к падению. Но изменение орудий в сторону всё более глубокой специализации (которая выгодна людям потому, что повышает производительность, понижает величины трудовых усилий) привела к разделению труда людей. Благодаря этому разделению труда у значительного числа членов общества появилась возможность целиком посвятить себя чисто интеллектуальной деятельности в научно-технической области.

          В то же время остальные члены общества, конечно, продолжали находиться в русле общего процесса понижения интеллектуальных усилий. О чём свидетельствует, например, тот факт, что с внедрением всеобщих начального и среднего образований, с появлением общеобразовательных школ обучение в них стало неуклонно принимать всё более и более либеральные формы, игровой, ненасильственный и, значит, не самый эффективный характер, а контингент учителей постепенно начал меняться в сторону преобладания в нём женщин, которые в области образования по своей квалификации, как правило, уступают мужчинам.

          Тем не менее, повторяю, в ходе промышленной революции число научно-технических специалистов достаточно долгое время бурно росло, чему способствовало прежде всего такое последствие совершенствования орудий, как повышение производительности труда — для выполнения конкретной задачи благодаря совершенствованию машин требовалось всё меньшее число работников, а значит всё большее число членов общества освобождалось из сферы производства вещей и могло полностью посвятить себя решению интеллектуальных, то есть научных и инженерных проблем. В связи с действием этого мощного фактора у многих специалистов даже возникла стойкая уверенность, что в будущем вообще все люди займутся одной лишь интеллектуальной деятельностью, чистым творчеством. Но данная уверенность в будущих интеллектуальных успехах людей, увы, мало чем отличается от уверенности в успехе паровоза, нацеленного на езду в коммунизм.

          Дело в том, что прогресс почти всегда только наращивал свой темп, то есть постоянно ускорялось совершенствование орудий — в том числе и орудий для умственного труда типа арабских цифр и алгебраических знаков, таблицы умножения, квадратных уравнений, логарифмических таблиц, справочника металлиста, руководства по эксплуатации ядерного реактора, патентного фонда, а также различных механических счётных устройств и т.д. Соответственно, ускоренно облегчались и умственные усилия научно-технических тружеников, всё больший объём их работы выполнялся быстро и бездумно, автоматически, по схемам. А значит, для решения каждой конкретной проблемы с течением времени требовалось всё меньше людского труда. Однако до какого-то момента это влияние прогресса на уменьшение умственных усилий учёных и инженеров почти никто особо не ощущал, поскольку ещё достаточно быстро росло число самих намечаемых к решению проблем, а также их, проблем, масштаб.

          Однако в середине сороковых годов двадцатого века всё ускорявшийся прогресс принёс свои очередные плоды: были созданы принципиально новые орудия для решения научно-технических проблем — электронно-вычислительные машины (ЭВМ). ЭВМ оказались настолько перспективными в плане их собственного совершенствования и настолько эффективными в плане уменьшения умственного труда людей, что к концу шестидесятых годов двадцатого века люди смогли переложить на усовершенствованные ЭВМ всю наиболее тяжёлую, наиболее неприятную для себя теоретическую работу. И постепенно потребность в знаниях, в научно-технических сведениях, находившихся в головах людей, начала пропадать — данные знания имелись в машинах. Людям не стало никакого резона годами заучивать эти знания — машины могли запомнить их за секунды и за доли секунды извлечь из своей памяти. Именно по данной причине в наиболее передовых странах, то есть странах, в максимальной на тот момент степени освоивших производство ЭВМ и работу на них, число научно-технических работников пошло на убыль. Соответственно, пошло на убыль и число людей, глубоко интересовавшихся наукой и читавших научно-популярную и НФ-литературы.

          Каковы же перспективы интеллектуальной деятельности людей?

          По некоторым сведениям, в начале шестидесятых годов прошлого века в советской печати шли споры на тему "Может ли машина думать?" Мне, увы, не известны ни выводы, к которым пришли их участники, ни смысл, вкладываемый ими в слова "машина" и "думать". Но каким бы ни был найденный тогда ответ на вопрос "Может ли машина думать?", я готов дать сегодня ответ на родственный вопрос: "Может ли человек не думать?" Ответ этот таков: теперь и в дальнейшем — может.

          Как известно, в природе деградация какого-либо органа обычно является предвестницей его редукции и замены на более подходящий, более совершенный орган. Например, при переходе в иную среду обитания у животных подверглись замене органы дыхания — с деградировавших и редуцированных жабер на развившиеся лёгкие, а также органы передвижения — с деградировавшего гребного хвоста на развившиеся конечности (такие замены в течение личиночных метаморфоз происходят, например, у каждой лягушки).

          И вообще при прекращении функционирования любого устройства оно в целях экономии рано или поздно ликвидируется, исчезает. Именно таким манером исчезли, как отмечалось выше, многие технические устройства типа парусников или конных повозок, которых заменили более совершенные пароходы и автомобили.

          Стало быть, можно сделать вывод, что деградирующий сегодня людской интеллект через какое-то время тоже будет заменён чем-нибудь более совершенным и работоспособным.

          С данным выводом пока категорически не согласны многие люди, в том числе почти все нынешние футурологи. Кое-кто из этих специалистов смело рассуждает даже о том, каким эволюционным изменениям люди подвергнутся, например, через полмиллиона лет (в то время как на самом деле уже через полторы-две сотни лет пребывание в чисто человеческом обличии будет не очень популярной ролевой игрой — примерно такой же, как сегодняшние взрослые игры в быт индейцев).

          Несколько более раскрепощённо должны были бы, по идее, проявлять себя в данном вопросе научные фантасты — поскольку их, в отличие от футурологов, никто никогда не осуждает за избыток фантазии, за некоторое воспарение над реальностью. Однако, увы, практически все научные фантасты тоже искренне и бесповоротно уверены: в будущем именно люди продолжат руководить всем на свете, и они ни в коем случае не передоверят делать открытия тупым машинам. Примером такой непоколебимой уверенности является повесть "Похищение чародея" Кира Булычёва. В этой повести общество будущего, оказывается, остро нуждается в мыслительных способностях гениев из прошлого — скорее всего, по той причине, что у машин, у этих ржавых железяк, нет никаких интеллектуальных перспектив. Ничуть не лучше проявил себя как футуролог и известный НФ-мэтр С.Лем: в его "Сумме технологии" речь всю дорогу идёт о том, каким невероятно изменившимся окажется мир будущего с его "выращиванием информации", "фантоматикой", "пантокреатикой" и др. — но крутиться всё это великолепие будет по-прежнему вокруг таких же, как мы, людей.

          Впрочем, консерватизм научных фантастов в вопросе сохранения-исчезновения людей в их нынешним виде, в общем-то, вполне объясним: НФ — это художественная литература, а художественная литература всегда антропоморфна. Выступают ли её герои в виде вороны и лисицы, в виде оловянного солдатика, в виде вакуумного робота или в виде некоей разумной случайности из глубин далёкого квазизвёздного объекта, — все они фактически просто переодетые люди, все они мыслят и ведут себя выраженно по-человечески. В данном тексте я уже написал о том, что человек в его нынешнем виде никогда не выйдет за пределы орбиты Луны, поскольку более далёкие путешествия людей очевидно невыгодны — но вся НФ, тем не менее, переполнена экспедициями людей нынешнего состава к другим галактикам.

          Судя по всему, ни вышеупомянутые футурологи, ни научные фантасты никогда особо не размышляли над своими картинами будущего. Поэтому я разберу заблуждения менее легкомысленных прогнозистов. Лично у меня большое уважение вызывает Генрих Саулович Альтшуллер, редкий в плане основательности своих подходов футуролог и видный советский фантаст, а главное — создатель теории решения изобретательских задач (ТРИЗ).

          Г.С.Альтшуллер при всей своей продвинутости в вопросах заглядывания в будущее фактически утверждал, что несмотря на алгоритмизацию, схематизацию, автоматизацию той умственной деятельности человека, которая изначально была чисто творческим актом, это самое людское творчество ни в коем случае не исчезнет, а будет до скончания дней переходить с одних уровней (более низких) на другие уровни (более высокие), и по своей сути останется тем же самым людским творчеством (возможно, впрочем, что данный пиетет перед людским творчеством был у Альтшуллера не совсем искренним, возможно, уверения в неколебимости людского творчества были у Генриха Сауловича всего лишь увёрткой, данью господствовавшим идеологическим установкам). Привожу цитату из книги Альтшуллера "Алгоритм изобретения".

          "Намечаются два главных направления развития алгоритма [изобретения]. Можно развивать АРИЗ [алгоритм решения изобретательских задач] как программу решения задач человеком. А можно превратить АРИЗ в алгоритм для машины.

          Первый путь ведёт к созданию специализированных алгоритмов прежде всего для задач в области химии и электротехники. Такие отраслевые алгоритмы должны быть — в пределах своего круга задач — эффективнее общетехнического АРИЗ, хотя внешне, вероятно, будут похожи на него.

          Второй путь — выделение из АРИЗ таблицы, переход к системе таблиц и табличному способу решения, что в конечном счёте позволит использовать электронные машины. Речь идёт, конечно, не о простом увеличении строк и рядов в таблицах. Чтобы создать "изобретательские машины", необходимо изменить принцип построения таблиц.

          Применение ЭВМ для решения изобретательских задач не отменяет творчества. Представьте себе человека, который роет землю руками — это модель изобретения с помощью "проб и ошибок". Дадим теперь человеку инструменты — кирку, лопату или даже отбойный молоток. Такова модель изобретения при использовании АРИЗ. Затем смоделируем процесс изобретения с применением ЭВМ — пересадим человека на экскаватор. Во всех этих случаях работает человек. И прогресс состоит в том, что мы лучше вооружаем человека: в одном случае — его руки, в другом — его мозг" ("Московский рабочий", 1973 год, стр. 289-290).

          Вот так: применение даже самых мощных интеллектуальных орудий типа ЭВМ, оказывается, ни при каких условиях "не отменяет творчества", а весь "прогресс состоит" лишь "в том, что мы лучше вооружаем человека" (получается, человек тоже неотменяем, "изобретательские машины" всегда будут нуждаться в его чутком руководстве, ибо "во всех... случаях работает человек"). Однако совершенно очевидно, что такой выдающийся борец с творчеством и апологет схематизации-автоматизации, как Альтшуллер, мог бы, вообще-то, и продолжить свою цепочку сравнений способов решения изобретательских задач с землеройными работами.

          Например, таким образом: человек роет землю при помощи рук, человек роет землю при помощи лопаты, человек роет землю при помощи экскаватора, человек роет землю, включая-выключая ЭВМ, управляющую всеми экскаваторами, и, наконец, человек ничего не роет и вообще ничего больше не делает, поскольку всё-всё-всё — от самовоспроизводства до подтирания человеку носа — выполняют снабжённые эффекторами ЭВМ.

          На всякий случай напомню: у Альтшуллера разные способы рытья земли — это модели изобретательской, интеллектуальной деятельности. Человек роет землю руками — это модель решения изобретательской задачи при помощи творчества, то есть при помощи проб и ошибок, путём перебора вариантов наугад. Человек роет землю лопатой — это модель решения изобретательской задачи при помощи таких шаблонов, схем, стандартов, интеллектуальных орудий, как АРИЗ или ТРИЗ. Человек роет землю экскаватором — это модель решения изобретательской задачи при помощи ЭВМ, в которую ТРИЗ заложена в качестве программы, и человек тут нужен только для того, чтобы включать или выключать ЭВМ. Человек ничего не роет и вообще ничего больше не делает, поскольку всё-всё-всё, в том числе и постановку изобретательских задач, выполняют ЭВМ — это модель, это описание не такого уж далёкого будущего.

          Кстати, процессы, совершенно аналогичные вышеописанным, уже прямо сегодня, прямо на наших глазах происходят в сфере другого вида труда — труда физического. Когда бОльшая часть физически тяжёлых работ оказалась механизированной, физический труд вовсе не перешёл на какой-то новый, более высокий уровень, нет — несмотря на все усилия пропагандистов здорового образа жизни и на всеобщее понимание полезности диеты и физических упражнений для здоровья, он, физический труд, просто исчез. В результате чего, например, американцы, самая продвинутая нация в плане автоматизации любых работ, превратились в нацию толстяков.

          На всякий случай объясню одну полезную для лучшего восприятия данного текста вещь. Г.С.Альтшуллер является единственным известным мне автором, который смог просто и внятно, без возвышенных словес и неуклюжих увиливаний от темы вопроса объяснить, что такое творчество. Передаю его мысли.

          Альтшуллер обнаружил, что решение любой задачи имеет большое сходство с поисками клада на некоем земельном участке. Если про местонахождение клада ничего не известно, то искать его можно только путём рытья ям наугад, то есть путём бессистемного перебора вариантов в надежде на удачу. Однако если имеются какие-то механизмы уточнения месторасположения клада, то его поиски резко облегчаются и убыстряются даже для самого плохого землекопа.

          Соответственно, если некая задача достаточно нова (например, задача на деление каких-то конкретных больших чисел или на извлечение корней из больших чисел, поставленная в начале нашей эры), то её решение в очень значительной мере является актом творчества. Если же эта задача уже не совсем нова, если уже хорошо известны пути, алгоритмы, шаблоны её решения (например, задача на деление любых чисел или на извлечение из них корней, поставленная в двадцатом веке нашей эры, когда все люди пользуются уже арабскими, а не римскими цифрами, и назубок знают таблицу умножения), то её решение является актом уже не творческим, а вполне рутинным, шаблонным.

          Иными словами, имеются всего лишь два пути решения задачи. Первый путь — творческий: перебирать наугад варианты решений задачи. Второй — нетворческий, рутинный, шаблонный: узнавать схему, алгоритм решения задачи и применять его.

          Г.С.Альтшуллер всю свою жизнь как раз и занимался поиском и выявлением внятных, могущих быть чётко освоенными учениками способов, схем, шаблонов решения сложных изобретательских задач, и обнаружил в итоге около сорока, как он их называл, "приёмов устранения технических противоречий".

          В своих книгах Альтшуллер очень правильно выступает против творчества — как наименее эффективной методики решения изобретательских задач (одну из глав своей книги "Творчество как точная наука" Альтшуллер так с издёвкой и назвал — "Блуждая рассеянным взглядом..."). Ибо решать задачи, даже самые на первый взгляд творческие (типа создания новых изобретений), нужно стараться именно по шаблонам — что все грамотные, то есть не склонные изобретать очередной велосипед люди и делают.

          Разумеется, не только книги Альтшуллера, но и вообще вся человеческая культура нацелена на изгнание из деятельности людей излишнего творчества. Иными словами, все без исключения исследователи стараются найти шаблоны решения задач или ответы на эти задачи и затем познакомить с найденными шаблонами или ответами всех более-менее заинтересованных лиц — чтобы больше никто никогда уже не терял время на повторение их, исследователей, высокозатратного творческого акта.

          Повторяю: магистральный путь интеллектуальной деятельности, решения задач — схематизация, максимальное изгнание творчества.

          Сие, понятно, противоречит господствующему сегодня мнению, что творчество — это хорошо, а шаблон, схема — плохо. Однако господствующее мнение в данном случае, увы, ошибочно — применение схем, шаблонов, то есть интеллектуальных орудий, приводит к уменьшению напряжения умственной деятельности, к облегчению усилий людей, к улучшению их жизни, к более быстрому получению ими жизненных благ.

          Многие люди также уверены, что человек с его творчеством — это верх совершенства, а значит изменять его нет никакого смысла; в то же время работающие по схемам машины — это что-то принципиально второсортное и примитивное. Но на самом деле машины могут быть всякими, — в том числе и работающими по самым что ни на есть творческим программам (кстати, уже прямо сегодня создана неплохо проявляющая себя машина-исследователь в области биохимии). Что же касается человека, то он, если хорошенько разобраться, представляет собой не очень совершенное устройство, поскольку у него имеется масса недостатков. И потому его исчезновение будет исчезновением несовершенства. Да и само это исчезновение человека в реальности окажется всего лишь его плавным перетеканием в машинные формы. В связи с чем пора упомянуть о таком промежуточном этапе данного перетекания, как киборги.

          Когда научные фантасты описывают детали воплощения в жизнь идеи киборгизации, то есть слияния человека с машиной, дело почти всегда ограничивается помещением нетронутого прогрессом человеческого мозга в машинное или частично машинное нутро (для примера сошлюсь на рассказ того же Кира Булычёва "О некрасивом биоформе" и на известные американские фильмы про Робокопа). В произведении только одного фантаста я встретил принципиально, радикально иное сочетание человеческого и машинного компонентов — герой произведения влюбился в девушку, которой из-за наследственного отсутствия мозга был вживлён в голову ограниченный по своим возможностям до человеческих параметров компьютер.

          Примерно таким и будет реальный, а не высосанный из пальца путь киборгизации. Я имею в виду следующее: люди с ограниченными по тем или иным причинам умственными возможностями первыми преодолеют своё неприятие соединения с интеллектуальными машинными компонентами и не испугаются вживить себе, подключить к своему мозгу усилители интеллекта, расширители памяти, корректоры эмоционального фона деятельности, умножители исследовательского инстинкта, модификаторы социальности, стабилизаторы потребностей и т.д. А уже вслед за инвалидами к такой реальной киборгизации потянутся и те люди, которые до поры до времени будут считаться нормальными, полноценными.

          Процесс киборгизации закончится, понятно, тем, что выявится фактическая ненужность органической части членов общества. Те члены общества, которые не побрезгует превратиться в машины, останутся на острие развития событий, продолжат заниматься и исследованиями Мира, и управлением обществом. Тот же, кто захочет остаться участником ролевой игры "люди из органики", вынужден будет наблюдать за событиями в обществе и остальном Мире со стороны, мало что в этих событиях понимая.


          Итак, НФ — это дитя промышленной революции в условиях ещё относительно слабой автоматизации интеллектуальной деятельности, это дитя сАмого старта промышленной революции. Иными словами, НФ была порождена таким следствием промышленной революции, как разделение труда, а ликвидирована будет таким следствием промышленной революции, как массовое применение электронных мозгов.

          Промышленная революция породила заметный слой особых людей, для которых совершенно обычной, привычной стала научно-техническая среда. Эта среда и была перенесена для их, особых людей, развлечения в художественные произведения, частью которых как раз оказалась НФ.

          Тут, судя по всему, придётся ответить на следующий вопрос: если НФ появилась для развлечения именно научно-технических работников, то почему тогда значительную часть её потребителей всегда составляли старшие дети, подростки (как правило, мальчишки)?

          Вообще, появление интереса к какому-либо художественному жанру зависит от нескольких факторов.

          Первый фактор — генетическая предрасположенность потребителя: потребители-женщины, как правило, предпочитают мыльные оперы и слезливые романы, а потребителей-мужчин обычно тянет к приключенческой литературе с элементами выраженной орудийной деятельности.

          Второй фактор — достаточно долгое погружение в определённую среду (религиозную, научную, артистическую и пр.). В результате длительного пребывания в данной среде и, понятно, достижения каких-то связанных с этим успехов у человека происходит выработка положительных условнорефлекторных реакций на указанную среду.

          Третий фактор — подражание, "заражение" чьим-то примером. Ведь люди суть обезьяны, а все обезьяны, как известно, склонны к подражанию. По этой причине в обществе все слои, — даже, казалось бы, асоциальные слои типа уголовников, от которых в среде молодых мужчин распространяются блатные жаргон, песни и повадки в социальных взаимодействиях, — постоянно обмениваются стандартами поведения, "заражают" ими друг друга.

          Научно-технические специалисты являются в обществе носителями увлечения НФ — глядя на них, испытывая их массовое давление, усваивая стандарты их поведения, НФ стали читать люди из других слоёв общества — в основном как раз дети, подростки того пола, который генетически тянется к приключениям и к орудийной деятельности.

          Вообще, дети — это наименее образованная и в то же время самая внушаемая часть общества. Пока они испытывали давление научно-технических специалистов, одной из интеллектуально лидировавших групп общества и носителей увлечения НФ, — они, дети, эту НФ читали. Но когда НФ с её материалистическим подходом к Миру (ведь научно-технический подход всегда материалистичен, ибо сие крайне нелепо — вместо самостоятельного орудования гаечным ключом упрашивать мистические силы закрутить гайку) стала исчезать с книжных полок, подростки принялись читать то, к чему их приучали уже с раннего детства — сказки, то есть произведения, наполненные наивной мистикой. Именно по данной причине недавно и наступило раздолье для "фэнтэзи", в которую характерные атрибуты наиболее популярных, то есть как раз западноевропейских (а не древнеегипетских, древнегреческих, древнеримских и пр.) детских сказок — средневековые замки, мечи и луки, короли, принцессы, рыцари, волшебники, драконы, говорящие животные и т.д. — перекочевали почти без изменений.

          Мне, похоже, осталось ответить только на вопрос об обратимости-необратимости кризиса НФ.

          Что касается П.Р.Амнуэля, то он написал об этой обратимости-необратимости следующее:

          "Лет десять назад, когда российская НФ находилась ещё в состоянии клинической, а не необратимой смерти, нужно было проводить реанимационные мероприятия, и покойника можно было ещё вытащить с того света."

          П.Р.Амнуэль, к сожалению, не указал, что именно должны были бы представлять собой "реанимационные мероприятия" для НФ — но сейчас за него это сделаю я.

          Итак, прав ли П.Р.Амнуэль в своём утверждении, что смерть российской НФ является необратимой? Нет, не прав: ситуация принципиально нисколько не поменялась, то есть "покойника можно было... вытащить с того света" и "лет десять назад", и "можно... вытащить с того света" сейчас. Для указанного вытаскивания покойника с того света, то есть для возрождения НФ, достаточно просто как можно полнее уничтожить во всём мире математические машины и технологию их производства. И тогда вновь возрастёт потребность в умственных усилиях людей, потребность в знаниях о реальном мире (а не о кнопках, на которые нужно нажать, чтобы эти знания о мире выскочили из машины как чёртики из табакерки), и тогда резко увеличится число напряжённо думающих научно-технических работников, и тогда у этих работников вновь возникнет потребность в НФ.

          В общем, поскольку причина кризиса НФ — это научно-технический прогресс, для возрождения НФ достаточно всего лишь устроить относительно небольшую научно-техническую контрреволюцию.

каталог содержание
e-mail: library-of-materialist@yandex.ru
      Яндекс.Метрика